# Лист на ветру Всех Святых

Диана Гэблдон

Вашему вниманию представлена очередная новелла, «ответвление» или спин-офф от автора  основной саги «Чужестранка»   Дианы Гэблдон. Это дополнительное повествование рассказывает о нескольких важных днях жизни отца  Роджера — Джеремайи МакКензи и его матери — Марджори, раскрывшее нам несколько тайн прошлого. Рекомендуется читать после Восьмой книги  «Чужестранка» — «Написано кровью моего сердца» (Глава 101).

Повесть  входила в сборники: «Songs of Love and Death» (2010),  «A Trail of Fire» (2012) и  «Seven stones to stand or fall» (2017). Также в декабре 2012 выходила как отдельная книга.

Этот неофициальный перевод был осуществлен силами сообщества «ЧУЖЕСТРАНКА|Книги|Диана Гэблдон» https://vk.com/dianagabaldon

Перевод сделан исключительно с целью углубленного изучения иностранного языка, не является коммерческим, не преследует извлечения прибыли и иных выгод.

Переводчик:  Наталья Шлензина

Редакция: Юлия Коровина

# ДИАНА ГЭБЛДОН. «ЛИСТ НА ВЕТРУ ВСЕХ СВЯТЫХ»[1]


Diana Gabaldon

Copyright © 2010 by Diana Gabaldon


Вашему вниманию представлена очередная новелла «ответвление» или спин-офф от автора  основной саги «Чужестранка»   Дианы Гэблдон. Это дополнительное повествование рассказывает о нескольких важных днях жизни отца  Роджера  — Джеремайи МакКензи, раскрывшее нам несколько тайн прошлого. Рекомендуется читать после Восьмой книги  «Чужестранка» — «Написано кровью моего сердца» (Глава 101).

Повесть  входила в сборники: «Songs of Love and Death» (2010),  «A Trail of Fire» (2012) и  «Seven stones to stand or fall» (2017). Также в декабре 2012 выходила как отдельная книга.

Этот неофициальный перевод был осуществлен силами сообщества «ЧУЖЕСТРАНКА|Книги|Диана Гэблдон»  https://vk.com/dianagabaldon

Перевод сделан исключительно с целью углубленного изучения иностранного языка, не является коммерческим, не преследует извлечения прибыли и иных выгод.

Переводчик: Наталья Шлензина

Редакция: Юлия Коровина

## От автора

Самое интересное в «ответвлениях» (то есть, в новеллах или коротких рассказах вселенной «Чужестранки»), заключается в том, чтобы проследовать за тайнами, намеками и открытыми концовками основных книг серии. Один такой след ведет к истории родителей Роджера МакКензи.

В «Чужестранке» мы узнаём, что Роджер осиротел во время Второй мировой войны, а затем был усыновлен двоюродным дедушкой, преподобным Реджинальдом Уэйкфилдом, который поведал своим друзьям, Клэр и Фрэнку Рэндаллам, что мать Роджера погибла во время Блица[1], а отец мальчика, пилот самолета «спитфайр», был сбит над Ла-Маншем.

В книге «Барабаны осени» Роджер рассказывает своей жене Брианне трогательную историю смерти его матери во время обрушения станции метро при бомбардировке Лондона.

Но в романе «Эхо прошлого» мы становимся свидетелями пронзительного разговора при лунном свете между Клэр и Роджером. Тогда-то мы и сталкиваемся с этим маленьким ответвлением:

«Клэр обхватила его руки своими маленькими ладошками, твердыми и пахнущими лекарством.

— Я не знаю, что случилось с твоим отцом, — сказала она. — Но все было не так, как тебе рассказывали [...]

— Всякое случается, — произнесла она, словно прочитав его мысли. — И отчеты искажаются со временем и на расстоянии. Тот, кто рассказал твоей матери, мог ошибаться; она могла рассказать так, что преподобный неправильно истолковал. Все возможно. Но во время войны у меня были письма от Фрэнка; он писал так часто, как только мог, до тех пор, пока его не вернули в МИ-6. После этого зачастую я ничего не слышала от него на протяжении нескольких месяцев. Но как раз перед этим он написал мне и упомянул, ну просто для повествования, что столкнулся с чем-то странным в своих отчетах. «Спитфайр» упал в Нортумбрии — рухнул, не будучи сбитым, и в МИ-6 думали, что произошла остановка двигателя. И, хотя самолет не загорелся, но, на удивление, не обнаружили никаких признаков пилота. Никаких. И Фрэнк упомянул имя пилота, потому что думал, что Джеремайя[2]  является вполне подходящим именем для обреченного.

— Джерри, — сказал Роджер, его губы онемели. — Моя мать всегда называла его Джерри.

— Да, — тихо ответила Клэр. — И круги камней разбросаны по всей Нортумбрии».

***

Так что же случилось с Джерри МакКензи и его женой Марджори (называемой ее мужем Долли)? Читайте дальше.

## Лист на ветру всех святых

### ***

ДО ХЭЛЛОУИНА ОСТАВАЛОСЬ еще две недели, но гремлины уже начали свои проделки.

Навалившись плечом, Джерри МакКензи на полном дросселе повернул «Долли-2» на взлетно-посадочную полосу, уже почти упершись в зад лидера Зеленых... В ушах бухала кровь; он оттянул рычаг, но вместо головокружительного подъёма на взлете мотор захлебнулся дрожью. Встревоженный, Джерри немного сбавил, но, прежде чем успел повторить попытку, услышал хлопок и, рывком отшатнувшись, ударился головой о плексиглас. Однако это была не пуля: взорвалась выхлопная шина, и тошнотворной наклонной петлей самолет сбился со взлетной полосы, проталкиваясь и трясясь по траве.

Запахло бензином, и Джерри, откинув фонарь кабины «спитфайра», в панике выпрыгнул, предвидя неминуемое возгорание. Но в тот момент, когда последний самолет Зеленых пронесся мимо и взлетел, двигатель его самолета пожужжал пару секунд и заглох.

Из ангара выскочил механик, чтобы посмотреть, в чем дело, но Джерри уже распахнул внутренности «Долли», и проблема стала очевидна: пробит топливный шланг. Ну, во-первых, слава Богу, что он не поднялся с этим в воздух. Джерри схватил шланг, чтобы посмотреть, насколько большой была прореха, а тот развалился у него в руках и почти до плеча окатил рукав высококлассным бензином. Хорошо еще, что механик не прискакал с зажженной сигаретой во рту.

Чихая, Джерри выкатился из-под самолета, и механик Грегори перешагнул через него.

— Сегодня ты на ней не полетишь, приятель, — сказал Грег, присев на корточки, чтобы заглянуть в мотор, и покачал головой.

— Да, скажи мне что-нибудь, чего я не знаю. — Джерри осторожно держал мокрый рукав подальше от тела. — Сколько времени нужно, чтобы починить ее?

Грег пожал плечами, сощурившись от холодного ветра, и осмотрел внутренности «Долли».

— Полчаса на покрышку. Может быть, завтра ты получишь назад свою куколку[3], если топливопровод — единственная проблема с двигателем. Есть что-нибудь, на что мы еще должны обратить внимание?

— Да, иногда не срабатывает спусковой крючок орудий левого крыла. Можешь добавить нам немного смазки?

— Я посмотрю, что там с остатками воды в емкостях. Тебе лучше принять душ, Мак. Ты начинаешь синеть.

Джерри и правда весь дрожал: бензин испарялся быстро, словно дым свечи, и забирал тепло его тела. Тем не менее, он задержался на мгновение, наблюдая за тем, как механик что-то тыкал и толкал, насвистывая сквозь зубы.

— Иди уже, — с притворным раздражением произнес Грег, пятясь от двигателя и видя, что Джерри все еще здесь. — Я о ней хорошо позабочусь.

— Да, я знаю. Я просто... Да, спасибо.

Адреналин от прерванного полета все еще бушевал в нем, подавленные рефлексы заставляли мускулы вздрагивать. Он пошел, сдерживая желание оглянуться через плечо на свой раненый самолет.

### ***

ЧЕРЕЗ ПОЛЧАСА ДЖЕРРИ вышел из душевой пилотов; глаза щипало от мыла и бензина, позвоночник как будто узлом связали. Половина его мыслей была о «Долли», другая половина — о его друзьях. Голубые и Зеленые сегодня утром охотились в небе, Красные и Желтые отдыхали. Отряд Зеленых уже, должно быть, находился над Фламборо-Хед[4].

Все еще обеспокоенный, Джерри сглотнул (в горле пересохло) и отправился в столовую выпить чаю. Это оказалось ошибкой: он услышал хохот гремлинов, как только вошел и увидел Моряка Мэлана[5].

Мэлан был капитаном группы и в целом неплохим парнем. Южноафриканец, сильный тактик — и самый свирепый, самый стойкий воздушный истребитель, которого когда-либо встречал Джерри. Терьер-крысолов[6] даже рядом с ним не стоял. Именно поэтому, когда глубоко посаженные глаза Мэлана остановились на нем, Джерри ощутил, будто по спине пробежал жук.

— Лейтенант! — улыбаясь, Мэлан поднялся со своего места. — Тот самый человек, о котором я думал!

«Черт бы его побрал», — выругался Джерри, придавая лицу уважительно-выжидательное выражение. Мэлан не мог еще прослышать о неприятностях с «Долли», не будь которых, Джерри с эскадрильей полетел бы над Фламборо-Хед на охоту за 109-ми[7]. Мэлан не искал Джерри, он просто решил, что тот сможет справиться с какой-то работенкой. А то, что капитан назвал его лейтенантом, а не по имени, означало, что, вероятно, работенка не из тех, на которую соглашаются добровольно.

Однако у него не было времени беспокоиться о том, чтó бы это могло быть: Мэлан представлял ему другого мужчину в военной форме: высокого парня с темными волосами и приятным, хотя и острым взглядом. «Глаза, как у хорошей овчарки», — подумал Джерри, кивая в ответ на приветствие капитана Рэндалла, который, возможно, и был любезным, но ничего не упускал.

— Рэндалл приехал из оперативного отдела в Илинге, — сказал Моряк через плечо.

Не дожидаясь обмена любезностями, он уже вел их через взлетную полосу, направляясь к командным пунктам. Джерри поморщился и последовал за ним, бросив тоскливый взгляд на «Долли», которую бесславно тащили в ангар. Тряпичная кукла, нарисованная на носу самолета, выглядела размытой: черные кудри частично растворились от непогоды и пролитого бензина. Ну, он подправит ее позднее, когда узнает подробности той ужасной работенки, что привез незнакомец.

Джерри обиженно уставился в шею Рэндалла, и тот внезапно обернулся через плечо, как будто почувствовал напряженное внимание пилота. От взгляда незнакомца засосало под ложечкой, поскольку к нему добавились другие, сперва незаметные признаки: отсутствие знаков отличия на форме, уверенная манера, свойственная людям, хранящим секреты.

«Опер из Илинга, ага, расскажи это моей бабушке», — подумал Джерри. Он даже не удивился, когда Моряк, помахав Рэндаллу из-за двери, наклонился и прошептал ему в ухо: «Осторожно, это смешной ублюдок».

Джерри кивнул, у него свело кишки. Мэлан не имел в виду, что капитан Рэндалл был шутником или масоном. «Смешной ублюдок» в этом контексте означало только одно. МИ-6.

### ***

КАПИТАН РЭНДАЛЛ БЫЛ из секретного подразделения британской разведки. Он открыто об этом заявил, как только Мэлан завел их в пустой кабинет и оставил там.

— Нам нужен пилот. Хороший пилот, — добавил Рэндалл со слабой улыбкой, — для одиночной разведки. Новый проект. Очень специфический.

— Одиночный? Куда? — осторожно спросил Джерри.

«Спитфайры» обычно летали группами по четыре или в бóльших конфигурациях — вплоть до целой эскадрильи из шестнадцати самолетов. Таким формированием они могли хоть как-то прикрыть друг друга от более тяжелых «хейнкелей» и «мессершмиттов». Но в одиночку они летали редко — лишь когда иного выбора не было.

— Я скажу вам это немного позже. А сначала — как считаете, вы подходите?

Джерри слегка вскинулся, ужаленный. Что, черт возьми, о нем думает этот болван?.. А потом бросил взгляд на свое отражение в оконном стекле. Глаза красные, как у бешеного кабана, мокрые волосы торчат колючками, по лбу растекается свежий красный синяк, а свитер прилипает влажными пятнами там, где он не удосужился вытереться насухо перед одеванием.

— Отлично подхожу! — огрызнулся Джерри. — Сэр.

Рэндалл на полдюйма поднял руку, отбрасывая необходимость в «сэрах».

— Я имею в виду ваше колено, — мягко уточнил он.

— О, — произнес Джерри в замешательстве. — Это. Да, все в порядке.

Год назад он получил две пули в правое колено, когда нырнул следом за 109-м и упустил из виду второй самолет, который выскочил позади из ниоткуда и испещрил его задницу.

Полыхая, но опасаясь прятаться в небе, наполненном дымом, пулями и хаотичными взрывами, Джерри спустил вниз свой горящий самолет. Оба они кричали, пока падали с небес, а металлическая обшивка «Долли» так раскалилась, что сквозь куртку он обжег левое предплечье. Вдавив педаль, почувствовал, как правая нога хлюпнула в крови, которая наполнила ботинок. После всего этого в течение двух месяцев Джерри числился в списке больных и раненых. Он все еще заметно хромал, но не жалел о разбитой коленной чашечке: второй месяц отпуска по ранению он провел дома, — а девять месяцев спустя появился крошечный Роджер.

Джерри широко улыбнулся при мысли о своем мальчике, и Рэндалл невольно улыбнулся в ответ.

— Хорошо, — сказал он. — Значит, вы не против длительного лётного задания?

Джерри пожал плечами.

— Как долго может лететь  «спитфайр»? Если только вы не придумали способ заправиться в воздухе.

Он хотел пошутить и еще больше смутился, увидев, что губы Рэндалла слегка сжались, будто тот задумался, рассказать ли ему о том, что они действительно придумали.

— Вы же хотите, чтобы я летел на «спитфайре»? — вдруг неуверенно спросил Джерри.

Господи, а что, если речь шла об одной из этих экспериментальных птиц, про которые они слышали время от времени? Его кожу покалывало от страха и предвкушения. Но Рэндалл кивнул.

