Annotation

Действие разворачивается в тот промежуток основной истории, когда Джейми Фрейзер находится на условном освобождении под честное слово в поместье Хелуотер. Но в его размеренную жизнь, полную горестных воспоминаний и переживаний из-за сына, на которого он не смеет претендовать, снова вмешиваются братья Грей. После смерти общего друга им совершенно необходимо распутать преступления коррумпированного офицера армии Сиверли, что приведет к разоблачению политических тайн и убийств. Дело принимает неожиданный оборот, когда в руки следствия попадает документ на ирландском гэльском — языке, похожем на наречие шотландского Хайленда. Вызванный в Лондон, Джейми вынужден помочь Грею, чтобы сохранить свои секреты. Но лорд Джон тоже хранит тайны, которые могут лишить Фрейзера свободы или жизни.

ДИАНА ГЭБЛДОН

Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

ПРИМЕЧАНИЯ АВТОРА

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121

122

123

124

125

126

127

128

129

130

131

ДИАНА ГЭБЛДОН
ШОТЛАНДСКИЙ УЗНИК

Diana Gabaldon Copyright

© 2011 by Diana Gabaldon

Этот неофициальный перевод был осуществлен силами сообщества

«ЧУЖЕСТРАНКА | Книги | Диана Гэблдон».

Перевод сделан исключительно с целью углубленного изучения иностранного языка, не является коммерческим, не преследует извлечения прибыли и иных выгод.

Переводчики (с номерами переведенных глав):

Боброва Ирина — 5, 11, 20, 34, 40

Буртан Елена — 1, 3, 4, 6, 9, 12, 15, 17, 19, 21, 25,26, 27, 28, 29, 30, 31, 35, 38, 39, 43.

Карпухина Елена — 1, 3, 4, 9, 15, 17, 19, 25,26, 27, 28, 29, 30, 31, 35, 38, 39, 43.

Коровина Юлия — 2, 4, 8, 10, 16, 18, 23, 24,26, 27, 28, 29, 30, 33, 35, 38, 39, 43.

Ромодина Наталья — 1, 9, 10, 15, 17, 18, 19, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 35, 38, 39, 43.

Сикунда Анастасия — 6, 12.

Спиридонова Е. — 36, 41.

Фадеева Елена — 7, 13, 14, 22, 31, 37.

Шлензина Наталья — 3, 4.

Редакторы:

Буртан Елена, Коровина Юлия.

Карпухина Елена, Ромодина Наталья.

Действие разворачивается в тот промежуток основной истории, когда Джейми Фрейзер находится на условном освобождении под честное слово в поместье Хелуотер. Но в его размеренную жизнь, полную горестных воспоминаний и переживаний из-за сына, на которого он не смеет претендовать, снова вмешиваются братья Грей. После смерти общего друга им совершенно необходимо распутать преступления коррумпированного офицера армии Сиверли, что приведет к разоблачению политических тайн и убийств. Дело принимает неожиданный оборот, когда в руки следствия попадает документ на ирландском гэльском — языке, похожем на наречие шотландского Хайленда. Вызванный в Лондон, Джейми вынужден помочь Грею, чтобы сохранить свои секреты. Но лорд Джон тоже хранит тайны, которые могут лишить Фрейзера свободы или жизни.

Пролог

Эми Эдвардс. «Кельтское древо»

© перевод Буртан Елена, Карпухина Елена, Ромодина Наталья.

Если постоянно сталкиваешься со смертью, то встаёшь перед выбором. Либо смерть станет обыденным делом, и тогда ты рискуешь убить ни за что ни про что, а значит — и душу свою погубишь. Ведь если перестаёшь дорожить чужой жизнью, то и твоя гроша ломаного не стоит.

Либо начнёшь ценить жизнь намного сильнее и гораздо неохотнее отнимать её без крайней нужды. В этом случае ты рискуешь до времени погибнуть, но душу свою сохранишь. «Ибо есть быстрые и есть мёртвые», но я вкладываю в эти слова совсем иной смысл, чем святой Павел[1].

Воину удаётся разделять две стороны своей личности. Убийцу и доброго семьянина. И у человека, качающего на колене своё дитя, нет ничего общего с тем, кто сапогом раздавил горло врагу. Воин убеждает себя в этом, и иногда — успешно.

Но убийство, — по какой бы причине ты его ни совершил, — оставит на тебе отметину.

На твоём сердце будет выжжено клеймо, и, даже если рана зарубцуется, след от неё не вытравить ничем — только клинком. И можно надеяться лишь на то, что шрам будет поменьше.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Печальная участь смутьянов

Глава 1
День дурака

Линн Фуллер. "Джейми и Клэр"

© перевод Буртан Елена, Карпухина Елена, Ромодина Наталья.

Хелуотер, Озёрный край

1 апреля 1760 г.

Стоял такой собачий холод, что Джейми подумалось: дотронься он до своего члена (а его ещё найти надо), тот сломается прямо в руке. Эта мысль пронеслась в затуманенном сном мозгу, словно один из ледяных сквознячков, гулявших по чердаку, и заставила открыть глаза.

Искомая часть тела нашлась: Джейми проснулся, сжимая в кулаке свою плоть. От желания кожа подрагивала и подёргивалась, словно под тучей мошкары. Сознание оставалось в плену сновидения, но Джейми знал, что от храпа и пердежа других конюхов грёза ускользнёт — в считанные секунды разлетится в клочья. А Джейми так нужна была Клэр, он жаждал излиться, пока иллюзия её прикосновения не рассеялась.

Во сне заворочался Хэнкс. Он громко гоготнул, что-то неразборчиво прошептал и, вновь проваливаясь в забытьё, забормотал: «Чёрт, чёрт, чёрт...»

Джейми тоже тихо выругался — по-гэльски — и откинул одеяло. Чёрт бы побрал эту холодрыгу!

Едва не падая в спешке, не обращая внимания на занозу, впившуюся в босую ногу, он спустился по приставной лестнице в тёплую, пропахшую лошадьми духоту конюшни. Желание не отпускало; однако, оказавшись в потёмках, Джейми чуть помедлил. Лошадям нет до него никакого дела, но, если их побеспокоить, они могут громко заржать и разбудить других конюхов.

Ветер ударил в конюшню и гулко прокатился по крыше. Сильный пронизывающий поток воздуха, пахнущего снегом, окончательно прогнал сон, а несколько лошадей внизу, зашевелившись, всхрапнули и зафыркали, переминаясь с ноги на ногу. Наверху кто-то опять невнятно чертыхнулся, потом перевернулся и зашуршал одеялом, натягивая его на голову, чтобы отгородиться от реальности.

Клэр всё ещё была с ним — Джейми живо, словно наяву, видел её и мысленно сжимал в объятиях. В аромате свежего сена ему чудился запах её волос. Он вспомнил её рот, острые белые зубы... Потёр отвердевший, зудящий под рубахой сосок и сглотнул.

Глаза Джейми давно привыкли к темноте. В дальнем конце конюшни он нашёл пустой денник[2] и, привалившись спиной к доскам, зажал член в кулаке, горя мучительным желанием слиться с утраченной женой душой и телом.

Он мог бы и не торопиться, если бы не боялся, что образ Клэр потускнеет и исчезнет. Постанывая, Джейми с головой погрузился в воспоминания. А когда всё закончилось, колени у него подкосились, и он медленно сполз по доскам денника в рыхлую кучу сена; рубашка задралась и скрутилась на чреслах, сердце грохотало, как барабан.

«Господи, спаси и сохрани её! — засыпая, подумал он. — Её и дитя».

***

ДЖЕЙМИ ТУТ ЖЕ погрузился в такой глубокий и восхитительный сон, что не вскочил сразу, а лишь вяло пошевелился, когда чья-то рука тряхнула его за плечо. Почувствовав покалывание сухих травинок на босых ногах, он на миг опешил. От внезапной тревоги Джейми инстинктивно вскинулся, одним махом вскочив на ноги и вжавшись спиной в стенку денника.

Завидев фигурку, маячившую в полумраке, Джейми чуть было не ударил её, но, услышав, как та ахнула, вовремя остановился, осознав, что перед ним женщина.

— Ты кто? — негромко, но требовательно спросил он.

Спросонья голос его звучал хрипло, и незнакомка в страхе попятилась.

Джейми было не до шуток. Резко выбросив руку, он схватил женщину за локоть. Та взвизгнула, как поросёнок, и он, будто обжёгшись, тотчас её отпустил, мысленно кляня себя последними словами: сверху послышались шорохи и встревоженное ворчание его сотоварищей-конюхов.

— Что там за чертовщина? — словно гнусавая дудка, просипел Крузо.

Джейми услышал, как конюх прочистил горло и смачно сплюнул в полупустой ночной горшок, а затем проревел с чердака: «Кто там?»