— О да, конечно. Ничто иное не будет достаточно маневренным, а вам, возможно, предстоит немало подныриваний и уклонений. Что мы сделали, так это взяли «спитфайр-II», удалили одну пару подкрыльных орудий и переоборудовали его, добавив пару камер.

— Одну пару?

И снова те же слегка поджатые губы, прежде чем Рэндалл ответил.

— Вам может понадобиться вторая пара орудий.

— О. Да. Ну, значит...

Как объяснил Рэндалл, первым делом Джерри предстояло отправиться в Нортумберленд, где он проведет две недели, обучаясь использованию подкрыльных камер, снимая отдельные участки ландшафта на разных высотах. И где он будет работать с группой поддержки, которая должна натренироваться обеспечивать работу камер в плохую погоду. Они научат его, как достать пленку, не испортив ее. На всякий случай. После чего...

— Я пока не могу точно сказать, куда вы отправитесь, — сказал Рэндалл.

У него была решительная, но дружелюбная манера разговора, время от времени он даже шутил. Теперь же все следы веселья исчезли: он был очень серьезен.

— Восточная Европа — это все, что я могу сейчас сообщить.

Джерри почувствовал, что внутри у него слегка ёкнуло, и глубоко вздохнул, чтобы заполнить пустоту. Можно ведь и отказаться. Но он подписался быть летчиком ВВС Великобритании, и он им и был.

— Да, ясно. Смогу ли я увидеть свою жену еще раз, прежде чем уеду?

Лицо Рэндалла немного смягчилось, и Джерри увидел, как капитан машинально коснулся большим пальцем своего собственного золотого обручального кольца.

— Думаю, это можно устроить.

### ***

МАРДЖОРИ МАККЕНЗИ — для своего мужа просто Долли — открыла плотные шторы. Не более чем на дюйм... ладно, на два дюйма. Это не имело значения. Внутри маленькой квартиры темно, как в угольной шахте. Лондон снаружи был таким же темным. Она знала, что шторы открыты только потому, что ощущала холодное оконное стекло через узкую щель. Марджори наклонилась ближе, дыша на стекло, и почувствовала, как влага от ее дыхания конденсируется, охлаждая лицо. Она не могла увидеть дымки, но почувствовала скрип кончика пальца на стекле, когда быстро нарисовала на нем маленькое сердце с буквой «J» внутри.

Конечно, оно сразу исчезло, но это неважно. Амулет будет там, когда станет светло, — невидимый, но он останется там — между ее мужем и небом.

Когда появится свет, то упадет прямо на его подушку, осветив спящее лицо мужа: спутанные волосы, исчезающий синяк на виске, глубоко посаженные глаза, невинно закрытые. Спящим, он выглядел таким юным. Почти таким же юным, каким и был на самом деле. Всего двадцать два: слишком молод, для такого количества морщин на лице. Марджори коснулась уголка своего рта, но не смогла почувствовать складку, которую показало ей зеркало — ее рот распух, стал мягким, и она слегка провела туда-сюда подушечкой большого пальца по нижней губе.

Что еще, что еще? Что еще она могла сделать для него? Он оставил ей кое-что от себя. Возможно, будет еще один ребенок — что-то, что муж дал ей, но что-то, что и она дала ему. Еще один ребенок. Еще одного ребенка воспитывать в одиночку?

— Даже если и так, — прошептала она, сжав губы.

Лицо саднило от многочасовых колючих поцелуев: ни один из них не смог дождаться, когда он побреется.

— Даже если и так.

По крайней мере, он смог увидеться с Роджером. Обнять своего маленького мальчика — и надо сказать, что маленький мальчик срыгнул молоко на его рубашку по всей спине. Джерри вскрикнул от удивления, но не дал ей забрать Роджера; он держал своего сына и гладил его до тех пор, пока крошечный человечек не уснул, и только тогда, положив его в люльку, снял испачканную рубашку, прежде чем подойти к ней.

В комнате было холодно, и Марджори обхватила себя руками. На ней не было ничего, кроме нижней сетчатой майки Джерри — муж думал, что так она выглядела эротично, «непристойно», — как одобрительно выразился он, и его горский акцент сделал это слово действительно грязным. Она улыбнулась, вспоминая. И правда, тонкий хлопок прилип к груди, ее соски как-то скандально выпрыгнули, — и если бы только из-за холода.

Ей хотелось обернуться вокруг него, жаждать его тепла, желать касаться его так долго, как только возможно. Ему нужно уезжать в восемь, чтобы успеть на обратный поезд; в это время едва начнет светать. Но какой-то пуританский порыв отрицания удерживал ее, замерзшую и бодрствующую, там, в темноте. Марджори казалось, что если она отвергнет себя, свои желания, примет это отрицание как жертву, то это усилит магию, поможет сохранить Джерри в безопасности и вернуть обратно. Только Богу известно, что сказал бы на это суеверие священник, и ее покалывающие губы скривились в насмешке над собой. И в сомнении.

Так что она сидела в темноте, ожидая холодного голубого рассвета, который заберет Джерри.

Однако малыш Роджер положил конец ее колебаниям, — как дети обычно и делают. Он зашуршал в своей люльке, издавая маленькие ворчливые звуки пробуждения, которые предвещали возмущенный рев при обнаружении мокрого подгузника и пустого желудка, и Марджори поспешила через маленькую комнату к люльке, грудь тяжело раскачивалась, уже пуская молоко. Ей не хотелось, чтобы ребенок разбудил Джерри, но она стукнулась пальцем ноги о кресло-качалку и с грохотом оттолкнула его.

Постельное белье взлетело, когда Джерри вскочил с громким «Черт!», которым заглушил ее тихое «Черт!», а похожий на сирену воздушного налета визг Роджера перекрыл их обоих. И тут же старая миссис Маннс в соседней квартире с негодованием застучала по тонкой стене.

Обнаженная фигура прыжком пересекла комнату и яростно заколотила по перегородке кулаком, заставляя стену дрожать и греметь, будто барабан. Джерри сделал паузу, выжидая с занесенным кулаком. Роджер перестал визжать, впечатленный шумом.

По другую сторону стены воцарилась мертвая тишина, и, чтобы заглушить хихиканье, Марджори прижалась губами к круглой маленькой головке Роджера. От него пахло детским ароматом и свежей мочой, и она обнимала его, словно большую бутылку с горячей водой. Близость его тепла и его потребности заставили казаться глупыми те мысленные наблюдения за своим мужчиной в холодном одиночестве.

Джерри хмыкнул и подошел к ней.

— Ха, — удовлетворенно произнес он и поцеловал ее.

— Кем ты себя вообразил? — прошептала Марджори, наклоняясь к мужу. — Гориллой?

— Да, — прошептал он в ответ, беря ее руку и прижимая к себе. — Хочешь увидеть мой банан?

### ***

— DZIEŃ DOBRY[8].

Джерри замер, опускаясь на стул, и уставился на улыбающегося Фрэнка Рэндалла.

— О, да, — сказал он. — Вот так, значит? Niech sie pan odpierdoli[9].

Это было «Отвалите, сэр» на официальном польском, и Рэндалл, застигнутый врасплох, разразился смехом.

— Типа того, — согласился он.

Он принес целую кипу бумаг: официальные бланки всех видов («туалетные бумажки», как называли их пилоты). Джерри узнал одну, в которую вписывали того, на чье имя пойдет пенсия, и другую, в которой завещали, что делать с телом, если вдруг не окажется никого, кто бы побеспокоился об этом. Джерри подписал все это, еще когда записался в летчики, но при поступлении на специальную службу пришлось сделать это снова. Он проигнорировал бланки, а вместо этого сфокусировался на картах, которые принес Рэндалл.

— А я-то думал, что вы с Мэланом выбрали меня только за мое милое личико, — протянул Джерри, преувеличивая свой акцент. Он сел и откинулся назад, изображая небрежность. — Значит, Польша?

То есть, в конце концов, это не совпадение — или только совпадение с неудачей «Долли», которая отправила его в ангар пораньше. В некотором смысле было утешением, что это не Кровавая Рука Судьбы постукивала его по плечу, пробивая топливопровод. Рука Судьбы повстречалась с ним чуть раньше, послав его в полет с Зелеными в команде с Андреем Колодзиевичем.

Андрей был guid yin[10], хорошим другом. Он подставился месяц назад, уходя от «мессершмитта». Возможно, его ослепило солнце, а может быть, он просто смотрел не через то плечо. Левое крыло разнесло к чертям, и он штопором вошел прямо в землю. Джерри не видел крушения, но слышал об этом. И после напился водки с братом Андрея.

— Польша, — подтвердил Рэндалл. — Мэлан сказал, что вы можете вести разговор на польском языке. Это правда?

— Я могу заказать выпивку, начать драку или спросить дорогу. Что-нибудь из этого пригодится?

— Возможно, последнее, — очень сухо ответил Рэндалл. — Но будем надеяться, что до этого не дойдет.

Агент МИ-6 отодвинул формуляры и развернул карты. Невольно Джерри наклонился вперед, притянутый как магнитом. Это были официальные карты, но с пометками, сделанными от руки — кружки, иксы.

— Дело вот в чем, — сказал Рэндалл, расправляя карты обеими руками. — Последние пару лет у нацистов имеются трудовые лагеря в Польше, но об этом не слишком известно среди населения, — ни в Польше, ни за рубежом. Для военных целей было бы очень полезно, если бы стало общеизвестным не только само существование лагерей, но и то, что там происходит.

Тень пересекла темное, худое лицо. «Гнев», — заинтригованно подумал Джерри. Судя по всему, мистер МИ-6 знал, что там творится, и Джерри стало интересно, откуда.

— Если мы хотим, чтобы это стало широко известно и повсеместно обсуждалось — а нам это нужно, — то понадобятся документальные доказательства, — пояснил Рэндалл. — Фотографии.

Он сообщил, что их будет четверо, — четверо пилотов «спитфайров». Перелет — но не совместный. Каждому из них поручат определенные цели — географически разнесенные. Однако все вылетят в один и тот же день.

Лагеря охраняются, но не зенитной артиллерией. Хотя там есть башни — с пулеметами. И Джерри не нужно было рассказывать, что пулемет настолько же эффективен в чьих-то руках, как и на вражеском самолете. Чтобы сделать такие снимки, которые нужны Рэндаллу, придется заходить низко — достаточно низко, чтобы рискнуть быть убитым с вышек. Его единственным преимуществом станет эффект неожиданности: охранники могут его заметить, но они не будут ожидать его появления, когда он спикирует с неба в низкий полет прямо над лагерем.

— Не пытайтесь делать больше одного захода, — разве что камеры не сработают. Лучше меньше фотографий, чем вообще никаких.

— Да, сэр.

Он вернулся к обращению «сэр», поскольку капитан группы Мэлан присутствовал на встрече: молча, но внимательно слушая. Нужно поддерживать реноме.

— Вот список целей, на которых вы будете практиковаться в Нортумберленде. Подберитесь так близко, как посчитаете разумным, не рискуя... — тут лицо Рэндалла изменилось, расплывшись в кривой улыбке. — Подойдите настолько близко, чтобы вы смогли вернуться, хорошо? Камеры, наверное, стóят даже больше, чем вы.

Мэлан отреагировал на это слабым смешком. Пилоты, — особенно обученные пилоты, — ценились высоко. У ВВС было много самолетов, но совсем не достаточно летчиков, чтобы летать на них.

Его научат пользоваться подкрыльными камерами и безопасно извлекать пленку. Если его собьют, но он останется жив, а самолет не сгорит, необходимо будет достать пленку и попытаться переправить ее через границу.

— Отсюда и польский. — Рэндалл провел рукой по волосам и криво улыбнулся Джерри. — Если вам придется уходить, возможно, понадобится узнать дорогу.

У них было два польскоговорящих пилота, сообщил он: один поляк, и венгр, который вызвался добровольцем, и англичанин со знанием нескольких слов по-польски, — как и у Джерри.

— И это добровольная миссия, позвольте мне повториться.

— Да, знаю, — раздраженно ответил Джерри. — Я же сказал, что согласен, так ведь? Сэр.

— Так.

Рэндалл пару секунд смотрел на него темными непроницаемыми глазами, затем снова опустил взгляд на карты.

— Спасибо, — тихо произнес он.

### ***

ФОНАРЬ КАБИНЫ ЗАКРЫЛСЯ над головой. Сегодня в Нортумберленде был сырой, влажный день, и дыхание почти мгновенно сконденсировалось на внутренней подвижной части фонаря из плексигласа. Джерри наклонился вперед, чтобы протереть его и резко вскрикнул, почувствовав, что вырваны несколько волос. Забыл пригнуться. Снова. Бормоча проклятия, он отодвинул полог, и светло-каштановые пряди, попавшие в шов там, где закрывался плексиглас, подхватил ветер. На сей раз пригнувшись, Джерри снова закрыл фонарь и стал ждать сигнала на взлет.

Регулировщик помахал ему, и он нажал на газ, чувствуя, что самолет начинает двигаться.

Джерри автоматически дотронулся до своего кармана и прошептал себе под нос: «Люблю тебя, Долли». У всех были свои маленькие ритуалы в последние несколько минут перед взлетом. Обычно именно лицо жены и счастливый камень утихомиривали червей в животе у Джерри МакКензи. Марджори нашла камешек на скалистом холме на острове Льюис, где они провели свой короткий медовый месяц. Она сказала, что это необработанный сапфир — и очень редкий.

— Как и ты, — ответил Джерри и поцеловал ее.

Сейчас для червей не было причин, но ритуал перестает быть ритуалом, если совершается только изредка, не так ли? И даже если сегодня не будет боевых действий, ему все равно нужно быть внимательным.

Джерри медленно поднимался по спирали, проникаясь новым самолетом, принюхиваясь к его запаху. Он хотел, чтобы ему позволили летать на «Долли-2», с ее сиденьем, пропитанным его пóтом, знакомой вмятиной на консоли, куда он, ликуя, ударял кулаком, когда уничтожал противника. Но они уже модифицировали этот с помощью подкрыльных камер и новейшего прибора для ночного прицела. В любом случае, нельзя привязываться к самолетам. Они почти такие же хрупкие, как и люди, управляющие ими, хотя их запчасти можно использовать повторно.

И всё-таки, накануне вечером он пробрался в ангар и нарисовал на носу самолёта тряпичную куклу, чтобы обозначить его своим. К тому времени, как они отправятся в Польшу, он достаточно хорошо узнает «Долли-3».