Неясная фигурка бешено замахала руками, умоляя Джейми молчать. Побеспокоенные лошади спросонья зафыркали, но не испугались: они привыкли к крикам Крузо по ночам. Всякий раз, как у того заводились деньги, он напивался, а потом просыпался в холодном поту от кошмаров, воплями разгоняя своих демонов.

Джейми потёр лицо, пытаясь собраться с мыслями. Даже если Крузо и Хэнкс ещё не заметили, что он ушёл, в ближайшие несколько секунд они это обнаружат.

— В яслях[3] крысы! — крикнул Джейми. — Одну я убил.

Так себе придумка: крысы в корме водились всегда; вряд ли бы кто-нибудь хоть пальцем пошевелил, чтобы выяснить, откуда посреди ночи доносится их писк, а тем более стал бы охотиться на них в кромешной тьме.

Шурша тюфяком, Хэнкс фыркнул от отвращения.

— Шотландец опять лошадей трахает, — как бы между прочим заметил он, обращаясь к Крузо, но произнёс это достаточно громко, чтобы было слышно внизу. — Надобно рассказать милорду.

— Эй, Маккензи, занимайся себе любой хернёй, только потише! — сердито прохрипел Крузо и раздражённо рухнул на тюфяк.

Джейми с досадой почувствовал, как опять встревоженно заколотилось сердце. Перед ним наверняка была девушка: ни одна старая карга так не визжала бы. Он потянулся к незнакомке, но на этот раз медленно, и она не возразила, когда он взял её за руку. По каменным плитам прохода между стойлами он вывел её наружу и с грохотом закрыл за собой раздвижную дверь.

На улице от мороза перехватило дыхание — Джейми судорожно втягивал воздух. На ледяном ветру рубаха облепила тело. Луну застилали облака, мчавшиеся по небу, но просочившийся сквозь них свет позволил разглядеть незваную гостью.

— Какого чёрта тебе надо? — рявкнул он. — И как ты узнала, где я?

До Джейми вдруг дошло: она наткнулась на него в сене неспроста. С какой стати горничной рыскать ночью по конюшне? Она явно его искала.

Бетти вскинула подбородок.

— С вами хочет поговорить один человек. Он-то меня и прислал. А я увидела, как вы спускались с чердака.

Последняя фраза повисла между ними, словно заряженная «лейденская банка[4]». Тронь — и вспыхнет искра, от которой волосы у него встанут дыбом. Господи! Неужели она догадывается, чем он там занимался?

Прежде чем тень от тучи скрыла лицо девушки, Джейми уловил на нём нечто похожее на ухмылку, и к ушам у него вдруг прилила горячая кровь.

— Что за человек? — поинтересовался он. — Где?

— Ирландец, — ответила Бетти. — Но он джентльмен. Он велел передать, что «зелёная ветвь покроется цветами». И хотел встретиться с вами на холмах, там, где старая пастушья хижина.

От потрясения Джейми почти забыл о холоде, хотя пронизывающий ветер рвал на нём льняную рубаху, а самого его так колотило, что он с трудом унимал дрожь в голосе. Не хватало ещё, чтобы она это заметила.

— Мне дела нет до ирландцев! — отрезал он. — Если он вернётся, так ему и передай. — Джейми взялся за дверь и повернулся, чтобы зайти внутрь. — Я пошёл спать. Спокойной ночи.

Рука девушки легонько пробежала по его спине и замерла чуть выше ягодиц. Он почувствовал, как встопорщились там волоски, точно у барсука. И вовсе не от стужи.

— У тебя в постели сейчас холодно, как в могиле.

Бетти подошла вплотную: спиной, сквозь рубашку, Джейми ощущал слабое тепло её тела, жар её дыхания. Она не отняла рукú, а опустила её ещё ниже.

— В моей кровати гораздо теплее.

«Святый Боже!»

Стиснув ягодицы, он демонстративно отодвинулся от горничной и толкнул дверь.

— Спокойной ночи, — не оборачиваясь, буркнул он и шагнул в шуршащий, дышащий любопытством сумрак конюшни.

Когда Джейми повернулся запереть дверь, он бросил на девушку ещё один взгляд: в неверном лунном свете глаза у неё сузились, словно у разъярённой кошки.

***

КОГДА ОН ВЗБИРАЛСЯ по лестнице на чердак, то даже не пытался вести себя потише. Хэнкс с Крузо многозначительно промолчали, хотя Джейми был уверен, что ни один из них не спит. Одному Богу известно, что они будут болтать о нынешнем происшествии, но Джейми не собирался беспокоиться из-за этой парочки. Ему и без того было над чем поразмыслить.

Прежде всего, о Бетти. Ведь если в поместье Хелуотер кто-то и знал его величайшую тайну, то только она. Бетти была горничной Джинивы Дансени, а когда та умерла, стала прислуживать её сестре. И всё же... Насколько прежняя хозяйка ей доверяла?

Ему до сих пор чудилось, будто ладонь Бетти касается его ягодиц, и Джейми раздражённо заёрзал задом по тюфяку, ощущая сквозь ткань покалывание соломы. Чёрт бы побрал эту женщину! Бетти положила на него глаз ещё три года назад, когда он, условно освобождённый предатель-якобит, впервые приехал в Хелуотер из тюрьмы Ардсмуир. Однако у горничной мало общего с конюхом, и, когда она приходила сказать ему, что леди Джинива хочет покататься на лошади, не замечать её призывных взглядов было достаточно легко. А вот отделаться от леди Джинивы оказалось совсем не так просто.

При мысли о Джиниве Джейми поморщился в темноте. Сейчас он не испытывал к ней добрых чувств, но тем не менее перекрестился и прочитал короткую молитву за упокой её души, как делал всякий раз, вспоминая Джиниву. Он был очень обязан бедняжке, и не важно, как она с ним поступила.

Но какого чёрта Бетти взбрело в голову валять с ним дурочку? Джинива скончалась в родах два с лишним года назад, а Бетти вскоре вернулась в Хелуотер. За последние полгода горничная не перемолвилась с Джейми ни словечком. Зачем же рисковать, приходя ночью в конюшню? И, если уж на то пошло, — что эта глупая маленькая сучка замышляла? Забраться по скрипучей приставной лестнице и без приглашения скользнуть к нему в постель? И оказаться при этом в шести футах от свернувшихся под одеялами Хэнкса и Крузо, которые наверняка навострят уши? Она хотела прокрасться к нему на чердак, где спали слуги?

Вряд ли Бетти собиралась ждать его внизу: она ведь не знала, что он спустится. А если так... Она сказала, будто видела, как он слезает по лестнице, однако в тот момент к нему не подошла. Почему?

Логичный ответ напрашивался сам собой, и в животе у Джейми ёкнуло. Бетти вообще его не искала.

Джейми резко сел в постели: тело отреагировало на догадку быстрее, чем оформилась мысль. Бетти приходила в конюшню встретиться с кем-то другим, но свиданию помешал Джейми, явившийся так некстати.

Чужак не мог спрятаться ни в занятом стойле, ни где-либо ещё... Если только не схоронился в пустом деннике у входа.

«Вот почему она меня разбудила, — осенило Джейми, и он вцепился в одеяло. — Ей пришлось оттащить меня, чтобы парень смог выбраться. Господи, он был там, рядом со мной!» От смущения и ярости по коже Джейми забегали мурашки. Мысль о том, что... Да как такое вообще случилось?.. Он же не мог не почувствовать присутствие чужака.

Но тогда ему было не до того. Джейми так отчаянно пытался найти уединение, чтобы хоть ненадолго соединиться с Клэр, что не заметил бы в этот момент и притаившегося в тени медведя, если бы только тот не вздумал ему помешать.

В курятнике прокукарекал петух, а следом — два других. С соседнего тюфяка донеслось сонное «твою ж мать!». Послышался громкий шорох — кто-то сел, — а затем харканье и фырканье. Хэнкс много курил, когда мог себе это позволить, и по утрам у него добрых четверть часа уходило на то, чтобы раздышаться.

Погружённый в размышления, Джейми тоже глубоко вздохнул. Потом откинул одеяло и поднялся навстречу дню, который обещал стать интересным.

Глава 2
Гэльский

Алла Виттенберг. «Старинные письмена»

© перевод Коровина Юлия.

Лорд Джон Грей глядел на перевязанный лентой сверток, лежавший у него на колене, словно на бомбу. Но, будь пакет начинен черным порохом и оснащен запалом, он и то не казался бы таким взрывоопасным.

Приподняв бровь, Хэл сверлил брата мрачным взглядом: должно быть, когда Джон протягивал сверток, на его лице ясно отразились все мысли. Однако Хэл, не проронив ни слова, одним резким движением сорвал ленту вместе с оберткой и тут же склонился над толстой пачкой густо исписанных листов, находившихся внутри.

Грей помнил содержание каждого чертова листка и был не в силах наблюдать за тем, как брат читает донесения Чарльза Каррутерса, доставленные уже после его смерти.Джон встал и подошел к окну библиотеки, выходившему в сад позади Аргус-Хауса. Он старался не обращать внимания на шелест переворачиваемых страниц и раздающуюся время от времени негромкую брань у себя за спиной.

В саду развернулась игра в тигров и охотников: трое сыновей Хэла, выскакивая из-за кустов, с оглушительным ревом носились друг за другом, сопровождая беготню восторженными криками и воплями: «Ба-бах! Вот тебе, полосатый сукин сын!».

На краю прудика с рыбками сидела няня, приставленная к Дотти. Крепко ухватив малышку за платьице, она бросила на мальчишек взгляд, но промолчала и лишь возвела очи горе, словно мученица, всем своим видом показывая: «Это выше человеческих сил!». Затем женщина вновь принялась легонько болтать рукой в воде, приманивая одну из больших золотых рыбок, чтобы Дотти могла бросить ей хлебные крошки.

Всем своим существом Джон хотел быть там, внизу, вместе с ними. В начале апреля редко выпадают такие чудесные деньки. Погода была так хороша, что он почувствовал, как стремительно побежала в жилах кровь, и его неудержимо потянуло на улицу: пробежаться бы босиком по свежей траве или броситься голышом в воду... Сквозь стекла французских окон лились теплые лучи высоко стоявшего солнца, и, закрыв глаза, Джон подставил ему лицо.

И тут же в темноте сомкнутых век всплыла фигура карикатурно нарисованного майора. Вместо лица парило имя — Сиверли. Одетый в форму майор размахивал преогромной шпагой, а сзади из-под фалд мундира неприличными выпуклостями торчали мешки с деньгами, засунутые прямо в бриджи. Пара мешков выпали на землю и разорвались: из одного высыпались монеты, а из другого — что-то вроде марионеток. И у каждой деревянной куколки в сердце торчал крошечный нож.

За спиной по-немецки выматерился Хэл. Должно быть, добрался до того места, где речь шла о винтовках. По-немецки брат ругался лишь в самых крайних случаях, французский использовал для чего-то малозначительного, вроде подгоревшего обеда, а латынь — для официальных оскорблений, написанных на бумаге. Минни запрещала Хэлу и Джону сквернословить по-английски дома: она не желала, чтобы мальчики перенимали дурные привычки. Джон мог бы сказать ей, что для таких предосторожностей уже слишком поздно, но не стал.

Обернувшись, он увидел, как бледный от гнева Хэл вскочил, скомкав в руке одну из страниц.

— Да как он посмел?! Как посмел?!

На сердце у Джона полегчало: маленький узел, о существовании которого он даже и не подозревал, исчез. Брат кровью и пóтом возродил свой 46-й полк и ни за что не стал бы игнорировать злоупотребления в армии, а уж тем более — им потворствовать. Так что реакция Хэла обнадеживала.

— Значит, ты веришь Каррутерсу?

Хэл гневно сверкнул глазами.

— А ты нет? Ты же его знал.

Чарльза Каррутерса Джон и правда знал — во многих смыслах этого слова.

— Да, я поверил ему, когда он рассказал мне о делишках Сиверли в Канаде, а эти доказательства, — Джон кивком указал на бумаги, разбросанные по столу Хэла, — подтверждают его слова. Можно подумать, что улики собирал адвокат.

Джон вспомнил комнатушку на чердаке в маленьком гарнизонном городке Гареон и бледное лицо Каррутерса в полумраке. Изнуренный болезнью, друг был исполнен мрачной решимости продержаться достаточно долго, чтобы помочь свершиться правосудию. И, хотя до начала разбирательства Чарльз не дожил, он успел изложить все детали, свидетельствующие против майора Джеральда Сиверли, и доверить их Грею.

Джон был запалом, которому надлежало взорвать эту бомбу. И он слишком хорошо знал, что происходит с фитилем, когда его поджигают.

***

— А ЭТО ЕЩЕ ЧТО?

Хэл хмуро разглядывал одну из страниц. Грей, отложив книгу, которую держал, подошел поближе. Листок в руках Хэла был исписан тем же самым старательным почерком, что и остальные документы: Каррутерс знал, что он предоставляет доказательства для военного трибунала, и приложил все усилия чтобы писать разборчиво.

Читалось действительно без труда: во всяком случае, Грей различал буквы, из которых состояли слова. Но сами слова выглядели совершенно незнакомыми: такого ему никогда прежде видеть не доводилось.

«Éistigí, Fir na dtrí náisiún.
Éistigí, le glór na hadhairc ag caoineadh san goath.
Ag teácht as an oiche.
Tá sí ag teacht.
Tá an Banrion ag teacht.
Sé na deonaigh, le gruaig agus súil in bhfiainne,
Ag leanúint lucht mhóir an Bhanríon».

На вид — полнейшая тарабарщина. И в то же время создавалось впечатление, что к тексту приложил руку просвещенный — если можно так выразиться — человек. Слова вызывали ассоциации со многими языками, но не укладывались ни в один из известных Грею. Имелись знаки препинания, расставленные с определенной логикой, да и сам текст выглядел как стихотворение: явно выделялись строфы, а повторяющиеся строчки определенно могли сойти за припев... Может, это песня?

— Ты когда-нибудь видел что-то подобное? — спросил Джон.

По-прежнему хмурясь, Хэл покачал головой.

— Нет. Это слегка напоминает попытку переписать греческие слова латинскими буквами, — но язык точно не греческий.

— И не иврит, — сказал Грей, вглядываясь в первую строчку. — Может, русский? Турецкий?

— Возможно, — с сомнением произнес Хэл. — Но зачем, скажи на милость?

Грей перебрал в уме всё, что знал о карьере Каррутерса, однако не вспомнил ничего, что связывало бы друга с экзотическими языками. Да и сам Чарли никогда не производил впечатления хорошо образованного человека: по-французски он говорил бегло, но как солдафон. А когда Грей только познакомился с ним, тот вечно путался в своих счетах, поскольку с трудом складывал что-то сложнее, чем два плюс два.

— Все остальные документы в пакете касаются Сиверли и его злодеяний. Логично предположить, что и данный текст — тоже.

— А этот Каррутерс — малый с головой? — Хэл посмотрел на стопку бумаг. — Он убедителен, надо отдать ему должное. Впрочем, ты знал его гораздо лучше, чем я, — так что думаешь?

Грей думал много чего, но бόльшую часть своих мыслей озвучивать не собирался. Чарли Каррутерса он узнал довольно хорошо (в том числе и в библейском смысле), правда, их знакомство было совсем непродолжительным, да и случилось это более десяти лет тому назад. Их пути вновь ненадолго пересеклись в прошлом году, в Канаде. Однако Чарли тоже очень хорошо знал Грея, и потому без тени сомнения вверил ему свое взрывоопасное наследие.

— Особым умом он не блистал, — медленно проговорил Джон. — Хотя был довольно целеустремленным. Если уж решился на что-то, то с пути его не свернуть.

И ведь Чарли почти удалось довести дело до конца. Несмотря на больное сердце, Каррутерс был полон решимости привлечь майора Джеральда Сиверли к ответственности и, упрямо цепляясь за жизнь, собирал всю эту чертову кучу свидетельских показаний.

«Блаженны алчущие и жаждущие правды»[5], — прошептал он на ухо Джону во время их последней встречи.

Грей сгрёб документы и сложил их в аккуратную пачку. В памяти всплыли запахи той чердачной комнаты в Гареоне, недалеко от Квебека: нагретых сосновых досок, удушливо отдававших скипидаром; прокисшего молока и плесневелой сладости мышиного помёта. И кожи Чарли, потной от жары и болезни. А еще в памяти воскрес тот миг, когда изуродованная рука друга легонько коснулась лица Грея.

«Я — алчущий, Джон, — Чарли задыхался: смерть уже простерла над ним свои крылья. — А ты — жаждущий. Ты меня не подведешь».

Грей не мог обмануть доверие друга. Задумавшись, он неторопливо постучал бумагами по столу, выровнял пачку и аккуратно положил на стол.

— Как думаешь, этого хватит? — спросил он у брата.

То есть будет ли достаточно улик, чтобы созвать главный военный трибунал и обвинить Сиверли в коррупции и злоупотреблении служебным положением. Более того — в должностном преступлении, повлекшем за собой гибель вверенных ему людей. Сиверли не служил в полку Хэла, но он был офицером армии, которой Хэл — да и сам Грей, если уж на то пошло, — отдали бóльшую часть своих жизней.

— Более чем, — сказал Хэл, потирая подбородок: отросшая за день щетина еле слышно зашуршала под пальцами. — Если удастся найти свидетелей и они заговорят.

Всё еще ломая голову над загадочной страницей, Хэл говорил рассеянно.

«Do chuir siad na Róisíní Bhán ar an bealach go bua.
Agus iad toilteannach agus buail le híobáirt an teannta ifrinn.
Agus iad toilteannach agus buail le híobáirt an teannta ifrinn».

— «Ду чу-у-ир си-эд на Ройсини»... — медленно прочел он. — Как считаешь, это шифр? Или код?