Он нырнул, резко потянул рычаг вверх и некоторое время двигался «голландским креном»[11], виляя сквозь слой облаков. Затем выполнил кувырки и перевороты Иммельмана[12], все время повторяя «Правила Мэлана», чтобы сосредоточиться и не дать разгуляться воздушной болезни.

«Правила» были размещены в каждой казарме Королевских ВВС: летчики называли их Десять Заповедей, — и совсем не в шутку.

«ДЕСЯТЬ МОИХ ПРАВИЛ ДЛЯ ВОЗДУШНОЙ СХВАТКИ», — значилось на плакате черным жирным шрифтом. Джерри знал их наизусть.

— Жди, пока не увидишь белки его глаз, — нараспев бормотал он себе под нос. — Стреляй короткими очередями продолжительностью от одной до двух секунд и только тогда, когда прицелы наведены предельно точно.

Он взглянул на свои прицелы, на мгновение потеряв ориентацию. Мастер установки камер переместил их. Вот дерьмо.

— Во время стрельбы больше ни о чем не думай, напряги все тело: держи обе руки на рукоятке, сконцентрируйся на кольце прицела. Что ж, тогда пошло все...

Кнопки, управляющие камерой, располагались не на рукоятке, а на коробке, соединенной с проводом, выходившим из окна; сама же коробка была привязана к его колену. В любом случае, ему, черт побери, все равно придется смотреть в окно, а не использовать прицелы, — разве только что-то пойдет не так и он будет вынужден стрелять. В таком случае...

— Всегда оставайся предельно бдительным. Держи палец на курке.

Да, верно, это всегда пригодится.

— Высота дает вам преимущество.

Не в этом случае. Он будет летать низко, под радаром, и не станет лезть в драку. Впрочем, всегда есть шанс найти ее. Если какой-нибудь немецкий самолет обнаружит его летающим в одиночку над Польшей, его лучший выход, скорее всего, направиться прямо к солнцу и упасть. Джерри улыбнулся.

— Всегда поворачивайся лицом к атакующему.

Джерри фыркнул и согнул колено, которое болело на холоде. Да, если ты вовремя сможешь увидеть, что готовится нападение.

— Принимай решения быстро. Лучше действовать сразу же, даже если твоя тактика не самая лучшая.

Этому он научился почти сразу. Его тело часто начинало двигаться прежде, чем мозг вообще уведомлял сознание, что он что-то видит. Сейчас смотреть было не на что, — да он и не ожидал ничего такого, но автоматически продолжал наблюдать.

— В зоне боевых действий никогда не летай прямо и ровно более тридцати секунд.

Точно не подходит, потому что «прямо и ровно» было именно тем, что от него требовалось. И медленно.

— Бросаясь в атаку, всегда оставляй кого-нибудь из своих боевых товарищей выше, чтобы они защищали тебя сверху.

Неприменимо: у него не будет боевых товарищей. Если он попадет в неприятности, то окажется совершенно один, без какой-либо помощи. И от этой мысли обдало холодом.

— ИНИЦИАТИВА, АГРЕССИЯ, ВОЗДУШНАЯ ДИСЦИПЛИНА и КОМАНДНАЯ РАБОТА — это слова, которые что-то значат в воздушном бою.

Да, что-то значат. А что имеет значение для разведки? Скорее, Хитрость, Скорость и Чертова Удача. Джерри глубоко вздохнул и нырнул, выкрикивая последнюю из Десяти Заповедей, чтобы она эхом отражалась в его панцире из плексигласа.

— Заходи быстро... Бей сильно... И СВАЛИВАЙ!

Есть выражение: «шея задеревенела». Но у Джерри к концу дня обычно возникало ощущение, будто он весь отлит из бетона, — по самые лопатки. Он наклонил голову вперед, яростно массируя основание черепа, чтобы облегчить нарастающую боль. Тренировка началась на рассвете, а уже почти подошло время дневного чая. «Нужно установить набор шариковых подшипников для летчиков — это раз, — подумал он. — Следует добавить к списку стандартного оборудования». Джерри тряхнул головой, словно мокрая собака, сгорбил плечи, застонал, а затем возобновил посекторное сканирование неба вокруг себя: триста шестьдесят градусов, каждую секунду нахождения в воздухе. Это неукоснительно делали все летчики. По крайней мере, все живые.

В качестве прощального подарка Долли подарила ему белый шелковый шарф. Он не знал, где она нашла на это деньги, а она не позволила расспрашивать: просто повязала вокруг его шеи под летной курткой. Кто-то сказал ей, что все пилоты «спитфайров» носили такие, чтобы не натирал стоячий воротничок, и она хотела, чтобы у него был такой шарф. Надо признаться, ощущался он очень приятно: это заставляло вспоминать ее прикосновения, когда она надевала шарф ему на шею. Джерри поспешно отбросил эту мысль: последнее, что он мог себе позволить, это начать думать о своей жене, раз уж он когда-нибудь надеялся вернуться к ней. А он хотел к ней вернуться.

Где этот подонок? Он сдался?

Нет, не сдался: темное пятно выскочило из-за края облака прямо за левым плечом и нырнуло под хвост.

Джерри с натугой развернулся и по высокой спирали пошел вверх, в те же самые облака; тот, другой, следовал за ним, словно вонь за дерьмом. Они несколько минут играли в догоняли, как на детском автодроме, погружаясь и выныривая из дрейфующих облаков... У него было преимущество в высоте, он мог сыграть трюк с выходом из-под солнца, если бы оно светило. Но в Нортумберленде сейчас осень, и в течение нескольких дней солнце не появлялось...

Оторвался. На секунду послышалось жужжание другого самолета — или просто показалось. Трудно распознать за глухим ревом собственного двигателя. Видимо, ушел: его не было там, где Джерри ожидал его увидеть.

— О, вот так значит, да?

Он продолжал осматриваться: десять градусов неба каждую секунду — это был единственный способ убедиться, что ничего не пропустил... Проблеск чего-то темного, и сердце дернулось вместе с рукой. Вверх и в сторону. Теперь оно исчезло — черное пятнышко, но Джерри продолжил подниматься: на сей раз медленно, оглядываясь. Не оказаться бы слишком низко, он хотел сохранить высоту...

Облако здесь было разреженным, стелилось дрейфующими волнами тумана, но становилось все гуще. Он увидел его солидный край, медленно движущийся с запада, но все еще на большом расстоянии. А еще было холодно; лицо мерзло. Он мог бы покрыться льдом, если бы поднялся слишком высоко... Вот он.

Второй самолет. Ближе и выше, чем Джерри ожидал. В тот же момент другой пилот заметил его и с ревом пошел вниз. Слишком близко, чтобы уклониться. Он и не пытался.

— Да, подожди, крошка, — пробормотал Джерри, крепко сжав штурвал.

Одна секунда, две, почти рядом с ним... и он утопил в своих яйцах штурвал, резко дернул его влево, аккуратно перевернулся и ушел в длинную циклическую серию бочек, которые вывели его из радиуса действия оружия.

Сквозь треск рации Джерри услышал, как Пол Ракоци прохрипел сквозь свой волосатый нос:

— Kurwa twoja, mac[13]! Где ты научился такому, шотландский ублюдок?

— У титьки своей мамы, dupek[14], — ответил он, ухмыляясь. — Купи мне выпить, и я научу тебя такому.

Всплеск статики заглушил конец непристойного польского высказывания, и Ракоци улетел, помахав крыльями на прощание. А, ладно. Хватит на этом любоваться небом — возвращаемся к чертовым камерам.

Джерри откинул голову, поработал плечами и потянулся настолько, насколько это вообще возможно в кабине пилота «спитфайра-II». Здесь появились небольшие улучшения по сравнению со «спитфайром-I», но вместительность не была одним из них. Он осмотрел крылья на предмет обледенения — нет, все в порядке, — и полетел, удаляясь от моря.

Было слишком рано беспокоиться об этом, но его правая рука нащупала переключатель, который управлял камерами. Пальцы тревожно вертелись по кнопкам, проверяя, перепроверяя. Он постепенно привыкал к ним, но они действовали не так, как орудийный курок: работа с ними пока еще не дошла до автоматизма. И это чувство ему тоже не нравилось. Кнопки ощущались крошечными, как клавиши пишущей машинки, и совсем не похожими на удобно прилегающий спусковой крючок пулемета.

Кнопки приспособили под его леворукость только со вчерашнего дня; до этого он летал на самолете с кнопками слева — для правши. Было множество обсуждений с летной группой и учеными кротами МИ-6 о том, оставить ли их так, как он уже практиковался, или лучше поменять ради его леворукости. Когда они наконец-то удосужились спросить, чего хочет он, было уже слишком поздно что-то менять. Так что сегодня ему дали пару часов дополнительного времени на полеты, чтобы повозиться с новыми доработками.

Да, вот это где. Бугристая серая линия, которая пересекает пожелтевшие поля Нортумберленда, как перфорация: будто по ней можно разорвать сельскую местность, отделяя север от юга столь же аккуратно, как и лист бумаги. «Держу пари, что императору Адриану хотелось бы, чтоб все и было так просто», — подумал Джерри, ухмыляясь, и спикировал вдоль линии древней стены.

Камеры издавали громкий глухой треск, когда снимали. Щелк-щелк, щелк-щелк! Ладно, давай уверенней, накреняйся, спускайся... щелк-щелк, щелк-щелк... Ему не нравился звук: он не доставлял такого же удовольствия, как злобное короткое «Бррпт!» от его подкрыльных орудий. От этого возникало ощущение, будто что-то не так с двигателем... Да, вот она — его цель на данный момент.

### ***

Мили-касл 37[15]


КАМЕННЫЙ ПРЯМОУГОЛЬНИК, ПРИПАВШИЙ к стене Адриана, будто улитка к листу. Древнеримские легионы построили эти маленькие аккуратные форты для размещения гарнизонов, охранявших стену. Теперь от них ничего не осталось, кроме контура фундамента, но он стал хорошей целью.

Джерри осмотрелся разок, рассчитал, затем спикировал и с ревом поднялся, наверное, футов на пятьдесят над фундаментом. Камеры щелкали, словно армия роботов-штамповщиков. Резкий подъем — и наутек, быстро поднимаясь по кругу и удаляясь за воображаемую границу. Снова разворот и вверх... И все время его сердце стучало, а пот стекал по бокам в предвкушении того, как это будет, когда наступит настоящий полет.

Скорее всего, это будет такой же полдень, как сегодня. Зимнее освещение только забрезжит, но, все же, окажется достаточным, чтобы всё ясно видеть. Джерри облетит вокруг, находя угол, который позволит ему пересечь весь лагерь, и, Боже прошу тебя, пусть он будет такой, чтобы снимать не против солнца. И тогда он приступит.

Рэндалл сказал совершить один полет. Не следует рисковать лететь второй раз, если только не случится сбой камер.

Чертовы штуки давали сбой примерно каждый третий проход. Кнопки скользили под пальцами. Иногда они срабатывали со следующей попытки; иногда — нет.

Если они не сработают на первом проходе над лагерем или сработают недостаточно часто, ему придется пробовать еще раз.

— Niech to szlag![16] — пробормотал Джерри и снова нажал кнопки, раз-два, раз-два.

«Будь нежным, но уверенным, как если бы ты касался интимных частей женщины», — советовал ему ученый крот, иллюстрируя проворное управление кнопками. Джерри никогда бы и не подумал делать что-то подобное... «Интересно, Долли бы это понравилось? — задался он вопросом. — И о каком именно местечке идет речь? Ага, ну, у женщин есть известный «бутончик», может, это оно и есть? Но с другой стороны, двумя пальцами?..» Щелк-щелк. Щелк-щелк. Хрум.

Джерри вернулся к английской ненормативной лексике и двинул по двум кнопкам кулаком. Одна камера ответила испуганным щелчком, но другая молчала.

Он нажимал кнопку снова и снова — безрезультатно.

— Чертова сучья хреновина...

Джерри смутно подумал, что ему придется отучаться ругаться, когда все закончится и он снова будет дома — плохой пример для мальчишки.

— Твою ж мать! — проревел он, отрывая ремень с коробкой от ноги и ударяя ею по краю сиденья, затем швырнул ее обратно на бедро — и с мрачным удовлетворением увидел, что заметно помял ее.

Джерри нажал упрямую кнопку. «Щелк», — покорно ответила камера.

— Ага, так тебе! Это ты запомнишь! — произнес он и, пыхтя праведным негодованием, ударил по кнопкам.

Во время этой небольшой вспышки гнева он не обратил внимания, что зашел по кругу вверх — стандартная процедура по умолчанию для пилота «спитфайра». Он начал спускаться, чтобы снова пролететь над Мили-каслом, но через минуту или две послышался стук двигателя.

— Нет! — воскликнул Джерри и поддал больше газа.

Стук стал громче: он ощущал, вибрацию через фюзеляж. Потом из моторного отсека прямо у колена послышался громкий лязг, и Джерри с ужасом увидел крошечные капельки масла, брызгавшие на плексиглас перед лицом. Двигатель остановился.

— Чертов, чертов...

Джерри был слишком занят, чтобы подобрать другое слово. Его прекрасный ловкий истребитель внезапно превратился в очень неуклюжий планер. Самолет падал, и единственный вопрос был в том, найдет ли пилот относительно ровное место, чтобы туда приземлиться.

Рука автоматически нащупала механизм выпускания шасси, но затем отдернулась назад — нет времени, приземление будет на брюхо. Где же земля? Боже, он отвлекся и не заметил, как приблизился этот сплошной край облака: должно быть, оно двигалось скорее, чем самолет... Мысли мелькали в голове быстрее, чем успевали формироваться слова. Джерри взглянул на альтиметр, но то, что тот показал ему, мало чем помогло, потому что он не знал, на что похожа земля под ним: скалы, ровный луг, вода? Он надеялся и молился о дороге, ровном травянистом месте, о чем угодно, но без всяких... Боже, он в пятистах футах над землей и все еще в облаке!

— Христос!

Желто-коричневая земля появилась внезапно. Джерри дернул нос вверх, увидел впереди камни безжизненной скалы, свернул, остановился, нырнул носом, оттянул назад, и еще раз оттянул... недостаточно, о Боже...

### ***

ПЕРВОЕ, О ЧЕМ ОН осознанно подумал, что нужно было связаться по рации, когда двигатель заглох.

— Тупой болван, — пробормотал он. — Принимай решения быстрее. Лучше действовать быстро, даже если твоя тактика и не самая лучшая. Clot-heid[17].

Похоже, он лежал на боку, и это казалось неправильным. Джерри осторожно пощупал вокруг себя одной рукой — трава и грязь. Его, что, выбросило из самолета?

Точно. Сильно болела голова, а колено — намного хуже. Ему пришлось посидеть на спутанной влажной траве: он был не в состоянии мыслить сквозь волны боли, которые сжимали его голову при каждом ударе сердца.

Почти стемнело, вокруг поднимался туман. Джерри глубоко вдохнул сырой холодный воздух. Пахло гнилью и старой кормовой свеклой, но не было запаха бензина и горящего фюзеляжа.

Хорошо. Значит, возможно, «Долли» не загорелась, когда упала. Если нет, и если ее рация все еще работает...

Джерри вскочил на ноги, чуть не потеряв равновесие от внезапного приступа головокружения, и медленно повернулся, вглядываясь в туман. Слева и позади него не было ничего, кроме тумана, но справа он разглядел две или три большие громоздкие фигуры, стоящие вертикально.

Медленно пробираясь по комковатой земле, он обнаружил, что это были камни. Остатки одного из тех доисторических мест, которые разбросаны по северу Британии. Только три больших камня все еще стояли, но Джерри видел еще несколько упавших или сваленных, похожих в темнеющем тумане на лежащие тела. Он постоял, держась за один из камней, и его стошнило. Господи, голова будто раскололась! И ужасно жужжало в ушах... Джерри неосознанно полапал ухо, думая, что каким-то образом оставил наушник, но не ощутил ничего, кроме холодного влажного уха.

Тяжело дыша, он снова закрыл глаза, и прислонился к камню для поддержки. Жужжание в ушах становилась все сильнее, сопровождаемое каким-то завыванием. Неужели повредил барабанную перепонку? Джерри заставил себя открыть глаза и был вознагражден видом чего-то большого и темного неправильной формы, далеко за пределами остатков каменного круга. «Долли»!

Самолет едва виднелся, растворяясь в кружащейся темноте, но это должен быть он. Похоже, почти нетронутый, хотя нос «Долли» сильно опущен вниз, ее хвост устремлен в воздух — она, должно быть, пропахала землю. Неровной походкой Джерри зашагал по усыпанной камнем земле, и, словно в отместку, снова ощутил головокружение. Пытаясь удержать равновесие, он замахал руками, но голова кружилась, и, Боже, чертов шум в голове... Он не мог думать, о Боже, он чувствовал, будто его кости распада...

### ***

КОГДА ДЖЕРРИ ПРИШЕЛ в себя, совсем стемнело, но облака разошлись, и в глубокой темноте сельского неба сияла луна в три четверти. Он пошевелился и застонал. Каждая кость в его теле болела, но ни одна не сломана. «Это уже что-то», — сказал он себе. Одежда намокла от сырости, он проголодался, а колено совсем не гнулось, и он не мог полностью выпрямить правую ногу, но ничего страшного: Джерри решил, что до какой-нибудь дороги доковыляет...

О, стоп. Рация. Точно, он и забыл. Если рация «Долли» уцелела, он мог бы...

Джерри тупо смотрел на пустоту перед собой. Он мог поклясться, что тут был... Но, наверное, он развернулся в темноте и тумане... Нет.

Он повернулся вокруг себя три раза, прежде чем остановится, опасаясь, что снова закружится голова. Самолет пропал.

Просто исчез. Джерри был уверен, что самолет лежал примерно в пятидесяти футах от самого высокого камня — он отметил его как маркер, чтобы зафиксировать свои ориентиры. Он вышел к месту, куда, как он был уверен, упала «Долли», медленно широким кругом обошел камни, в растущем замешательстве поглядывая в одну сторону, а затем в другую.

Мало того, что самолет пропал: его, кажется, никогда здесь и не было. В густой луговой траве не осталось ни следа, ни борозды, не говоря уже о выбоине, которая должна бы возникнуть после такой аварии. Ему показалось? Принял желаемое за действительное?

Джерри потряс головой, — но на самом деле все было ясно. Жужжание и завывание в ушах прекратились, и хотя у него появились синяки и легкая головная боль, он чувствовал себя намного лучше. С нарастающим ощущением глубокого холода, вьющегося в его теле, он медленно обошел вокруг камней, все еще оглядываясь в поисках. Самолета здесь не было, черт подери.

### ***

УТРОМ ДЖЕРРИ ПРОСНУЛСЯ без малейшего понятия, где находится. Свернулся калачиком, лежа на траве: это все, что смутно он смог ощутить по запаху. Трава, на которой пасли скот, потому что рядом с ним была большая коровья лепешка, — и достаточно свежая, чтобы чуять ее «аромат». Джерри осторожно вытянул ногу. Затем руку. Перевернулся на спину и почувствовал себя на йоту лучше, когда под ним оказалось что-то твердое, несмотря на то, что небо над головой было головокружительно пустым.

Да, блеклая, бледно-голубая пустота. Ни облачка.

Как долго?.. Встревоженный, он поднялся на колени, но ярко-желтая вспышка боли в глазах заставила его снова со стоном сесть и задержать дыхание.

Еще раз. Джерри подождал, пока дыхание стало ровным, затем рискнул открыть один глаз.

Так, это, конечно же, все еще Нортумбрия, северная часть, где вздымающиеся поля Англии врезаются в негостеприимные горы Шотландии. Он узнал холмистую местность, покрытую травой и перемежающуюся высокими скалами, которые внезапно устремлялись прямо к зубчатым утесам. Джерри сглотнул и сильно растер обеими руками голову и лицо, уверяя себя, что он сам по-прежнему настоящий, хотя таковым себя не чувствовал. Даже после тщательного подсчета пальцев на руках и ногах, а также своих интимных частей (последние он пересчитал дважды, — на всякий случай) он все еще чувствовал: что-то важное потеряно. Оно каким-то образом оторвано и оставлено позади.

В ушах все время звенело, как после особенно активного летного маршрута. Но почему? Что он слышал?

Джерри обнаружил, что стало легче двигаться: ему удалось осмотреть небо по кругу, сектор за сектором. Там ничего не было. Никаких следов там, наверху. И все же в голове жужжало и звенело, а плоть дрожала в смятении. Он сильно потер друг об друга руки, чтобы дрожь унялась.

Мурашки. Вот правильное слово для гусиной кожи — Долли говорила ему. Она завела небольшую тетрадь и записывала слова, которые встречала при чтении. Марджори очень любила читать и приучала к этому малыша Роджера: она читала ему после чая, а он сидел на ее коленях, с круглыми, как у собачки Бонзо[18], глазами, глядя на цветные рисунки в своей потрепанной книге.

Мысли о семье подняли его на ноги. Джерри покачивался, но ему становилось все лучше и лучше. Да, определенно лучше, хотя он по-прежнему чувствовал себя не в своей тарелке. Самолет, где он может быть?

Джерри оглянулся вокруг. Самолета не было видно. Нигде. И тут он вспомнил, и внутри все перевернулось. Все реально. Все это — на самом деле. Ночью он решил, что ему снятся сны или у него галлюцинации, он лег, чтобы прийти в себя, и, должно быть, заснул. Но сейчас он не спал, ошибки не могло быть. По его спине полз какой-то жук, и Джерри злобно хлопнул его, пытаясь раздавить.

Сердце неприятно стучало, а ладони вспотели. Он вытер их о штаны и осмотрел местность. Она не была плоской, но и не сильно заросшей. Ни деревьев, ни зарослей кустарников. Вдалеке виднелось небольшое озеро, — взгляд поймал блеск воды, — но если бы он упал в воду, то, как Бог свят, и сам был бы мокрым?

«Может, я лежал без сознания достаточно долго, чтобы высохнуть? — подумал он. — А может, мне показалось, что я видел самолет возле камней? Ну не мог же я отойти так далеко от озера и забыть об этом?» Не придумав ничего лучше, Джерри направился к водоему. Ясно, что прошло какое-то время: небо расчистилось как по волшебству. Ладно, по крайней мере, найти его труда не составит — все знали, что он летал возле Стены. Грузовик должен скоро прибыть — вряд ли он находился дальше, чем в двух часах от аэродрома.

— Что весьма кстати, — пробормотал он.

Да уж, более Богом забытого места, чтобы разбиться, он выбрать не мог: в поле зрения не было ни сельского дома, ни загона, ни хотя бы запаха дыма от печной трубы.

Теперь в голове чуть прояснялось. Он обойдет озеро — на всякий случай — и направится к дороге. Может, встретится с командой поддержки на подходе.

— И скажу им, что потерял чертов самолет? — спросил он вслух. — Да, верно. Давай, ты балбес, думай сейчас же! Где ты видел его в последний раз?

### ***

ШЕЛ ОН ДОЛГО. Медленно из-за колена, хотя через некоторое время стало легче. А вот мозги работали, как заведенные. Что-то не так с сельской местностью. Конечно, Нортумбрия заброшенный край, но не настолько же! Джерри нашел дорогу, однако совсем не ту дорогу «B», которую видел с воздуха. Это был грунтовый проселок, изрытый камнями и с явными признаками того, что по нему много ходили копытные животные, поедающие богатую клетчаткой пищу.

Хотел бы он не думать о питании. Пузо прилипло к позвоночнику. Однако думать о завтраке было лучше, чем о чем-то другом, и какое-то время Джерри развлекался, представляя себе омлет из порошковых яиц на сухом молоке и недожаренный тост, который он мог бы получить в столовой, а затем мысленно воспроизводил роскошные завтраки своей юности в Хайленде: огромные чаши дымящейся овсянки, кусочки кровяной колбасы, обжаренные в сале, лепешки с мармеладом, галлоны горячего крепкого чая...

Час спустя он нашел Стену Адриана[19].  Ее было сложно пропустить, даже заросшую травой и всевозможными растениями. Она пролегала невозмутимо, точно так же, как двигались римские легионы, которые ее строили. Серый шов, отточено и искусно прострочил свой путь по холмам и долам, разделив мирные поля, лежащие на юге, от этих ублюдков-мародеров с севера. Джерри ухмыльнулся этой мысли и сел на стену (она была здесь высотой ниже ярда), чтобы помассировать колено.

Он не нашел ни самолета, ни чего-либо еще, и начал сомневаться в своем собственном чувстве реальности. Зато увидел лису, несколько кроликов и фазана, который вырвался прямо из-под ног, и Джерри чуть инфаркт не хватил. Но ни одного человека не встретилось — и это было странно.

Да, шла война, совершенно верно, и многие люди уехали, но фермы же не были принесены в жертву военным достижениям, не так ли? Женщины управляли хозяйством, кормили нацию, и все такое — буквально на прошлой неделе он слышал, как премьер-министр по радио хвалил их за это. Так куда же, черт возьми, все делись?

Солнце уже садилось, когда Джерри наконец увидел дом. Каменный и приземистый, но довольно большой, с грязной соломенной крышей. Он примыкал к стене и показался знакомым, хотя было понятно, что он никогда раньше его не видел. Из трубы шел дым, и Джерри захромал к нему так быстро, как только мог.

Снаружи кто-то был — женщина в грязном длинном платье и переднике, кормящая цыплят. Джерри закричал, и та, подняв голову и увидев его, открыла рот.

— Привет, — сказал Джерри, задыхаясь от спешки. — У меня случилась авария. Нужна помощь. Может быть, у вас есть телефон?

Женщина не ответила, а, бросив корзину с куриным кормом, побежала прямо за угол дома. Может, пошла за своим мужем? Джерри с раздражением вздохнул. Он не видел никаких признаков транспортного средства и ничего похожего на трактор, но, возможно, мужчина...

Мужчина оказался высоким, стройным, бородатым и с кривыми зубами. А еще он был одет в грязную рубашку и мешковатые короткие штаны, из которых торчали его волосатые ноги с босыми ступнями. За ним следовали двое других мужчин в схожих смешных нарядах. Джерри мгновенно истолковал взгляды на их лицах и не стал смеяться.

— Эй, никаких проблем, приятель, — сказал он, отступая и поднимая руки. — Я ухожу, ладно?

Мужчины продолжали медленно приближаться, окружая его. Они не понравились Джерри с самого начала и с каждой секундой не нравились все больше, поскольку выглядели голодными и с таким блеском в глазах, будто что-то задумали.

Один из них сказал что-то — о чем-то спросил, но говорил с таким сильным нортумбрийским акцентом, что Джерри уловил из всей фразы всего одно слово. Этим словом было «Кто?», и Джерри поспешно вытащил из-под воротника куртки жетоны, размахивая перед пришедшими красным и зеленым дисками. Один из мужчин улыбнулся, но как-то совсем не радостно.

— Послушайте, — сказал Джерри, все еще отступая. — Я не хотел...

Шедший впереди человек протянул мозолистую руку и схватил Джерри за предплечье. Тот попытался отдернуть ее, но мужчина, вместо того чтобы отпустить, ударил его в живот.

Джерри, словно рыба, открывал и закрывал рот, но вздохнуть не мог. Он дико замолотил руками, но на него тут же накинулись. Напавшие что-то кричали друг другу, а он не понимал ни слова, однако их намерение было таким же явным, как нос, в который Джерри двинул головой.

Это был единственный удар, который он нанес. В течение двух минут его эффективно измолотили в кашу, обчистили карманы, сняли с него куртку и жетоны, вывели со скрученными за спиной руками на дорогу и спустили кувырком по крутому скалистому склону.

Джерри катился, подпрыгивая от одного выступа к другому, пока не удалось вскинуть руку и, схватившись за низкий терновый куст, остановиться. Он лежал лицом в кучке вереска, тяжело дыша и почему-то вспомнив, как ходил с Долли на кинокартину, как раз перед тем, как присоединиться к отряду. Они смотрели «Волшебника из страны Оз», и теперь Джерри чувствовал себя так же жутко, как девочка в том фильме — возможно, из-за сходства нортумбрийцев с чучелами и львами.

— По крайней мере, гребаный лев говорил по-английски, — пробормотал Джерри, садясь. — Боже, что теперь?

Ему пришло в голову, что сейчас самое время перестать ругаться и начать молиться.

### ***

Лондон, два года спустя.