— А есть разница?

— Есть, — односложно ответил Хэл.

Он поднял листок к окну, вероятно, чтобы посмотреть, не видно ли чего-нибудь на просвет, затем наклонился и подержал страницу над огнем.

Грей чуть не выхватил у брата бумагу, но вовремя сдержался: существовали способы секретного письма, и в большинстве случаев тайнопись проявлялась при нагревании. Хотя зачем покрывать страницу с тайнописью еще и закодированными письменами, привлекая таким образом к ней лишнее внимание?

Листок начал обгорать и скручиваться по краям, но ничего, кроме первоначальных слов, загадочных, как и прежде, на бумаге не появилось. Хэл отдернул дымящуюся страницу от огня и, бросив на стол, затряс пальцами.

— Как бы то ни было, — заметил Грей, осторожно беря в руки горячий лист, — я не понимаю, зачем Каррутерсу понадобилось кодировать именно этот документ. Особенно, учитывая всё остальное.

Задумавшись, Хэл пожевал губами, но все же согласно кивнул. Под «всем остальным» имелись в виду конкретные обвинения в адрес ряда людей, — и довольно влиятельных, — которые были вовлечены в финансовые махинации Сиверли. Если Каррутерс доверил Грею информацию, способную раздуть пожар такой разрушительной силы, то к чему было что-то зашифровывать?

— Кроме того, Чарли знал, что умирает, — еще тише произнес Грей.

Он положил обгоревшую страницу поверх остальных и снова принялся выравнивать их в аккуратную стопку.

— Он велел отправить этот пакет мне и надеялся, что я дам бумагам ход. Зачем ему скрывать от меня какую-то часть информации?

Соглашаясь, Хэл пожал плечами.

— Тогда почему этот листок здесь? Попал по ошибке?

Хэл покачал головой: он и сам понимал, что дело в другом. Чарльз тщательно собрал документы и сложил их в хронологическом порядке. Некоторые бумаги были свидетельскими показаниями самого Каррутерса, несколько показаний подписали другие люди. Часть из них являлись подлинными армейскими документами или, возможно, копиями, сделанными писарем (точно определить было невозможно, если только на оригинале не стояла печать). Вся подборка бумаг говорила о дотошности, аккуратности — и о страстном желании, которое и заставило Каррутерса преодолеть собственную слабость, чтобы уничтожить Сиверли наверняка.

— Это почерк Каррутерса?

Не в силах отвлечься от головоломки, Хэл взял из стопки лист с тарабарщиной.

— Да, — подтвердил Грей, хотя это и без того было совершенно очевидно.

Каррутерс писал четким наклонным почерком, приделывая странные загогулины к тем буквам, которые выходили за пределы строчки. Джон подошел и заглянул через плечо Хэла: нет ли на листке какой-нибудь зацепки, которую они упустили?

— Текст записан как стихи, — заметил Джон, и тут же какая-то тревожная мысль шевельнулась в глубине его сознания.

Но что именно? Он попытался ухватить ее за хвост, но та ускользнула, будто паук под камень.

— Да. Однако посмотри, как здесь повторяются слова. — Хэл медленно провел пальцем по странице сверху вниз. — Полагаю, это всё-таки может быть шифром: в таком случае из каждой строчки, — пусть даже они и выглядят почти одинаково, — нужно вычленить свой набор букв. — Хэл выпрямился и покачал головой. — Не знаю. А вдруг Каррутерс наткнулся на этот шифр в бумагах Сиверли, но не смог подобрать к нему ключа, и поэтому просто скопировал текст и передал тебе в надежде, что ключ найдешь ты?

— В твоих словах есть разумное зерно. — Джон качнулся на каблуках и, прищурившись, посмотрел на брата. — Откуда ты так много знаешь о шифрах и тайнописи?

Хэл поколебался, но потом улыбнулся: брат делал это редко, но улыбка всегда преображала его лицо.

— От Минни, — ответил он.

— Что? — недоумённо переспросил Грей.

Его невестка была доброй, очень хорошенькой женщиной, которая лихо управлялась с его упрямым и властным братом, но чтобы...

— Она мое секретное оружие, — признался Хэл, по-прежнему улыбаясь каким-то своим мыслям. — Ее отцом был Рафаэль Уоттисвейд.

— Никогда не слышал о Рафаэле Уоттисвейде.

— Ты и не должен был, — заверил его брат, — и никто другой тоже.  Уоттисвейд под именем Эндрю Ренни торговал редкими книгами и регулярно путешествовал на континент и обратно. А попутно занимался разведкой. Он возглавлял шпионскую сеть... и у него не было сыновей.

Грей оторопело уставился на брата.

— Только не говори, что отец Минни использовал ее в качестве шпионки, — взмолился он.

— Было дело, — коротко ответил Хэл. — Старый мерзкий гоблин. Однажды на званом вечере я застукал Минни в своем кабинете, когда она колдовала над запертым ящиком моего стола. Так мы с ней и познакомились.

Грей не стал спрашивать, что хранилось в том ящике. Усмехнувшись, он взял с чайного подноса графин с хересом и вынул пробку.

— Насколько я понимаю, ты не приказал арестовать ее на месте и доставить к судье?

Хэл взял бокал для хереса и протянул брату.

— Нет. Я взял ее прямо на коврике у камина.

Графин выскользнул из пальцев Грея, но по счастью он успел его поймать, лишь слегка расплескав напиток.

— Ты серьезно? — выдавил Джон.

— Дай сюда, растяпа. — Хэл забрал у брата графин и осторожно, не сводя глаз с янтарной жидкости, налил вино в бокалы. — И, да, я серьезно.

Потрясенный, Грей хотел уже спросить, была ли Минни девственницей, но тут же передумал.

— Потом, узнав у нее адрес, я посадил ее в карету и пообещал зайти утром, справиться о самочувствии, — как ни в чем не бывало продолжил Хэл, протягивая Джону вино. — Вот. Держи крепче. Похоже, тебе не помешает выпить.

Не помешает. Не то слово! Джон в два глотка осушил бокал — и, кстати, херес оказался весьма неплох.

— Она ведь... Наверняка она назвала неправильный адрес, а? — спросил он и откашлялся, стараясь не смотреть в сторону камина.

Сильно потертый коврик с вышитым фамильным гербом, многочисленными подпалинами и подгоревшим краешком, лежал там уже много лет. «Свадебный подарок Хэлу от его первой жены Эсме», — вспомнил Джон.

Хэл рассмеялся:

— Разумеется. Она даже кучеру не назвала свой адрес: попросила высадить ее у заведения Кеттрика «Пироги с угрями», затем сбежала по переулку и поминай как звали. Мне потребовалось почти полгода, чтобы ее найти.

Хэл быстро управился со своим хересом и снова взял со стола загадочный листок.

— Позволь показать это ей. В последнее время у Минни было не так уж много возможностей попрактиковаться, но она могла бы, по крайней мере, сказать нам, есть ли в тексте шифр.

Оставшись наедине с графином и прикаминным ковриком, Грей налил себе еще хересу и вернулся к огромному французскому окну. В саду уже всё стихло: небо затянуло тучами, и мальчики ушли в дом пить чай (теперь гвалт доносился сверху, из детской). Дотти с няней, которая по-прежнему цепко держала малышку за платье, крепко спали на траве у пруда с рыбками.

Грей не мог решить: шокировал его рассказ Хэла или нет. Джон еще с незапамятных времен усвоил, что старший брат сам устанавливает правила. Но если ему когда-то и удалось временно взять верх над Минервой Уоттисвейд, он уже давным-давно перестал быть хозяином положения — Хэл и сам это знал.

Джон поднял глаза к потолку, откуда донесся громкий грохот опрокинутого стула и послышались пронзительные крики, а затем взглянул на прикаминный коврик. Сколько лет его племяннику Бенджамину? Когда тот родился, Джон находился за границей, но матушка сообщила ему о счастливом событии в письме. Он помнил, как читал его в палатке, а по парусине над головой барабанил дождь. За день до этого он потерял в бою троих людей и немного пал духом. А известие о рождении ребенка его утешило.

Наверняка и Хэла это тоже утешило. Недавно Грей совершенно случайно узнал, что первую жену брата, Эсме, умершую в родах вместе с младенцем, соблазнил один из друзей Хэла, Натаниэль Твелвтриз, и поэтому брат убил Твелвтриза на дуэли. Вероятно, в то время Хэл был совершенно не в себе. Интересно, как скоро после этих событий он повстречал Минни?

В дальнем конце сада, у дверей оранжереи, мелькнуло что-то белое — Минни собственной персоной, и Джон невольно отпрянул, хотя невестка вряд ли могла разглядеть его в окне. Задумчиво посмотрев на небо, она перевела взгляд на дом: дождь еще не начался, и Минни вернулась в оранжерею. Мгновение спустя из кухонной двери появился Хэл с бумагой в руке. Он зашел в теплицу следом за женой.