ОНА ПРИШЛА ДОМОЙ с работы не более пяти минут назад. Как раз вовремя, чтобы встретить изо всех сил бегущего через весь коридор навстречу к ней Роджера, кричащего «МАМА!», и сделать вид, что сын едва не сбил ее с ног. И даже притворяться слишком не пришлось: он становился большим. Как раз вовремя, чтобы поздороваться с мамой, услышать приглушенный ответ из кухни, принюхаться с надеждой на утешительный аромат чая, а почувствовать дразнящий запах консервированных сардин, от которого рот заполнился слюной, ведь это редкое угощение.

Самое время присесть, как ей показалось, впервые за несколько дней, и снять туфли на высоком каблуке — с облегчением, омывающим ее ноги, будто морская вода, когда начинается прилив. Она с ужасом заметила дырку на пятке чулка. Ее последняя пара.  И как раз, когда она расстегивала подвязку, думая, что ей придется начать тонировать ноги, как Мейси, аккуратно рисуя карандашом для бровей шов сзади на каждой ноге, раздался стук в дверь.

— Миссис МакКензи?

Высокий мужчина, стоявший в дверях квартиры ее матери, выглядел лишь темным силуэтом в тусклом свете прихожей, но Марджори сразу поняла, что он военнослужащий.

— Да?

Сердце ёкнуло, а желудок сжался. Она отчаянно пыталась успокоиться, отрицать, но надежда таяла, как свеча. Ошибка. Они ошиблись. Его не убили, а каким-то образом потеряли, возможно, его взяли в плен, а теперь они нашли его... Затем она увидела маленькую коробочку в руке военного, и ее ноги подкосились.

В глазах все расплывалось, и озабоченное лицо незнакомца маячило над ней, будто в тумане. Однако она могла слышать — слышать, как мама выбегает из кухни, шлепая в спешке тапками, повышая голос от волнения. Расслышала имя человека — капитан Рэндалл, Фрэнк Рэндалл. Теплый хриплый голосок Роджера у ее уха в замешательстве шептал:

— Мама? Мамотька?

Потом она оказалась в кресле-качалке с чашкой с горячей воды, которая пахла чаем. «Мы завариваем свежий один раз в неделю, а сегодня еще только пятница», — неуместно подумала она. А мама сказала гостю, что ему нужно было прийти в воскресенье, тогда они могли бы дать ему приличную чашку чаю. Но, возможно, он не работал по воскресеньям?

Мама усадила капитана Рэндалла в лучшее кресло рядом с электрическим камином, который включила на два деления — в знак гостеприимства. Она болтала с капитаном, держа Роджера на коленях, который больше интересовался маленькой коробочкой, расположившейся на крошечном столике «чиппендйел» с бортиком[20]. Сын не переставал тянуться к ней, но бабушка не позволяла ему. Марджори заметила целеустремленный взгляд на его личике. Истерику малыш не закатит, — он никогда не устраивал сцен, — но он и не сдастся.

Роджер не очень походил на своего отца, за исключением случаев, когда чего-то сильно хотел. Она немного приподнялась, тряхнув головой, чтобы избавиться от головокружения, и Роджер взглянул на нее, привлеченный этим движением. На мгновение ей привиделось будто его глазами взглянул Джерри, и мир снова поплыл. Марджори закрыла глаза и глотнула обжигающий, как оказалось, чай.

Мама и капитан Рэндалл благовоспитанно беседовали, давая ей время прийти в себя. Мама спросила, есть ли у него дети.

— Нет, — ответил капитан, поглядев на крошечного Роджера с тоскливым желанием. — Еще нет. Я не виделся с женой два года.

— Лучше поздно, чем никогда, — произнес резкий голос, и Марджори с удивлением обнаружила, что голос принадлежит ей.

Она поставила чашку, натянула чулок, сползший по лодыжке, и пристально посмотрела на капитана Рэндалла.

— Что вы мне принесли? — спросила она, пытаясь говорить со спокойным достоинством.

Не сработало: даже в собственных ушах вопрос прозвучал колко, будто разбитое стекло.

Капитан Рэндалл настороженно взглянул на нее, но взял маленькую коробочку и протянул ей.

— Это для лейтенанта МакКензи, — сказал он. — Награда MID «дубовый лист». Награжден посмертно за...[2]

С усилием Марджори откинулась назад в подушки и покачала головой.

— Мне это не нужно.

— Ты серьезно, Марджори? — ее мать была потрясена.

— И мне не нравится это слово. Пос... посмер... Не говорите так.

Она никак не могла отделаться от мысли о том, что Джерри каким-то образом оказался внутри коробочки — идея, которая, с одной стороны, казалась ужасной, а с другой — утешала. Капитан Рэндалл положил коробочку — очень медленно, как будто она могла взорваться.

— Я не буду так говорить, — мягко произнес он. — Могу ли я сказать, что... я знал его. Вашего мужа. Очень недолго, но я был с ним знаком. Я пришел лично, потому что хотел рассказать вам, какой он был храбрый.

«Храбрый». Слово ощущалось во рту, будто камешек. Хотела бы она плюнуть им в Рэндалла.

— Конечно, был, — твердо сказала ее мать. — Ты слышал, Роджер? Твой отец был хорошим человеком, и он был храбрым. Не забывай об этом.

Роджер не обращал внимания, пытаясь спуститься вниз. Бабушка неохотно посадила его на пол, и, бросившись к капитану Рэндаллу, мальчишка накрепко вцепился обеими руками в его свежевыглаженные брюки — жирными руками, заметила Марджори, в сардиновом масле и в крошках от тоста. Губы капитана дернулись, но он не попытался оторвать Роджера, просто погладил его по голове.

— Кто здесь хороший мальчик? — спросил он.

— Лыба, — уверенно произнес Роджер. — Лыба!

Марджори почувствовала неуместное желание рассмеяться, глядя на озадаченное выражение лица капитана, хотя камень на душе никуда не делся.

— Это его новое слово, — пояснила она. — Рыба. Он не может произнести «сардина».

— Цал... ДИ-ИМА! — сказал Роджер, гневно глядя на нее. — Лы-ы-ы-ыба!

Капитан громко рассмеялся и, вытащив носовой платок, осторожно вытер слюну с лица Роджера, между делом продолжая вытирать и маленькие грязные лапки.

— Конечно, это рыба, — заверил он Роджера. — Ты умный парень. И большой помощник у мамы. Вот, я принес тебе кое-что к чаю.

Рэндалл нащупал и вытащил из кармана мундира небольшую баночку с вареньем. Клубничный джем. Слюнные железы Марджори болезненно сжались. Со времени нормирования сахара она не пробовала варенья уже...

— Да, он большой помощник, — энергично вставила ее мать, решив поддерживать разговор в правильном русле, несмотря на своеобразное поведение дочери. Она избегала взгляда Марджори. — Прекрасный мальчик. Его зовут Роджер.

— Да, я знаю. — Он взглянул на Марджори, которая слегка дернулась. — Ваш муж сказал мне. Он был...

— Храбрым. Вы уже говорили.

Внезапно что-то сломалось. Это была ее подвязка, наполовину отстегнутая, но когда она совсем отстегнулась, Марджори выпрямилась, зажав в кулаках тонкую ткань юбки.

— Храбрый, — повторила она. — Они все храбрые, не так ли? Каждый из них. Даже вы...  или вы — нет?

Она услышала, как мать ахнула, но все равно безрассудно продолжала.

— Вы все должны быть храбрыми, и благородными, и... и... идеальными, не так ли? Потому что, если вы будете слабыми, если где-то есть трещинки или кто-то не совсем соответствует, ну, вы понимаете... тогда всё развалится, верно? Поэтому никто из вас не допускает такого, правда? А если бы кто-то из вас и допустил, то остальные прикрыли бы его. Вам обязательно нужно что-нибудь делать, — и неважно, что, потому что вы не можете бездействовать: ведь тогда все остальные парни будут думать о вас хуже, так ведь? А вы не можете этого допустить! О, да, вы просто не можете!

Капитан Рэндалл пристально смотрел на нее мрачным и обеспокоенным взглядом. Наверное, он думал, что она ненормальная, — возможно, так оно и было, но какое это имело значение?

— Марджи, Марджи, милая, — бормотала ее мать, ужасно смущенная. — Ты не должна говорить такие вещи этому...

— Вы заставили его пойти на это, не так ли? — теперь Марджори поднялась на ноги, нависая над капитаном, заставляя его поднять на нее взгляд. — Он сказал мне. Он рассказал мне о вас. Вы пришли и попросили его сделать то, что его убило. О, не беспокойтесь, Джерри не раскрывал мне ваши чертовы драгоценные секреты — только не он, он бы такого не сделал. Он был летчиком.

Марджори задыхалась от ярости, и ей пришлось остановиться, чтобы перевести дух. Она смутно отметила, что Роджер, сжавшись, цеплялся за ногу капитана. Рэндалл машинально обнял мальчика, словно пытаясь укрыть его от гнева матери. С усилием она заставила себя перестать кричать, и, к ее ужасу, по лицу покатились слезы.

— А теперь вы пришли и принесли мне... и принесли мне...

— Марджи.

Мама подошла к ней: ее тело в изношенном старом переднике было теплым, мягким и утешающим. Она сунула чайное полотенце в руки Марджори, затем настойчиво, будто линкор, двинулась между дочерью и врагом.

— Так любезно, что вы принесли нам это, капитан, — услышала Марджори ее слова и почувствовала, как мама отодвинулась, наклоняясь, чтобы поднять маленькую коробочку.

Марджори слепо села, прижимая полотенце к лицу, прячась в него.

— Вот, Роджер, смотри. Видишь, как она открывается? Смотри, как красиво. Это называется... Как вы сказали, повторите снова, капитан? О, «дубовый лист». Да, все верно. Ты можешь сказать «медаль», Роджер? Ме-даль. Это медаль твоего отца.

Роджер ничего не ответил. Наверное, он был напуган, бедняжка. Надо бы взять себя в руки. Но она зашла слишком далеко. И не могла остановиться.

— Он плакал, когда уходил от меня, — скрытно пробормотала она в складки чайного полотенца. — Он не хотел уходить.

Ее плечи вздымались от судорожного неожиданного всхлипывания, и она прижала полотенце к глазам, шепча себе:

— Ты сказал, что вернешься, Джерри, ты сказал, что вернешься.

Она оставалась укрытой в своей усыпанной мукой крепости, в то время как снова предложили приготовить чай, а Рэндалл, к смутному удивлению Марджори, согласился. Она думала, что капитан воспользуется ее отступлением, как шансом совершить свое. Но он остался, спокойно беседуя с ее матерью и (пока мать готовила чай) неторопливо общаясь с Роджером — полностью игнорируя ее неловкое поведение, сохраняя тихое, дружеское присутствие в потрепанной комнате.

Дребезжание и суматоха прибытия чайного подноса дали ей возможность уронить свой матерчатый фасад, и Марджори послушно приняла кусок тоста, намазанный тонким слоем маргарина и с восхитительной ложкой клубничного варенья.

— Вот, так. — произнесла ее мать, глядя с одобрением. — Наверняка ты ничего не ела с завтрака. Любого бы ноги не держали.

Марджори бросила на мать взгляд, но на самом деле это было правдой —  она совсем не обедала, потому что Мэйси взяла отгул из-за «женской проблемы» (состояние, которое мучило ее примерно каждую вторую неделю), и Марджори пришлось весь день присматривать за магазином.

Разговор успокаивающе обтекал ее, будто утешающий ручей мимо неподвижного камня. Даже Роджер расслабился с появлением джема. Он никогда его раньше не пробовал и с любопытством понюхал, осторожно лизнул, а затем откусил побольше, испачкав красным нос. Его зеленые как мох глаза округлились от удивления и восторга. Маленькая коробочка, теперь открытая, стояла на чайном столике, но никто не говорил о ней и не смотрел на нее.

Посидев, сколько положено, капитан Рэндалл встал, чтобы уйти, дав на прощание Роджеру блестящий шестипенсовик. Чувствуя, что это меньшее, что она может сделать, Марджори встала, чтобы проводить его. Чулки обвились вокруг ног, и она, пренебрежительно отшвырнув их, прошла с голыми ногами к двери. Она услышала, как мать вздохнула позади нее.

— Спасибо, — поблагодарила Марджори, открывая перед капитаном дверь. — Я... признательна...

К ее удивлению, он остановил ее, положив руку на плечо.

— У меня нет особого права говорить вам это, но я скажу, — произнес он низким голосом. — Вы правы — они не все храбрые. Большинство из них... из нас... мы просто... находимся там и делаем все возможное. Большую часть времени, — добавил он.

Уголок его рта слегка приподнялся, хотя Марджори не могла сказать, с юмором или с горечью.

— Но ваш муж... — Рэндалл на мгновение закрыл глаза и продолжил. — Самые храбрые, несомненно, те, кто имеет ясное представление о том, что их ждёт, — будь то слава или опасность, — и все же, несмотря на это, выходят навстречу ей. И он поступал так каждый день в течение долгого времени.

— Но, всё-таки, это вы отправили его, — проговорила Марджори таким же низким, как у капитана, голосом. — Вы.

Его улыбка была мрачной.

— Я поступал так каждый день... долгое время.

Тихо закрыв за ним дверь, она стояла с закрытыми глазами, покачиваясь и чувствуя, как снизу задувает сквозняк, остужая босые ноги. Была уже глубокая осень, и в окна накатывала темнота, хотя только минуло время вечернего чая.

«Я тоже давно и каждый день занимаюсь тем, чем занимаюсь», — подумала она. — Но никто не называет тебя храбрым, когда у тебя нет выбора».

Ее мать двигалась по квартире, задергивая шторы и бормоча сама себе. Или не совсем себе.

— Она ему понравилась. Любой бы заметил. Такой добрый, сам пришел, чтобы принести медаль и все такое. И как она повела себя? Как кошка, которой наступили хвост: выпустила все когти и устроила кошачий концерт, вот как. И как она вообще рассчитывает найти мужчину...

— Мне не нужен мужчина, — громко сказала Марджори.

Мама обернулась: приземистая, крепкая, неумолимая.

— Тебе нужен мужчина, Марджори. А маленькому Роджу нужен отец.

— У него есть отец, — произнесла Мардж сквозь зубы. — У капитана Рэндалла есть жена. А мне никто не нужен.

Никто, кроме Джерри.

### ***

Нортумбрия.


ПОЧУЯВ ЗАПАХ, ДЖЕРРИ облизнул губы. Горячая выпечка, исходящая паром, и сочное мясо. На подоконнике был выложен ряд сытных маленьких пирожков, накрытых от птиц чистой тканью. Пухлые и округлые, они проступали под салфеткой с пятном от соуса, случайно ее пропитавшим.

Рот наполнился слюной так обильно, что железы заболели, и Джерри пришлось помассировать под челюстью, чтобы облегчить боль.

Это был первый дом, который он увидел за два дня. Выбравшись из оврага, он отошел подальше от мили-касла и в конце концов наткнулся на небольшое скопление домиков, где понять людей было не легче, но они дали ему немного еды, что слегка поддержало его. А в остальном он выживал на том, что мог собрать с живых изгородей и редких огородов. Джерри нашел другую деревню, но жители прогнали его оттуда.

Когда ему хватило сил взять себя в руки, чтобы ясно мыслить, стало очевидно, что ему нужно вернуться к стоячим камням. Всё, что с ним случилось, произошло там, и если он действительно оказался где-то в прошлом (а как бы он ни пытался найти какое-то альтернативное объяснение, ничего не получалось), тогда его единственный шанс вернуться в свое время находился там же.

Однако в поисках еды он отдалился от проселочной дороги, и поскольку люди, которых он встречал, понимали его не больше, чем он их, найти путь обратно к стене было сложно. Теперь ему казалось, что он довольно близок: неровная местность становилась узнаваемой, хотя, возможно, это всего лишь наваждение.

Но всё остальное стало неважным, когда он почувствовал запах пищи.

Джерри осторожно обошел дом, на случай встречи с собакой. Собаки не было. Да, это радовало. Он решил подойти сбоку, вне поля зрения любого из немногочисленных окон. Быстро метнувшись от кустарника к плугу, от навозной кучи к дому, Джерри прислонился к серой каменной стене, тяжело дыша и вдыхая этот восхитительный острый аромат. Черт, даже слюни потекли. Он поспешно вытер рот рукавом, скользнул за угол и протянул руку.

Так получилось, что на самом деле на ферме была собака, просто она увязалась в амбар за отлучившимся туда хозяином. И как раз в этот самый момент оба этих героя неожиданно вернулись: собака сразу заметила то, что походило на тайные происки, и, как и полагается, подала голос. В свою очередь, домовладелец, уведомленный о преступной деятельности на своей территории, немедленно присоединился к скандалу, вооруженный деревянной лопатой, которой он ударил Джерри по голове.

Когда тот отшатнулся к стене дома, то успел заметить, что жена фермера, торчащая из окна и кричащая, как Глазго-Экспресс, сбила один из пирожков на землю, где его тут же сожрала собака — с благочестивым видом вознагражденной добродетели, что Джерри счел жутко оскорбительным.

Затем фермер снова ударил его, и он перестал обижаться.

### ***

ЭТО БЫЛ ДОБРОТНО построенный коровник: камни аккуратно подогнаны и скреплены раствором. Джерри обессилел, крича и стуча в дверь, пока его больная нога не подвернулась, и он не рухнул на земляной пол.

— Что теперь, черт возьми? — пробормотал он.

От своих усилий он взмок, но в коровнике было зябко от того присущего Британским островам пронизывающего влажного холода, который проникает в ваши кости и вызывает боль в суставах. Колено задаст ему жару утром. Воздух пропитан запахом навоза и замерзшей мочи.

— И зачем чертовым фрицам понадобилось это проклятое место? — задался он вопросом и, сев, укутался в рубашку. Ночь будет чертовски долгой.

Джерри встал на четвереньки и осторожно осмотрелся внутри коровника, но в нем не оказалось ничего даже близко похожего на съедобное — только кусок плесневелого сена. Даже крысы не позарились бы на такое. Внутри этого места было пусто, как в барабане, и тихо, как в церкви.

Интересно, что случилось с коровами? Подохли от чумы? Съедены? Проданы? Или, может быть, просто еще не вернулись с летних пастбищ — хотя, определенно, уже близился конец года.

Джерри снова сел, прислонившись к двери, ведь дерево было чуть менее холодным, чем каменные стены. Обычно он думал о том, что будет захвачен в бою, попадет в плен к немцам — все думали об этом время от времени, хотя, как правило, парни такое не обсуждали. Вспомнил о лагерях для военнопленных: о тех, что находились в Польше и которые он должен был фотографировать. Интересно, в них так же безрадостно? И правда, глупый вопрос.

Но, так или иначе, а ему придется скоротать время до утра, и было много всего, о чем он не хотел бы сейчас думать. Например, что произойдет, когда наступит утро. Вряд ли подадут завтрак в постель.

Ветер усиливался. Скулил сквозь углы коровника, издавая пронзительный звук, от которого сводило зубы. У него все еще оставался шелковый шарф, который проскользнул внутрь рубашки, когда на него напали разбойники у мили-касла. Теперь Джерри выудил его и обернул вокруг шеи, — скорее для успокоения, чем для тепла.

Время от времени он приносил Долли завтрак в постель. Она просыпалась медленно и лениво, и ему нравилось, как она убирает свои спутанные черные кудряшки с лица, выглядывая щелками глаз, словно маленькая милая бабочка. Джерри усаживал жену и ставил поднос на стол рядом с ней, а затем сдирал с себя одежду и заползал в постель, прижимаясь к ее мягкой, теплой коже. Иногда он сползал вниз по кровати, а она притворялась, что не замечает, потягивая чай или намазывая пасту-мармит на тост, пока муж прятался под одеялом и пробирался сквозь хлопчатобумажные слои простыни и ночной рубашки. Ему всегда нравился ее запах, но особенно, когда прошлой ночью он занимался с ней любовью и между ног у нее оставался его мускус.

Джерри немного поерзал, возбужденный воспоминаниями, но последующая мысль, — что он никогда больше ее не увидит, — моментально отрезвила.

И все же, продолжая думать о Долли, он по привычке опустил руку в карман и встревожился, не нащупав там бугорок. Джерри хлопнул себя по бедру, но и там не обнаружил маленькую твердую выпуклость сапфира. Может, случайно положил в другое место? Он лихорадочно копался, глубоко засунув обе руки в карманы. Камень пропал, но в правом кармане что-то нашлось. Какая-то пыль, почти жирная... Что за черт?

Джерри вытащил из кармана пальцы, пытаясь рассмотреть как можно ближе, но было слишком темно, чтобы различить даже неясный контур руки, не говоря уже о чем-либо на ней. Он осторожно потер пальцы — на ощупь, будто плотная сажа, которая накапливается в дымоходе.

— Господи, — прошептал он и приложил пальцы к носу.

Чувствовался отчетливый запах горелого. Ничего общего с бензином, но настолько интенсивно пахло жженым, что Джерри ощущал его на своем языке. Будто что-то из вулкана. Что, во имя Всемогущего Бога, может сжечь камень и оставить живым человека, у которого он был?

То, с чем он столкнулся среди стоячих камней, вот что.

До сих пор ему вполне удавалось не слишком отдаваться на волю страха, но... Джерри тяжело сглотнул и снова тихо сел.

— Господи, благодарю за грядущую зарю, — прошептал он в свои брюки у колен. — Если я умру во сне, позаботься обо мне...[21]

И он действительно, несмотря на холод, в конце концов заснул — просто от усталости. Ему снился малыш Роджер, который по какой-то причине стал взрослым мужчиной, но по-прежнему держал своего маленького синего медведя, — крошечного в широких ладонях. Его сын говорил с ним по-гэльски, настойчиво повторяя что-то, чего Джерри не мог понять, и потому все больше расстраивался, многократно прося Роджера, если можно и ради Бога, говорить по-английски.

Затем сквозь сонный туман он услышал другой голос и понял, что рядом кто-то на самом деле говорил.

Джерри резко проснулся, изо всех сил пытаясь разобрать, что было сказано, и ничего не понял. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что тот, кто говорил, — похоже, что шипели и спорили два голоса, — действительно разговаривал по-гэльски.

Он знал этот язык лишь поверхностно, — его мать говорила на нем, но... В панике, что потенциальная помощь может исчезнуть, Джерри начал двигаться прежде, чем смог завершить мысль.

— Эй! — взревел он, вскакивая (точнее, пытаясь вскарабкаться) на ноги.

Но его сильно поврежденное колено, как только он перенес на него вес, не выдержало и подогнулось, катапультируя Джерри лицом в дверь.

Падая, он развернулся и ударился плечом. Гулкий грохот прекратил спор — голоса сразу замолкли.

— Помогите! Помогите мне! — крикнул он, стуча в дверь. — Помогите!

— Ради Бога, да замолкните вы! — произнес низкий раздраженный голос с другой стороны двери. — Вы хотите всех тут собрать? Вот сюда посвети...

Последнее, судя по всему, было адресовано собеседнику говорившего, поскольку сквозь щель в нижней части двери проник слабый свет. Когда потянули за засов, раздался царапающий звук и слабое ворчание, а затем с глухим ударом засов отлетел к стене. Дверь распахнулась, и Джерри моргнул от внезапного луча света, как только отодвинули заслонку фонаря.

Он на мгновение отвернулся и прикрыл глаза, — специально, как если бы летел ночью и на мгновение был ослеплен вспышкой или свечением собственного выхлопа. Когда он снова открыл их, в коровнике рядом с ним стояли двое мужчин, смотревших на него с откровенным любопытством.

Огромные детины, — оба выше и шире, чем Джерри. Один посветлее, второй чернявый, как Люцифер. Они не были похожи друг на друга, и все же у него создалось ощущение, что они могут быть родственниками: что-то неуловимое в костях, возможно, схожее выражение лица.

— Как вас зовут, дружище? — тихо спросил темноволосый парень.

У Джерри на затылке волосы зашевелились, и одновременно бабочки затрепетали в животе. Это была обычная речь, вполне понятная. С шотландским акцентом, но...

— МакКензи, Джей. У, — отрапортовал он, распрямившись, расправив плечи и резко вскинув подбородок. — Лейтенант, Королевских ВВС. Личный номер...

Неописуемое выражение промелькнуло на лице темноволосого: желание рассмеяться — вот чертов ублюдок! В его глазах вспыхнуло возбуждение... А глаза действительно поразительные: ярко-зеленые, внезапно сверкнувшие в свете фонаря. Ничто из этого не имело значения для Джерри: важно было то, что человек все понимал. Он понимал.

— Кто вы? — быстро спросил Джерри. — Откуда вы?

Пришедшие загадочно переглянулись, и второй ответил.

— Инвернесс.

— Вы знаете, что я имею в виду! — произнес Джерри и глубоко вздохнул — Из какого вы времени?

Двое незнакомцев казались ровесниками, но у того, что посветлее, жизнь явно была тяжелей: об этом говорило обветренное и изрезанное морщинами лицо.

— От вас не близко, — тихо сказал он, и, несмотря на собственное волнение, Джерри услышал ноту отчаяния в его голосе. — И отсюда тоже. Мы потеряны.

«Потеряны». О, Боже. Но все же...

— Боже. И где мы теперь? И... когда?

— Нортумбрия, — коротко ответил темноволосый, — и я точно не знаю, черт побери. Слушайте, у нас нет времени. Надо идти, пока никто не услышал...

— Да, верно. Тогда уходим.

После запахов коровника воздух снаружи был прекрасен: свежий от недавно вспаханной земли и прелого вереска. Джерри казалось, что он даже может почувствовать запах луны — еле видного зеленого серпа над горизонтом. Мысленно он ощутил вкус сыра, и его рот наполнился слюной. Он вытер потекшую струйку и поспешил за своими спасителями, прихрамывая так быстро, как только мог.

Фермерский дом был черным — приземистое темное пятно на местности. Брюнет схватил его за руку, когда Джерри собирался пройти мимо, быстро лизнул палец и поднял его, чтобы проверить ветер.

— Собаки, — объяснил он шепотом. — Сюда.

Они осторожно обошли ферму и обнаружили, что идут, запинаясь, через вспаханное поле. Комок под ботинками Джерри раскрошился, когда он, стараясь не отставать, прихрамывал со своим больным коленом на каждом шагу.

— Куда мы идем? — выдохнул он, посчитав, что говорить безопасно.

— Мы возвращаемся к камням у озера, — кратко ответил темноволосый. — Должно быть, там вы и прошли.

Светлый лишь фыркнул, как будто он так не думал... но спорить не стал.

Надежда вспыхнула в Джерри, как костер. Они знали, что это за камни и как они действуют. Они покажут ему, как вернуться!

— Как... вы меня отыскали?

Он едва мог дышать, двигаясь в том темпе, который задали парни, но ему нужно знать. Фонарь был закрыт, и Джерри не видел их лиц, но брюнет приглушенно фыркнул, будто рассмеялся.

— Я встретил старуху, носящую ваши жетоны. Она ими очень гордилась.

— Они у вас? — выдохнул Джерри.

— Нет, она не отдала их. — весело заговорил светленький. — Она сказала нам, где их взяла, и мы пошли по вашим следам. Эй!

Он подхватил Джерри за локоть, когда его нога подвернулась. В ночь ворвался лай собаки — далекий, но отчетливый. Рука светловолосого крепко сжала его руку.

— Давайте, теперь поторапливайтесь!

У Джерри кололо в боку, и колено почти отказало, когда появилась небольшая группа камней, словно бледная толпа в свете убывающей луны. Тем не менее, он был удивлен, как близко к ферме находились камни. Должно быть, он плутал вокруг дольше, чем думал.

— Так, — сказал брюнет, внезапно останавливаясь. — Здесь мы вас оставим.

— Да? — Джерри задыхался. — Но... но вы...

— Когда вы прошли... сквозь это. На вас было что-нибудь? Драгоценный камень, какие-нибудь украшения?

— Да, — ответил Джерри, сбитый с толку. — В моем кармане лежал необработанный сапфир. Но он пропал. Словно...

— Словно сгорел, — закончил за него светленький мрачным голосом. — Да. Ну, и что?

Последнее явно было адресовано темноволосому, который колебался. Джерри не мог видеть его лица, но все его тело говорило о нерешительности. Однако парень был не из тех, кто колеблется... Темноволосый сунул руку в кожаный мешочек на поясе, вытащил что-то и вложил в руку Джерри. Что-то слегка нагретое от его тела и тяжелое в ладони. Какой-то маленький камень. Граненый, как драгоценность в кольце.

— Возьмите. Это то, что нужно. Чтобы пройти, — быстро проговорил брюнет, — подумайте о своей жене, о Марджори. Думайте изо всех сил, представьте ее в своем воображении и идите прямо к ней. Но что бы, черт возьми, с вами не происходило, не думайте о своем сыне. Только о вашей жене.