Джона до глубины души поразил откровенный рассказ Хэла, но по некотором размышлении он решил: в том, что брат открыл ему свой секрет, ничего удивительного нет.  Хэл был скрытным и сдержанным до крайности, но, когда чайник закипает, даже из-под самой плотно сидящей крышки начинает вырываться пар. Насколько Грей знал, Хэл доверял только трем людям: самому Джону, полковнику своего полка Гарри Кворри и Минни.

Собственную мать в этот список Гарольд Грей не включал.

Любопытно, а что же сейчас довело Хэла до кипения? Что-то связанное с Минни? Но Грей успел поговорить с ней, когда пришел, и она не выказала никаких признаков беспокойства.

Дождь застучал по стеклам, и Джон, услышав доносившиеся с улицы пронзительные крики, взглянул в окно: над садом пронесся внезапный ливень, и нянька, подхватив на руки Дотти, бросилась к дому. Малышка размахивала руками, громко радуясь дождевым каплям. Джону захотелось самому выскочить под дождь. Высунув голову наружу, он подставил лицо холодным брызгам. Закрыв глаза и с улыбкой вдыхая свежий благоухающий воздух, он отпустил все догадки, мысли и тревоги, отдавшись на миг простому удовольствию — дышать.

— Какого дьявола ты делаешь, Джон?

 Хэл неодобрительно уставился на брата. В петлице у него красовалась темно-розовая камелия, пьяно наклонившаяся набок, а в руках он держал всё тот же листок бумаги. Грей нехотя вернулся к действительности, закрыл окно и сморгнул воду с ресниц.

— Наслаждаюсь дождем.

Джон провел рукой по лицу и слегка встряхнулся; его волосы намокли, — как и воротник и плечи мундира.

— Минни что-нибудь подсказала?

— Да. — В голосе Хэла послышалось удивление. — Она говорит, что текст не закодирован и не зашифрован.

— И это называется «подсказала»? Что же это такое, если не код и не шифр?

— Минни сказала, что это гэльский.

***

ГЭЛЬСКИЙ. СЛОВО САМЫМ странным образом отозвалось в душе Грея. В шотландском Хайленде говорили именно на гэльском, и звучал он, как ни один другой язык, который Джону доводилось слышать. Грей немного удивился, узнав о существовании его письменной формы.

Хэл вопросительно посмотрел на брата.

— Наверняка ты частенько слышал его в Ардсмуире?

— Слышал. На нем говорили почти все заключенные.

Некоторое время Грей был начальником Ардсмуирской тюрьмы: это было для него как повышением, так и ссылкой после разгоревшегося скандала. По разным причинам он не любил вспоминать об этом периоде своей жизни.

— А Фрейзер на нем говорит?

«О, Господи, — подумал Джон, — Только не это. Всё, что угодно, но не это». Вслух же сказал:

— Да.

Он часто слышал, как Джеймс Фрейзер общался на своем родном языке с другими заключенными, — быстрый поток загадочных слов.

— Ты давно его навещал?

Джон не разговаривал с Фрейзером больше года.

— Давно, — коротко, чтобы голос его не выдал, ответил Грей.

Однако скрыть чувства не слишком удалось. Хэл шагнул к Джону и обошел его кругом, рассматривая со всех сторон, словно диковинную китайскую вазу.

— Он ведь по-прежнему в Хелуотере? Может, съездишь, задашь ему пару вопросов в связи с делом Сиверли? — мягко попросил Хэл.

— Нет.

— Нет?

— Нет. Гори он в адском пламени, я бы даже поссать на него отказался, — вежливо пояснил Грей.

На миг Хэл взметнул бровь, но сразу же ее опустил.

— Вот как, — сухо уронил он. — Вопрос, однако, в том, окажет ли Фрейзер подобную услугу тебе?

Грей осторожно поставил свой бокал на середину стола.

— Только если решит, что это меня утопит, — сказал он и вышел.

Глава 3
Ирландец, джентльмен

Маковая Валерия. «Туман в долине Ирландии»

© перевод  Буртан Елена, Карпухина Елена, Шлензина Наталья.

Хелуотер

2 апреля

ОДЕВШИСЬ, ДЖЕЙМИ СПУСТИЛСЯ набросать лошадям сена. Он работал, не обращая внимания на полумрак, на коченеющие руки и ноги, а из головы не выходили слова Бетти: «Ирландец. Джентльмен».

Кто бы это, чёрт побери, мог быть? И, если этот ирландец существует, что общего у него с Бетти? Джейми знавал некоторых ирландских джентльменов. Однако, насколько он помнил, все они были якобитами, которые прибыли в Шотландию с Чарльзом Стюартом. От этой мысли у Фрейзера холодом сковало то немногое, что ещё не замёрзло.

Дело якобитов пошло прахом — как и часть жизни Джейми, связанная с восстанием.

Надо бы пораскинуть мозгами... Что от него нужно этому человеку? Джейми был условно-освобождённым военнопленным, слугой, находившимся в рабской зависимости от хозяина: ему даже не разрешалось использовать собственное имя, когда-то наводившее ужас. Он ничем не лучше раба-негра, за исключением того, что его нельзя продать и никто его не бьёт. Время от времени Джейми хотелось, чтобы кто-то попытался его ударить, дав повод для расправы, но он понимал, что это лишь пустые фантазии, и отгонял снедавшие его мысли.

Кроме того... Откуда кто-либо, будь он якобитом, ирландцем или готтентотом, узнал, где находится Джеймс Фрейзер? Всего лишь неделю назад он получил письмо от сестры из Хайленда, и Дженни наверняка бы упомянула, если бы кто-то — а тем более ирландец! — о нём спрашивал.

В конюшне постепенно светлело: сквозь щели в стенах проникал серый рассвет. Темнота таяла, унося с собой иллюзорное ощущение простора и свободы, дарованное ночью, а перед глазами всё отчетливее проступали грязные доски его тюрьмы.

В конце ряда Джейми отставил вилы в сторону и поспешно огляделся. Убедившись, что ни Хэнкс, ни Крузо ещё не спустились, он нырнул в свободный денник.

Джейми неспешно, как на охоте, выдохнул и ещё медленнее втянул воздух — ноздри его раздулись, улавливая запахи. В деннике пахло сухим сеном, недавно подброшенным Августу, а ещё свежим навозом, сладостью запаренного зерна и тёплым лошадиным дыханием. Сено было разворошено, а кое-где примято. Фрейзер увидел то место, где лежал прошлой ночью, и другое — в дальнем углу, где, возможно, кто-то стоял, и по щекам Джейми медленно расплылся румянец.

Он кашлянул. Неудивительно, что в тех обстоятельствах джентльмен с ним не заговорил. Да и был ли он там? Джейми надеялся, что нет.

Ирландец. Ирландский джентльмен. Единственное, что пришло ему в голову...  При этой мысли у Джейми сжались кулаки и костяшки зазудели, как от удара. Лорд Джон Грей. В своё время Джейми нашёл для Грея одного ирландца, или по крайней мере вышел на его след. Но наверняка нынешний ирландский джентльмен не имеет к лорду Джону никакого отношения.

Джейми не встречался с Греем больше года и, дай Бог, никогда его уже не увидит. Грей был начальником тюрьмы в Ардсмуире, где Джейми находился в заключении; он же способствовал его переводу на вольное поселение в поместье Хелуотер, которым владела семья Дансени — давние друзья лорда Джона. Грей имел обыкновение ежеквартально посещать Джейми, чтобы проверить своего подопечного, и мало-помалу их отношения стали если и не совсем дружескими, то вполне учтивыми.

Затем Грей предложил сделку: если Джейми напишет знакомым якобитам, живущим за границей, и наведёт справки по тому вопросу, который интересует лорда Джона, тот в свою очередь уведомит лорда Дансени, что Джейми отныне может открыто переписываться со своей семьей в Хайленде. Джейми согласился на сделку. Он отправил нужные письма и получил чёткий ответ, что человек, которого ищет лорд Джон, мог быть ирландским якобитом — одним из тех последователей Стюартов, которые называли себя «Дикими гусями».

Джейми не знал, воспользовался ли Грей полученной информацией. В последнюю встречу они наговорили друг другу такого... Джейми послал воспоминания куда подальше и, взявшись за вилы, с силой воткнул их в кучу сена. Кем бы ни был ирландец, о котором сообщила Бетти, он не мог иметь ничего общего с Джоном Греем.

***

КАК ОБЫЧНО БЫВАЕТ капризной весной, тусклый рассвет не столько возвестил о приходе дня, сколько ознаменовал окончание ночи. На холмах над Хелуотером большими грязными волнами лежал туман, свинцовые небеса дышали холодом.  У Джейми ломило правую кисть.  Когда-то она была переломана в дюжине мест, и теперь каждое из них пронзительно ныло, сообщая хозяину, что пойдёт дождь.

Правда, в подсказках он особо не нуждался. Грядущую непогоду предвещал не только серо-стальной свет дня. Тяжёлый влажный воздух прорывался в лёгкие Джейми, тело его не просыхало от пота. Он работал как заведённый. Унёсшись мыслями вдаль, телу он предоставил заниматься привычным делом.

Из головы никак не выходила Бетти. Надо бы поговорить с этой чертовкой, и желательно там, где ей будет непросто от него ускользнуть.

Личные горничные хозяек обычно ели не с остальной прислугой на кухне, а вместе с экономкой, в её гостиной. Джейми не разрешалось проходить в дом дальше кухни, по крайней мере — открыто. Он даже замер с вилами в руках, на миг представив себе, чтó произойдёт, если он тайком проберётся в господскую часть и его поймают. Что лорд Дансени с ним сделает? В конце концов, нельзя же его уволить.

Мысль показалась настолько нелепой, что Джейми рассмеялся. И в гораздо лучшем расположении духа он вернулся к работе и к размышлениям.

Ладно. Есть ещё церковь. Дансени были англиканами и обычно посещали деревенскую церковь Святой Маргариты в Элсмире. Они отправлялись туда в карете, и Бетти, как правило, сопровождала леди Дансени и свою хозяйку, леди Изобель. Условно освобождённый военнопленный Фрейзер не мог и шагу ступить за пределы Хелуотера без дозволения лорда Дансени, но большой карете требовалась обслуга из четырёх человек, а значит — двое возничих. И Джейми был единственным конюхом, который мог править не только двуколкой.

Да, над этим стоит подумать. Если Бетти окажется рядом, он сунет ей записку, которая вынудит её искать разговора. Бог знает, что Джейми ей скажет, но что-нибудь да придумает.

Конечно, когда он будет завтракать, можно попросить одну из кухарок передать записку Бетти, но чем меньше людей посвящено в это дело, тем лучше. Сначала он попробует действовать самостоятельно.

Решив, как поступить, он остановился вытереть лицо грязным полотенцем, висевшим на крюке над кадкой с отрубями, и мыслями снова вернулся к ирландскому джентльмену Бетти.

Существует ли он вообще? Если да, то какого чёрта ему надо от Алекса Маккензи? Разве только он ищет не Алекса Маккензи, а Джеймса Фрейзера, которого он...

Оглушительный стук прервал ход мыслей Джейми: по приставной лестнице спустился желтушный Хэнкс, от которого разило тухлятиной.

— Эй, Мак, — неестественно весёлым голосом крикнул он. — Сделаешь мне одолжение?

— Да. Чего тебе?

Хэнкс выдавил нечто похожее на улыбку.

— А не хошь сперва узнать, о чём я?

— Нет.

Единственное, чего хотел Джейми, так это чтобы Хэнкс исчез, и чем скорее, тем лучше. От него воняло, словно он сгнил изнутри, — даже лошади сопели и фыркали от отвращения.

— О, — трясущейся рукой Хэнкс провёл по лицу. — Да пустяк. Просто...  можешь выгулять моих лошадей? Я не...

Он вяло махнул рукой, давая понять, что еле ноги таскает.

Под дверь конюшни прорвался холодный ветер, запахло надвигающимся дождём, вдоль кирпичей между денниками закружились мякина с соломой. В нерешительности Джейми помедлил. Не пройдёт и часа, как начнется ливень. Чувствовалось, что с холмов надвигается буря: всё затягивало мглой.

Лошадям дождь не помеха: они ему рады. И дождём смоет туман — не так велика будет опасность заблудиться.

«Он хочет встретиться с тобой на холмах, — сказала Бетти. — У старой пастушьей хижины».

— Ладно, — бросил Джейми.

Отвернувшись, он принялся отмерять отруби и льняное семя для лошадиной запарки. Через мгновение, услышав, как Хэнкс споткнулся о лестницу, он оглянулся и стал с любопытством наблюдать, удастся ли пьянчуге свернуть себе шею на этот раз. Смотри-ка, не упал...

***

3 апреля

НАКАНУНЕ ДОЖДЬ РАЗОШЁЛСЯ не на шутку, и о том, чтобы забраться на холмы, не могло быть и речи. Поэтому вчера своих лошадей Джейми вывел на дорогу вдоль озера, где они вдоволь помесили грязь, затем прогнал их по мелководью Глассмера, чтобы смыть налипшие комья земли, а вернувшись в конюшню, как следует их обтёр и обсушил. Во время прогулки он окинул холмы взглядом, но пелена дождя скрыла развалины старой пастушьей хижины.

Сегодня день выдался холодным, но ясным. Забот с лошадьми у Джейми не было, и он отправился в холмы на Августе. От восхождения Август так вспотел, что от него валил пар. Когда каменистая тропа привела на вершину, Джейми остановился, чтобы оглядеться и дать коню передохнуть. Здесь, на верхотуре, зима ещё не до конца отступила: на подветренной стороне скал белели кучки слежавшегося снега, с уступов по-прежнему свисали капающие сосульки. Но солнце согревало Джейми плечи, а над болотом Уайт-Мосс, еле видном отсюда, поднималась лёгкая зеленоватая дымка.

Джейми специально обошёл развалины хижины сзади и поднялся повыше: сначала он хотел осмотреться. Не было причин ожидать засаду или ловушку, но шотландец до сих пор оставался в живых благодаря природному чутью и редко пренебрегал его зловещими предостережениями.

Фрейзер не появлялся здесь несколько месяцев, но, кроме погоды, тут очень мало что изменилось. Внизу виднелось небольшое озеро, окаймлённое полумесяцем тонкого льда. Прошлогодний сухой камыш, еще не потеснённый молодыми побегами, торчал сквозь лёд чёрными прутьями. Пастушья хижина притулилась сразу за озерцом; от неё остались одни развалины. Стоя у воды, можно было принять её всего лишь за кучу камней, покрытых лишайником. Однако сверху хорошо просматривался квадратный фундамент, и в одном из углов что-то хлопало на ветру. Может, холстина? Джейми не сомневался: там явно что-то привязано.

Ни звука, кроме хлопающей холстины да свиста ветра в жухлой зимней траве. Фрейзер соскользнул с Августа и, стреножив его, оставил мерина выискивать среди камней то, что там ещё можно было найти. Чтобы получше оглядеться, Джейми немного прошёл вдоль хребта. Выйдя из-за выступа скалы, он увидел человека. Тот сидел на камне, в тридцати футах ниже Джейми, и пристально смотрел на разрушенную хижину.

Незнакомец был худым; костлявые плечи выпирали из-под сюртука. Голову прикрывала шляпа с опущенными полями. Джейми не сводил с мужчины глаз. Сняв шляпу, чтобы почесать череп, незнакомец тряхнул каштановыми с проседью кудрями. Что-то в нём показалось знакомым. Джейми изо всех сил напряг память, пытаясь вспомнить имя человека, как вдруг из-под ноги с негромким шорохом вылетел камешек. Этого оказалось достаточно. Мужчина развернулся и встал, его исхудалое лицо просияло. И даже отсутствующий клык не испортил его очаровательной улыбки.

— Неужто передо мной Сам? Рад встрече, дорогой Джейми, рад встрече с тобой!

— Куинн? — недоверчиво спросил Джейми. — Ты ли это?

Ирландец озадаченно посмотрел на своё тело, постучал по груди и снова поднял взгляд.

— Ну, то, что от меня осталось. В конце концов, мы все уже совсем не те, кем были когда-то, хотя должен сказать, что ты-то отлично выглядишь.

Он с одобрением оглядел Фрейзера с головы до ног.

— Здешний воздух, должно быть, тебе на пользу. И ты немного раздался с тех пор, как мы виделись.

— Полагаю, да, — суховато ответил Джейми.

В последний раз он видел Тобиаса Куинна в 1746 году. Джейми было двадцать пять, и, как все в якобитской армии, он умирал с голоду. Куинн был на год моложе, и Джейми с горечью заметил морщины на лице ирландца и седину в его волосах. Если Куинн и испытал подобные чувства при виде Джейми, он их ничем не выказал.

— Ты бы мог назвать Бетти своё имя, — сказал Джейми, спускаясь вниз.

Он протянул ирландцу руку, но Куинн, вместо того, чтобы протянуть свою, порывисто обнял друга. Джейми был ошеломлён и смутился, почувствовав, что к глазам подступают слёзы. Чтобы незаметно их сморгнуть, он на миг крепко прижал Куинна к груди.

— Она знает моё имя. Но я не был уверен, что ты придёшь, когда его услышишь.

Отступив на шаг, Куинн, не стесняясь, вытер костяшками пальцев глаза и рассмеялся.

— Пресвятая Матерь Божья, Джейми, как же я рад тебя видеть!

— И я тебя.

Это было правдой. Джейми оставил без ответа вопрос о том, пришёл бы он, зная, что на холмах его ждал Куинн. Шотландец опустился на камень — медленно, чтобы потянуть время и собраться с мыслями.