— Что? — Джерри был ошеломлен. — Как, черт побери, вы узнали имя моей жены? И где вы слышали о моем сыне?

— Это не имеет значения, — произнес мужчина, а Джерри заметил движение, когда тот повернул голову, чтобы оглянуться через плечо.

— Черт, — тихо сказал блондин. — Они идут. Там свет.

Так и было: одиночное пятно света, ровно качающееся над землей, как если бы кто-то его нес. Но, как ни старался, Джерри не видел никого за ним, и его пронзила сильная дрожь.

— Thaibhse[22], — сказал другой мужчина себе под нос.

Джерри знал это слово достаточно хорошо — оно обозначало «дух». И обычно очень недоброжелательный. Призрак.

— Да, может быть, — голос темноволосого звучал спокойно. — А может, и нет. В конце концов, сейчас почти Самайн. В любом случае, дружище, вам нужно идти, и прямо сейчас. Помните, думайте о своей жене.

Джерри сглотнул, его рука крепко сжала камень.

— Да. Да... хорошо. Тогда... спасибо, — неловко добавил он и услышал, как чуть печально усмехнулся темноволосый.

— Все в порядке, приятель, — сказал он, после чего оба ушли, пробираясь через заросший луг. Две неуклюжие фигуры в лунном свете.

Сердце стучало в ушах, Джерри повернулся к камням. Они выглядели так же, как и раньше. Просто камни. Но эхо того, что он услышал... Он сглотнул. Похоже, выбора нет.

— Долли, — прошептал он, пытаясь вызвать образ своей жены. — Долли. Долли, помоги мне!

Он сделал нерешительный шаг к камням. Другой. Еще один. Затем чуть не прикусил язык, когда чья-то рука сжала его плечо. Он развернулся, подняв кулак, но брюнет схватил его за запястье другой рукой.

— Я люблю тебя, — с чувством произнес темноволосый парень.

Затем он снова ушел, шурша ботинками по сухой траве, оставив Джерри с раскрытым ртом.

Джерри услышал из темноты голос другого мужчины, раздраженный, полунасмешливый. Он говорил не так, как темноволосый, а с более сильным акцентом, но Джерри понял его без труда.

— Ну и зачем ты сказал ему такую чушь?

И тихий ответ темноволосого напугал Джерри больше, чем что-либо и когда-либо.

— Потому что он не сможет вернуться. Это единственный шанс, который у меня когда-либо мог быть. Пойдем.

### ***

КОГДА ОН СНОВА ПРИШЕЛ в себя, мир вокруг успокоился, уже наступил день. Птицы не пели, а воздух был насыщен тем пронизывающим холодом, что бывает в ноябре, прямо перед наступающей зимой. Когда Джерри смог встать и пойти оглядеться, он шатался, как новорожденный ягненок.

Самолета не было, однако на земле все еще оставалась глубокая выбоина на месте, где он упал. Но не разрытая земля, а покрытая травой и луговыми растениями. И даже не просто покрытая, заметил он, хромая, чтобы рассмотреть поближе. А заросшая, будто ковром покрытая мертвыми стеблями от растений предыдущих лет.

Если он оказался там, где, как он думал, он должен быть, если он действительно вернулся... назад... значит, он снова попал не туда, не в то место, откуда ушел. Прошел дальше. Насколько? Год, два? Джерри сел на траву, слишком истощенный, чтобы продолжать стоять. Ему казалось, что он был на ногах каждую секунду времени между тогда и сейчас.

Он сделал то, что сказал зеленоглазый незнакомец. Неистово сосредоточился на Долли. Но не смог полностью удержаться от мысли о маленьком Роджере. Как бы он смог? Самым ярким образом Долли было то, как она прижимала мальчика к своей груди: вот, что он увидел. И все же у него получилось. Ему казалось, что получилось. Возможно.

Интересно, что могло случиться? Тогда не было времени спросить. Также не было времени на раскачку: в темноте вспыхнуло множество огней, за ними последовали грубоватые нортумбрийские крики охотящихся на него людей, и Джерри бросился в гущу стоячих камней, и все снова пошло наперекосяк, и даже хуже. Он надеялся, что незнакомцы, которые спасли его, сбежали.

«Потеряны», — сказал тот, что светлее, и даже сейчас это слово пронзило, словно зазубренный металл. Джерри сглотнул.

Он думал, что находился не там, где был прежде, так не потерялся ли он сам? Где он сейчас? Вернее, когда?

Джерри посидел немного, набираясь сил. Однако через несколько минут услышал знакомый звук — низкое рычание двигателей и шум шин по асфальту. Тяжело сглотнув, он встал, отвернулся от камней и направился к дороге.

### ***

ЕМУ ПОВЕЗЛО. «В кои-то веки», — иронично подумал Джерри. Проезжала колонна военных транспортеров, и он без труда взобрался на борт одного из них. Солдаты были поражены тем, как он выглядел, — помятый и грязный, в синяках, весь оборванный и с двухнедельной бородой, — но они тут же предположили, что он был в самовольном загуле и теперь пытался пробраться обратно на свою базу, не будучи обнаруженным. Они смеялись и понимающе подталкивали его локтями, но явно сочувствовали, и когда он признался, что без гроша в кармане, парни быстро собрали деньги, чтобы купить билет на поезд из Солсбери, куда направлялся транспорт.

Он изо всех сил старался улыбаться и отвечать на подшучивания, но довольно скоро солдаты устали от него и вернулись к своим собственным разговорам, а ему предоставили сидеть в комфортном окружении товарищей, покачиваясь на скамейке и ощущая, как вибрация двигателя пронзает его ноги.

— Эй, приятель, — небрежно обратился он к молодому солдату рядом с ним. — Какой сейчас год?

Мальчик (ему не могло быть больше семнадцати, но Джерри ощущал разницу в пять лет, как в пятьдесят) посмотрел на него широко раскрытыми глазами, а затем захохотал.

— Что ты пил, папаша? С собой не захватил?

Это привело к еще большим подтруниваниям, и Джерри не пытался снова спрашивать.

Разве это имело значение?

### ***

ОН ПОЧТИ НИЧЕГО не помнил о путешествии из Солсбери в Лондон. Люди странно смотрели на него, но никто не пытался остановить. Это не имело значения: ничего не имело значения, кроме как добраться до Долли. Все остальное может подождать.

Лондон шокировал. Повсюду виднелись повреждения от бомбежки. Улицы усыпаны сверкающими на бледном солнце осколками стекла от витрин магазинов, другие улицы были перекрыты барьерами. Кое-где чернело объявление: «Не входите — НЕРАЗОРВАВШАЯСЯ БОМБА».

Джерри шел от вокзала Сент-Панкрас пешком, ему нужно было все это увидеть. С комком в горле он задыхался, когда видел, что произошло. Через некоторое время он перестал замечать детали, воспринимая воронки и обломки от бомб только как фрагменты своего пути, мешающие ему добраться домой.

А потом он добрался до дома.

Обломки были собраны с улицы в кучу, но не вывезены. Большие почерневшие куски разбитого камня и бетона лежали, как пирамида из камней, там, где когда-то стояла терраса Монтроуз.

От увиденного в жилах похолодела кровь и сердце чуть не остановилось. Джерри неосознанно пытался нащупать и схватить кованые перила, чтобы не упасть, но их не было.

«Конечно, их нет, — совершенно спокойно сказал он про себя. — Они исчезли из-за войны, не так ли? Расплавлены, переделаны в самолеты. Бомбы».

Его колено вдруг подогнулось, и он упал, тяжело приземлившись и не чувствуя удара, хрипя от боли в его сильно поврежденной коленной чашечке, но совершенно заглушаемой тупым, тихим голосом в его голове.

«Поздно. Ты пришел слишком поздно».

— Мистер МакКензи, мистер МакКензи!

Моргнув, он взглянул на что-то размытое над ним, не понимая, что это было. Что-то потянуло его, и Джерри вздохнул: порыв воздуха в его груди был рваным и странным.

— Сядьте, мистер МакКензи, вот так.

Тревожный голос все еще говорил, и руки — да, это были руки, — тянули его за предплечье. Джерри покачал головой, крепко зажмурился, затем снова открыл их, и круглая штука превратилась в собачье лицо старого мистера Вардлоу, который держал магазин на углу.

— О, ну, так-то лучше.

В голосе старика звучало облегчение, а тревожные линии морщин на его мешковатом старом лице расслабились.

— Поплохело, ага?

— Я…

Говорить Джерри не мог, но махнул рукой на обломки. Он не думал, что плачет, но его лицо было мокрым. Морщины на лице Вардлоу стали глубже от беспокойства, затем старый бакалейщик понял, в чем дело, и его лицо просветлело.

— О, Боже! — произнес он. — О, нет! Нет, нет, нет, с ними все в порядке, сэр, с вашей семьей все в порядке! Вы меня слышите? — с тревогой спросил он. — Вы можете дышать?  Может, принести вам нюхательной соли?

Джерри потребовалось несколько попыток, чтобы подняться на ноги: не позволяло колено. Но к тому времени, когда (с неуклюжей помощью мистера Вардлоу)он полностью поднялся, то восстановил способность говорить.

— Где? — выдохнул он. — Где они?

— Ну как же...  Ваша миссис взяла маленького мальчика и ушла к своей матери, почти сразу после того, как вы ушли.  Я не совсем помню, куда… — мистер Вардлоу повернулся, смутно указывая в сторону реки. — Камбервел, возможно?

— Бетнал-Грин.

Джерри снова стал соображать, но по-прежнему чувствовал себя так, словно камешек, катящийся и неуверенно балансировавший по краю какой-то бездонной пропасти. Он пытался отряхнуться, но руки дрожали.

— Она живет в Бетнал-Грин. Вы уверены... вы уверены?

— Да, да.

Почувствовав облегчение, бакалейщик улыбнулся и закивал так сильно, что его челюсти задрожали.

— Она уехала... должно быть, больше года назад, вскоре после того как... вскоре после того как...

Улыбка старика внезапно исчезла, и его рот медленно открылся — дряблая темная дыра ужаса.

— Но вы мертвы, мистер МакКензи, — прошептал он, отступая, держа руки перед собой. — О Боже. Вы же мертвы.

### ***

— ЧЁРТА С ДВА я мертв, чёрта с два я мертв! ЧЁРТА С ДВА!

Джерри увидел испуганное лицо женщины и резко остановился, глотая воздух, словно рыба, выброшенная на землю. Он плелся по разрушенной улице, сжимая и разжимая кулаки, хромая и шатаясь, бормоча себе под нос свой собственный девиз, как молитву «Дева Мария Радуйся». Но видимо, не так уж себе под нос, как он думал.

Он остановился, тяжело дыша и прислонившись к мраморному фасаду Банка Англии. Пот струился по телу, а брюки на правой ноге были сильно испачканы засохшей кровью после падения. Колено пульсировало в ритме с сердцем, лицом, руками, мыслями. «Они живы. Я тоже».

Женщина, которую он напугал, разговаривала с полицейским чуть дальше по улице — она повернулась, указывая на него. Джерри сразу выпрямился и расправил плечи. Стиснув зубы, он согнул колено, заставляя его выдерживать вес, когда пошел по улице походкой офицера. Самое последнее, чего он сейчас хотел, — чтобы его приняли за пьяного.

Проходя мимо полицейского, Джерри вежливо кивнул, касаясь лба вместо фуражки. Полицейский чуть оторопел, собрался было что-то сказать, но не решил, что именно, а через мгновение Джерри уже свернул за угол и ушел прочь.

Темнело. И в лучшие времена в этом районе было не так много такси, а сейчас вообще ни одного, да и денег совсем нет. Метро. Если линии работали, это самый быстрый путь к Бетнал-Грин. И, конечно же, он сможет раздобыть жетончик. Как-нибудь. Решительно настроившись, Джерри снова захромал. Нужно добраться до Бетнал-Грин до темноты.

### ***

ВСЁ ТАК СИЛЬНО изменилось. Как и весь Лондон. Дома повреждены, наполовину отремонтированы, другие заброшены — не более чем почерневшие руины или куча обломков. Воздух наполнен холодом и каменной пылью, запахами парафина и кулинарного жира, жестким едким запахом кордита[23].

На половине улиц не было никаких указателей, а Джерри и раньше плохо знал Бетнал-Грин. Он приходил к матери Долли всего два раза: впервые, когда они с Долли пошли сообщить ей, что сбежали и поженились. Миссис Уэйкфилд это не очень понравилось, но она сохранила хорошую мину при плохой игре, хотя и выглядела так, будто откусила лимон.

Второй раз, когда записался в ВВС Великобритании: Джерри пошел один, чтобы сообщить ей и попросить присматривать за Долли, пока его не будет. Мать Долли побледнела. Она так же хорошо, как и он, знала, какова продолжительность жизни летчиков. Но она сказала, что гордится им, и долго держала за руку, прежде чем позволила уйти, попросив только: «Возвращайся, Джеремайя. Ты ей нужен».

Джерри продвигался, обходя воронки на улице, выясняя, куда идти. Уже почти стемнело: он больше не мог находиться на улицах. Однако беспокойство немного ослабло, когда он начал узнавать то, что видел. Рядом, уже близко.

И вдруг зазвучали сирены, и из домов начали выбегать люди.

Он проталкивался сквозь толпу, не видя улицы — как из-за едва контролируемой паники, так и оттого, что все вокруг толкались. Все кричали: люди звали потерянных членов семьи, регулировщики размахивали фонарями, выкрикивали направление движения, а их плоские белые каски бледнели во мраке, будто грибы. И над всем этим воздушная сирена пронзала его, как колючая проволока шипом, тащила вниз по улице, вбивая его в других, также пронизанных испугом.

Толпа потоком обрушилась за ближайший угол, и Джерри увидел освещенный фонарем регулировщика красный круг с синей линией над входом в станцию метро. Его втянуло внутрь, протащило сквозь внезапное яркое освещение, сбросило вниз по лестнице на ближайшую платформу, глубоко под землю, в бомбоубежище. И все время шум и стон сирен продолжали наполнять воздух, едва приглушенные землей сверху.

Среди толпы были регулировщики, отталкивающие людей к стенам, в туннели, подальше от края пути. Джерри задел женщину с двумя малышами, взял из ее рук одного — маленькую девочку с круглыми глазами и голубым плюшевым мишкой — и, воткнув плечо в толпу, пошел, прокладывая для них путь. Джерри нашел небольшое пространство в горловине туннеля, втолкнул туда женщину и вернул ей маленькую девочку. Губы женщины дрогнули в благодарности, но он не смог ее услышать сквозь шум толпы, сирен, скрежет…

Вдруг чудовищный глухой удар сотряс станцию сверху, и вся толпа замерла в молчании, все взгляды устремились на высокий арочный потолок над ними.