Но возникший перед ним, будто призрак из пропитанной кровью земли, кусочек прошлого пробудил в нём чувства, которые он с большим трудом пытался похоронить... И воспоминания ворошили то, к чему он не хотел возвращаться. Кроме того... Внутренний голос уже не просто шептал, а чуть ли не кричал об осторожности. Куинн являлся одним из тех, кто пользовался особым доверием Чарльза Стюарта, однако солдатом никогда не был. После Каллодена он бежал во Францию (по крайней мере, Джейми что-то такое слышал). Какого чёрта он здесь сейчас делает?

— Что ж, Бетти, конечно, красивая девушка. А как своими чёрными глазками-то стреляет! — ухмыльнулся Куинн.

Наклонив голову набок, он уставился на Джейми.

— Знаешь, дружище, а ведь она на тебя запала.

При этих словах Джейми чуть было не перекрестился.

— Можешь сам за ней приударить, не боись, я на неё не претендую, — заверил он Куинна. — Тут я тебе подачу не испорчу.

Куинн недоумённо моргнул, и Джейми внезапно поразила мысль, что фраза «не испорчу подачу» была одним из выражений Клэр. Возможно, оно не просто чисто английское, а пришло из ее собственного времени?

Был Куинн озадачен или нет, он явно понял, чтó Джейми имел в виду.

— Ну, я бы и не отказался... Но Бетти — сестра моей жены, которая до времени меня покинула. Уверен, в Библии упоминается пара вещей, которые нельзя делать с сёстрами своих бывших жён.

Джейми несколько раз перечитывал Библию от корки до корки... От безысходности: она была его единственной книгой в то время... Он не вспомнил такого запрета, но не стал спорить, а просто ответил:

— Соболезную, дружище. Давно она умерла?

Куинн поджал губы и покачал головой.

— Ну, когда я называю её «бывшей» или говорю «до времени меня покинула», это не обязательно значит, что женщина умерла... Понимаешь о чём я?

Джейми поднял бровь, и Куинн вздохнул.

— Когда после Каллодена всё полетело к чёрту и мне пришлось смыться во Францию, она, так сказать, самым тщательным образом оценила мои перспективы на будущее и решила, что не я кузнец её счастья. Моя Тесс всегда отличалась здравомыслием, — сказал он, восхищённо качая головой. — Я слышал, что она живёт в Лидсе. Унаследовала таверну от последнего мужа. Ну, под «последним» я имею в виду того, кто был после меня, потому что я ни минуты не сомневаюсь, что она на этом не остановится.

— А, вот оно что!

Куин небрежно махнул рукой, словно не желая больше обсуждать Тесс, и продолжил:

— Кстати, именно об этом я и хотел с тобой поговорить.

— О Лидсе? Или о тавернах?

«Только не о жёнах, Господи!» — про себя взмолился Джейми. Уже несколько лет он избегал любых упоминаний о Клэр и скорее предпочёл бы, чтобы ему клещами вырвали ногти на ногах, чем заставили заговорить о ней.

— О Каллодене, — сказал Куинн, и на душе у Джейми стало и легко, и тревожно.

Каллоден занимал четвёртое место в списке запретных тем Джейми: первыми шли его жена Клэр, его сын Уильям, а ещё Джек Рэндалл.

Джейми вскочил с камня, подспудно чувствуя, что сейчас ему лучше встать и ощутить под ногами твёрдую почву. Он не знал, чтó тому причиной: желание сбежать куда подальше или потребность встретить неизбежное лицом к лицу. В любом случае, стоя он чувствовал себя увереннее.

— Вернее, — уточнил Куинн, — не столько о самом Каллодене, сколько о нашем Деле, - ты же понимаешь, о чём я.

— Думаю, одно от другого неотделимо, — сказал Джейми, не пытаясь сдерживать резкость. — И то, и другое в прошлом.

— А вот тут ты ошибаешься, — сказал Куинн, многозначительно покачивая костлявым пальцем. — Хотя, конечно, откуда тебе знать! Мы ведь потеряли тебя из виду.

— Именно так.

Куинн упорно не обращал внимания на резкий тон Джейми.

— Может, Дело и потерпело некоторую неудачу в Шотландии...

— Неудачу! — воскликнул Джейми. — Ты называешь то, что случилось на Друмосси[6], неудачей?

— ...но оно живо и расцвело в Ирландии.

В полном недоумении Джейми уставился на Куинна, затем до него дошёл смысл сказанного.

— Господи!

— Я и не сомневался, что твоё сердце возрадуется, парень, — сказал Куинн, решив, что Джейми возносит хвалы небесам, а не ужасается.

Он улыбнулся, кончик его языка мелькнул в дырке на месте отсутствующего клыка.

— Знаешь, нас теперь целая группа... Разве Бетти не передала то, что я сказал о зелёной ветви?

— Передала, да только я не понял, что она имела в виду.

Куинн отмахнулся, пропуская эти слова мимо ушей.

— Ну, после Каллодена потребовалось некоторое время, чтобы очухаться, но теперь всё идёт как по маслу. Впрочем, если не возражаешь, я пока не буду вдаваться в подробности...

— Совсем не возражаю.

— ...лишь скажу, что планируется вторжение, и, возможно, уже в следующем году... Ха-ха! Ты бы видел сейчас своё лицо! Потерял дар речи, да? Ну, я тоже, когда впервые об этом услышал. Но и это ещё не всё!

— О, Господи!

Куинн заговорщически наклонился вперёд, и, хотя рядом, кроме парящего над головой сокола, никого не было, понизил голос.

— И вот тут в игру вступаешь ты.

— Я?! — Джейми уже почти было опустился на камень, но от сказанного вскочил на ноги. — Ты спятил?

Вопрос был отнюдь не риторическим, правда Джейми и не ожидал утвердительного ответа. И даже лучше, что он его не получил.

— Ты когда-нибудь слыхал... — и здесь Куинн умолк, чтобы бросить взгляд по сторонам, высматривая невидимых наблюдателей, — про Cupán Druid riogh?

— Нет. Кубок?..

— Кубок короля друидов, ни больше ни меньше!

Джейми провёл рукой по лицу, чувствуя, как на него навалилась усталость.

— Куинн, мне очень приятно тебя видеть, но у меня ещё полно работы и...

— Да!  Конечно, дружище!

Куинн протянул руку и вцепился Джейми в предплечье.

— Позволь мне объяснить.

И без промедления продолжил.

— Кубок — это древнее сокровище королей Ирландии. Ещё в незапамятные времена его даровал королю королей главный друид.

— Вот как?

— Но память о сокровище не изгладилась: о нём сложены легенды. Кубок — могущественный символ королевской власти.

Куинн ещё сильнее сжал предплечье Джейми.

— Можешь представить себе: принц Чарлах[7] въезжает в Дублин, становится во дворе Дублинского замка, между воротами Стойкости и Правосудия и, высоко воздев Кубок, заявляет, что вся Ирландия принадлежит его отцу?..

— Ну, раз уж ты спросил ...

— Да, дружище, люди бы тысячами поднялись из глухих углов, вылезли бы из своих болот! Собралось бы так много народу, что мы взяли бы Англию без единого выстрела!

— Ты же видел, что такое английская армия... — начал было Джейми, но с тем же успехом он мог попытаться остановить прилив, поднимающий воды реки Несс.

— А сейчас пришёл твой черёд!

Куинн наконец отпустил руку Джейми, но только для того, чтобы с энтузиазмом толкнуть того в грудь.

Джейми слегка отпрянул.

— Мой?!

— Видишь ли, дело в том, что мы нашли Кубок... который утратили двести лет назад. В легендах говорится, что его забрали феи, а друиды потребовали его вернуть... В сказаниях полно всякой дребедени...  Но мы... Ну, на самом деле, лично я... — здесь он попытался изобразить саму скромность, но получилось у него плохо, — обнаружил его в руках монахов в монастыре  Инчклерон.

— Но...

— Теперь монахи хранят святыню в строжайшей тайне и глаз с неё не спускают. Но дело в том, что аббат Инчклерона — некий Майкл Фитцгиббонс.

Сделав шаг назад, Куинн выжидательно уставился на Джейми.

Тот снова приподнял бровь:

 — И-и?..

Такая непонятливость вынудила Куинна продолжить. Вздохнув, он повторил.

— Ма-айкл Фитц-гиб-бонс, — отчеканил ирландец, тыча Джейми в грудь при каждом слоге.

Джейми отодвинулся подальше.

— Ну, Фитцгиббонс! — втолковывал Куинн, — он доводится двоюродным братом твоему крёстному отцу, Мурте Фитцгиббонсу Фрейзеру, понимаешь? К тому же Майкл вырос в доме твоего дяди Александра Фрейзера, и они с ним закадычные дружбаны,  хотя, возможно, негоже так говорить о двух священниках.  Но я бы сказал, что они друг другу словно братья... Они непрестанно переписываются, из года в год. Поэтому...

Наконец-то Куинну понадобилось перевести дух, и Джейми получил возможность сказать и своё веское слово.