Между двумя рядами белых плиток внезапно появилась темная трещина. Толпа ахнула громче сирен. Казалось, трещина остановилась, нерешительно... а затем она внезапно зигзагообразно разошлась, разделяя плитки.

Джерри взглянул под растущую трещину, чтобы посмотреть, кто был под ней — все люди на лестнице. Толпа внизу была слишком плотной, чтобы продвигаться, все застыли в ужасе. А потом он увидел ее — на полпути вверх по лестнице.

Долли. «Она подстригла волосы», — подумал он. Они были короткими и вьющимся, черными, как сажа, — такими же черными, как у маленького мальчика, которого она держала на руках, прижимая к себе, укрывая его. Лицо Долли выглядело решительным, она сжала челюсти. А потом она немного повернулась и увидела его.

Долли на мгновение побледнела, а затем лицо, словно зажженная спичка, вспыхнуло сияющей радостью, которая поразила в самое сердце и пронзила все его существо.

Сверху последовал еще более мощный удар, и толпа в ужасе закричала — громче, намного громче, чем сирены. Несмотря на крик, он услышал несильный стук, похожий на дождь, когда грязь начала стекать из трещины сверху. Джерри пихался изо всех сил, но никак не мог пройти, не мог добраться до них. Долли подняла голову, и он увидел, что ее челюсти снова сильно сжались, а глаза запылали решимостью. Она толкнула мужчину перед собой (тот споткнулся и упал на ступеньку, придавив людей перед ним). Долли просунула Роджера в маленькое пространство, которое создала, и, повернув плечи, вздымая все свое тело, швырнула маленького мальчика вверх через перила — к Джерри.

Он понял, что она задумала, и уже наклонился, проталкиваясь вперед, изо всех сил пытаясь дотянуться... Сын сильно, словно кусок бетона, ударил его в грудь, и маленькая головка больно врезалась в лицо Джерри, отбрасывая его голову назад. Он обнял ребенка одной рукой, откидываясь на людей позади него, изо всех сил пытаясь найти себе опору, чтобы крепче ухватиться... а затем что-то подалось в толпе вокруг него, Джерри пошатнулся в открытое пространство, и тут его колено подвернулось, и он упал на край пути.

Он не слышал треск своего черепа о рельсы или крики людей сверху — все затерялось в грохоте, как при конце света, когда над лестницей обвалилась крыша.

### ***

МАЛЫШ БЫЛ НЕПОДВИЖНЫМ, словно мертвый, но он не умер. Джерри чувствовал, как бьется его сердце, быстро стуча в груди. Это все, что он чувствовал. Бедному маленькому чертенку, должно быть, хорошо дало под дых.

Люди перестали орать, но все еще перекрикивались, звали кого-то. Над всем этим гвалтом наступила странная тишина. Кровь перестала стучать в голове, — как и его собственное сердце больше не билось. Скорее всего, так и было.

Тишина снизу казалась как будто живой. Мирной, словно солнечный свет на воде, движущийся, сверкающий. Он все еще слышал шум в этой тишине, бегущие ноги, тревожные голоса, удары и скрипы, — но он мягко погружался в безмолвие… Звуки стали далекими, хотя он все еще различал голоса.

— А этот?

— Нет, с ним все — взгляните на его голову, бедняга. Жуткая дырка в голове. А с мальчиком все в порядке, мне кажется, только стукнулся и поцарапался. Давай, парень, давай... Нет, нет, отпускай, вот так. Все в порядке, просто отпусти. Дай мне забрать его, да, вот так, теперь все хорошо, тише, тише, вот хороший мальчик...

— Ну и лицо у этого парня. Я никогда не видел ничего подобного...

— Вот, возьми малыша. Я посмотрю, есть ли у него какие-то документы.

— Давай, здоровячок, да, вот и все, пойдем со мной. Тише, теперь все хорошо, все хорошо... Значит, это твой папа?

— Никаких значков, и нет удостоверения. Это интересно. Он же летчик, да? В самоволке, как думаешь?

Джерри слышал, как Долли смеется над этим, чувствовал, как ее рука гладит его по волосам. Он улыбнулся и повернул голову, чтобы увидеть ее улыбающуюся в ответ, сияющее счастье распространялось вокруг нее, как кольца в сияющей воде...

— Рейф! Сейчас снова начнется! Бежим! Бежим!

На плакате ВВС: «Никогда не были столь обязаны столь многие столь немногим» (Цитата У. Черчиля).

### Заметки автора

Прежде чем вы окончательно запутаетесь в том, что Джеремайя прошел сквозь камни в канун Дня Всех Святых и вернулся «в канун Самайна» (иначе канун Дня Всех Святых), — имейте в виду, что Великобритания перешла с юлианского на григорианский Календарь в 1752 году, что привело к «потере» двенадцати дней. А для тех из вас, кто хотел бы узнать больше о двух людях, которые его спасают, их историю можно найти в «Эхо прошлого».

«Никогда не были столь обязаны столь многие столь немногим». Это было признанием Уинстона Черчилля пилотам ВВС, защищавшим Британию во время Второй мировой войны, — и он был прав.

Адольф Гисберт Мэлан — известный как Моряк (вероятно, потому что Адольф не было популярным именем в то время) — был южноафриканским летчиком-асом, который стал лидером знаменитой эскадрильи ВВС № 74. Он был известен тем, что отправлял пилотов немецких бомбардировщиков домой с мертвым экипажем, чтобы деморализовать Люфтваффе (ВВС Германии), и я бы упомянула эту ужасно захватывающую деталь в истории, если бы был какой-то хороший способ вставить ее, но его не оказалось. Десять Заповедей Моряка о воздушном бою приведены в тексте.

В то время как миссия, для которой капитан Фрэнк Рэндалл завербовал Джерри МакКензи, является вымышленной, ситуация не была таковой. Нацистов действительно устроили трудовые лагеря в Польше задолго до того, как кто-либо в остальной Европе узнал о них, и открытие этих фактов во многом спровоцировало антинацистские настроения.

Я хотела бы особо отметить помощь Марии Шибек в деликатном вопросе польской нецензурщины (любые ошибки в грамматике, орфографии или акцентных знаках полностью мои) и Дугласа Уоткинса в технических описаниях маневров на малых самолетах (а также ценное предположение о неисправности, которая привела к крушению «спитфайра» Джерри).

# Примечания

1

[01] Блиц — бомбардировки Лондона во время Второй Мировой войны.

2

[02] Иеремия — библейский пророк.

3

[03] Тут игра слов: dolly в переводе с английского — кукла.

4

[04] Фламборо-Хед (англ. Flamborough Head) — меловой мыс с отвесными белыми скалами мыс, длиной 8 миль (13 км) на Йоркширском побережье Англии, между заливами Файли и Бридлингтон Северного моря.

5

[05] Мэлан Адольф — реальное лицо, летчик-истребитель Второй мировой войны и летчик-ас Королевских ВВС, который возглавлял эскадрилью № 74 RAF во время битвы за Британию.

6

[06] Терьер-крысолов — порода собак, отличающаяся врожденной смелостью и азартом преследования добычи — настолько сильным, что он превышает чувства собственного самосохранения и страха при загоне.

7

[07] 109-ми — «мессершмитт» Bf109, истребитель ВВС Германии.

8

[08] Добрый день (польск.).

9

[09] Позвольте вас отыметь. (польск.).

10

[10] Guid yin (шотл.). — отличный парень.

11

[11] «Голландский крен» или «голландский шаг» — тип движения самолёта, состоящий из противофазной комбинации «виляния хвостом» (рыскание) и раскачивания из стороны в сторону (крена).

12

[12] Переворот Иммельмана — фигура сложного пилотажа, полупетля с полубочкой.

13

[13] Курва твоя, Мак (польск.).

14

[14] Задница (польск.).

15

[15] Мили-касл — небольшой форт, прямоугольное укрепление, построенное в период Римской империи. Они были расположены с интервалом примерно в одну римскую милю вдоль нескольких основных границ, например, стены Адриана в Великобритании, отсюда и название.

16

[16] Пошло все к черту! (польск.).

17

[17] Clot-heid (шотл.). — идиот.

18

[18] Собачка Бонзо — маленький щенок неопределенной породы с глазами, как блюдца, появившийся впервые в журнале «The Sketch» в 1921 году, а в 1922 году ставший героем мультфильмов. Автор образа — британский художник комиксов Джордж Стадди.

19

[19] Вал Адриана — оборонительное укрепление длиной 117 км, построенное римлянами при императоре Адриане в 122—128 годах для предотвращения набегов пиктов и бригантов с севера. Пересекает северную Англию от Ирландского до Северного морей у границы с Шотландией. Наиболее выдающийся памятник античности в Великобритании.

20

[20] Небольшой круглый, окаймлённый резным бортиком столик фирмы «Chippendale», форма которого  напоминает пирог с защипанным краем.

21

[21] Детская молитва XVIII века, перевод Константина Терещенко.

22

[22] Thaibhse (гэльск.). — дух.

23

[23] Кордит, бездымное взрывчатое вещество, применяемое для выстреливания снарядов и пуль, которое состоит из смеси нитрата целлюлозы и нитроглицерина (каждое из этих веществ само по себе является взрывчаткой). Для придания кордиту устойчивости к нему добавляют небольшие количества минерального геля и ацетон. Кордит обычно выпускают в виде жгутов или шнура, отсюда происходит его название (от англ. «cord» — веревка).

# Комментарии

1

Примечания переводчика о смысле названия новеллы: (лучше прочитать после новеллы).

Подступаясь к переводу новеллы/повести «Лист на ветру всех святых», я задумалась о ее названии. Мне стало интересно, откуда оно взялось.

И если вторая часть «всех святых» явно указывала на известный праздник — День всех святых (Самайн или Хэллоуин), то с первой частью пришлось поискать и в очередной раз подивиться всестороннему интересу Дианы Гэблдон не только к историческим событиям прошлого, но и к современной культуре.

Первый запрос в поисковике выдал два ответа:

«Лист на ветру» — второй эпизод мультсериала «Аватар: Легенда о Корре», в котором персонаж по имени Koрра останавливается в Храме Воздуха. Воздух — одна из стихий, где происходит часть новеллы.

Вторым упоминанием стало следующее.

Эту фразу упоминает Уош, пилот корабля в фантастическом фильме «Миссия «Серенити»».

Уош повторяет ее не случайно: фраза может быть метафорой, но это не полностью придуманная ерунда. Уош любит пилотировать, это его дело, и он всё знает об этом.

Включая и то, что фраза отсылает нас к поэме о камикадзе, известной под названием «Скованный лист», которую часто повторяли японские пилоты-камикадзе во время Второй мировой войны. Мантра использовалась, чтобы успокоить летчиков в их последней миссии смерти.

Возможно, так случилось, что Уош забыл целое стихотворение или истина его была искажена за годы, и значение изменилось, но он узнал о нем во время своей подготовки в качестве пилота.

Вот это стихотворение на английском языке.


А вот — на русском. (перевод Юлии Коровиной)


Но и это еще не все ассоциации. Главный герой новеллы — лётчик, пилот «спитфайра» Джерри Маккензи. Во времена первой мировой войны в качестве тренировочного упражнения пилотов бипланов появился маневр «падающий лист». В этом упражнении пилоты намеренно сваливали самолет на крыло, увлекая его в серию начальных вращений вправо и влево. Если пилот делал все правильно, слегка покачивая рулем направления и крыльями, самолет падал плашмя вниз и проходил опасную зону срыва потока. Этот маневр практиковали для достижения полного контроля над самолетом и выхода из штопора. Самолет при этом снижался, совершая характерные маятниковые движения, как это происходит с падающим на землю листом.

Во время второй мировой войны пилоты штурмовиков Ил-2 также успешно пользовались вариациями «падающего листа», чтобы уходить от огня зенитных орудий.

Во время афганской войны вариацию этого маневра использовали и советские вертолетчики, которые на своих МИ-8 они творили настоящие чудеса при высадке и подборе десанта, зависая над высокогорными площадками, простреливаемыми вдоль и поперек. Чтобы избежать поражения, пилот вертолета применял так называемый маневр «кленовый лист»: убирал мощность двигателя так, чтобы машина планировала вниз, виляя по курсу и крену. Направление полета при этом сохранялось, но траектория становилась непредсказуемой, и с земли было трудно понять истинное положение машины и выполняемый ею маневр.

Вертолетчики назвали свой маневр «кленовым листом» исключительно из-за схожести его с траекторией падения знаменитого кленового листа. Однако, в современной авиации термин «кленовый лист» прочно закрепился за плоским штопором. Это когда самолет падает не носом вниз, вращаясь вокруг своей продольной оси, а плашмя и вращаясь вокруг своей вертикальной оси.

Иными словами:

— «падающий лист» это маневр выхода из штопора (любого, вертикального или плоского);

— «кленовый лист» это собственно падение летательного аппарата в плоском штопоре.

Маневр «падающий лист», оставаясь одним из самых капризных, в то же время, является едва ли не самым главным маневром, дающим пилоту возможность быстрее научиться «чувствовать» машину, стать с ней одним целым.

В «Миссии «Серенити»» Уош в первой фазе полета, будучи еще в стратосфере, выполнял именно маневры «падающего листа», уворачиваясь от снарядов и столкновений в характерной маятниковой манере полета.

Во второй же фазе полета, уже в плотных слоях атмосферы, после вывода из строя электроники попаданием ЭМИ-пушки Пожирателей, «Серенити» начала падать именно «кленовым листом».

И в том и в том случае Уош был великолепен.

И в том и в том случае он имел полное право ассоциировать себя «листом на ветру»...

2

MID  (англ. Mentioned in dispatches) — член вооруженных сил, упомянутый в рапортах (или депешах, MID), — это тот, чье имя фигурирует в официальном отчете, написанном вышестоящим офицером и отправленном верховному командованию, в котором описаны его или ее доблестные или достойные действия перед лицом врага. В некоторых странах имя военнослужащего должно быть упомянуто в рапортах как условие для получения определенных наград. «Дубовый лист» — пристежка к медали «За войну 1939-1945 гг.», которая вручалась за храбрость.