— Нет, — твёрдо заявил он. — Даже за весь чай Китая.

От удивления длинное лицо Куинна пошло морщинами.

— Китай? При чём тут Китай, ради всего святого?

«Ага. Ещё одно из выражений Клэр». Джейми попробовал объяснить снова.

— Я хочу сказать, что даже не стану уговаривать дядю Александра вырвать эту штуковину из лап Фитцгиббонса.

— Да нет, это совсем не то, что я имел в виду.

— Хорошо, потому что...

— Я хочу, чтобы ты сам поехал в Инчклерон. О, опять у тебя такое лицо, будто ты ежа проглотил!

Куинн расхохотался. Смеясь, он откинулся назад, а затем, упершись руками в колени, наклонился к Джейми.

Джейми тоже чуть подался вперёд и, не давая ему продолжить, выпалил:

— Куинн, я военнопленный. Я освобождён под честное слово. Ради всего святого, разве Бетти тебе об этом не сказала?

— Говорила, конечно. Я и не думал, что ты здесь здоровье поправляешь, — Куинн обвёл взглядом, безрадостные холмы и заброшенные развалины пастушьей хижины. — Но это не суть важно.

— Не важно?

Куинн пренебрежительно отмахнулся от слов Джейми, сочтя их пустой отговоркой.

— Нет. Отец Майкл не отдаст святыню тому, кому не доверяет. К тому же, ехать должен человек, особо приближённый к Стюартам, кто может поклясться, что Кубок не будет использован во вред, а послужит правому и священному делу — восстановлению короля-католика на троне Ирландии.  Нужен человек, который сможет поднять и возглавить армию. Ты же знаешь: люди тебе доверяют, — горячо убеждал он, вскинув голову и вперив взгляд в лицо Джейми. — Они прислушаются к твоему слову и последуют за тобой без колебаний. И всем это известно.

— Это всё в прошлом, — хрипло возразил Фрейзер: в горле пересохло от ветра, а руки сами собой сжались в кулаки. — Нет. Всё в прошлом.

Куинн чуть умерил свой пыл. Обеими руками он сжал кисть Джейми.

— Друг ты мой дорогой, — почти нежно произнёс он. — У королей своя судьба. Но и у тех, кто им служит, — тоже. Это твоё. Бог избрал тебя для этой цели.

Джейми быстро прикрыл глаза, глубоко вздохнул и высвободил руку.

— Думаю, Богу лучше поискать в другом месте, Куинн, — сказал он. — Да пребудут с тобой Святая Невеста и Архангел Михаил. Прощай.

Он повернулся и пошёл прочь. Джейми нашёл Августа там, где оставил: тот мирно щипал пучки жёсткой травы, растущей меж камней. Джейми снял путы, вскочил в седло и развернул коня в сторону тропы. Он не хотел оглядываться назад, но в последний момент всё-таки посмотрел вниз на пастушью хижину.

В лучах вечернего солнца тёмный силуэт Куинна походил на марионетку, с руками на шарнирах и венчиком кудрей. Ирландец поднял длиннопалую руку и махнул на прощание.

— До встречи в Дублине! — прокричал он. —Да здравствует Стюарт!

И его весёлый смех преследовал Джейми, пока тот не спустился по крутой тропе к Хелуотеру.

***

ОН ЕХАЛ ВНИЗ с холма, охваченный бурей эмоций. Ему не давали покоя неверие в Куинна и неприятие его идиотских планов; его утомили тревожные мысли о том, что, хотя якобитов изрядно потрепали, их дело снова поднимает голову; Джейми раздражали попытки Куинна втянуть его в новую авантюру. А если уж быть до конца честным, он просто испугался. И вопреки всему... Джейми был очень рад снова повстречать Куинна: он так давно не видел друзей.

— Чёртов ирландец, — пробормотал он, но тем не менее улыбнулся.

«Интересно, уедет ли Куинн сейчас?» — размышлял Джейми. Ирландец был таким же упёртым, как и большинство его соплеменников, и вряд ли отступился бы от своего плана только потому, что Джейми отказался помочь. Но он вполне может поискать другого безголового кандидата. Джейми и молился, чтобы так оно и случилось, и вместе с тем, был не против вновь побеседовать с этим человеком, услышать новости обо всех выживших после Каллодена.

Ногу его внезапно свело судорогой, на кожу пахнуло холодом, — словно мимо стремени пронёсся призрак. Почувствовав напряжение седока, Август фыркнул.

Джейми цокнул, подбадривая коня, и позволил ему самому выбирать дорогу среди камней. Сердце бешено колотилось, и он пытался дышать глубоко и медленно, чтобы успокоиться. Чёрт побери Куинна за то, что воскресил прошлое.  «Ночью жди снов», — с ужасом и надеждой подумал он. Чьё лицо он увидит?

***

К ЕГО ОГРОМНОЙ досаде, приснился Чарльз Стюарт. Как обычно, пьяный, как всегда, любезный, принц, шатаясь, брёл по тёмной улице где-то рядом с Джейми, время от времени тыкал в него, трещал без умолку о том, о сём, хватал его за руку и, хихикая, указывал на ряд голов, насаженных на пики вдоль стены.

— Coimhead, — всё время повторял он. — A Dhia coimhead am fear ud’ seall an dealbh a th’air aodann! «Боже, посмотри-ка на этого парня, посмотри, какое у него лицо!»

— О чём вы? — раздражённо спросил Джейми. — Вы же знаете, что не говорите по-гэльски.

— Bheil e gu diofair? — ответил принц Чарльз.  «А это важно?»

Внезапно откуда-то появился Куинн и, крепко схватив Джейми за руку, заставил его остановиться.

— Coimhead nach ann oirre tha a ghruag aluinn? «Посмотри: ну разве её волосы не прекрасны?»

Джейми до этого старался не поднимать взгляд, но теперь пришлось, и тут он с удивлением понял, что все головы женские. Он поднял руку с факелом, чтобы рассмотреть лицо Джинивы Дансени. Она глядела на него чёрными пустыми глазницами, бледная и спокойная.  Краем глаза Джейми заметил, что у следующей головы копна вьющихся светло-каштановых волос. Он бросил факел на мокрые булыжники у своих ног, чтобы ничего больше не видеть, и с бухающим сердцем проснулся от пьяного смеха Чарльза.

Хотя смеялся совсем не принц. Во сне хохотал Хэнкс. Над его тюфяком висел облаком резкий запах пива и мочи: он снова обоссался. Взошла луна, и мыши, заполонившие чердак, оживились; лунный свет наделял их безрассудной храбростью. Когда Хэнкс затих и тяжело задышал, Джейми услышал тихий перестук коготков по полу и шорох соломы.

Он откинул одеяло, решив больше не спать, пока сновидение не улетучится. Но день был долгим, и, несмотря на холод, Джейми снова задремал.

Если он ночью замерзал, его вечно мучили кошмары. На сей раз ему привиделась Бетти, и он очнулся в холодном поту. Пошарив в ящике с пожитками, Джейми нашёл чётки и, снова опустившись на свалявшийся соломенный тюфяк, вцепился в деревянные бусины, будто в плот, который не даст ему утонуть.

Глава 4
«Я пас!»

Джек Бэдделей. «Король. Дурак»

 © перевод  Буртан Елена, Карпухина Елена, Коровина Юлия, Шлензина Наталья.

Штаб 46-го пехотного полка

Лондон

МИСТЕР БИЗЛИ БЫЛ чем-то встревожен. Возраст полкового писаря Хэла оставался тайной за семью печатями: четверть века назад, когда Джон Грей увидел его впервые, и по сегодняшний день он выглядел совершенно одинаково — убелённый сединами старик. Но те, кто хорошо его знал, замечали, что в моменты перенапряжения его землисто-серое лицо деревенеет и начинает слегка подрагивать. И теперь, пока испачканными в чернилах пальцами мистер Бизли переворачивал страницы взрывоопасного донесения Каррутерса, от Грея не укрылось, что челюсть писаря стала трястись сильнее, а от нервного тика всё чаще подёргивается веко.

Пожилому писарю поручили составить список лиц, чьи имена были упомянуты в обличающих документах. Каррутерс знал наверняка или имел веские основания подозревать, что у этих людей были деловые, финансовые или другие отношения с майором Джеральдом Сиверли. Грей, Хэл и его старый друг и сослуживец полковник Гарри Кворри собирались обсудить план дальнейших действий. Но, поскольку Хэл и Гарри задерживались, Грей забрёл в конурку мистера Бизли за книгой: у старика имелось замечательное собрание французских романов, предусмотрительно припрятанное в одном из шкафов.

Грей вытащил томик «Манон Леско» аббата Прево и, небрежно листая страницы, исподтишка наблюдал за Бизли. Он знал, что старика лучше ни о чем не спрашивать: мистер Бизли был сама благоразумная осторожность, и это являлось лишь одним из достоинств писаря, сделавшим его бесценным помощником как основателя полка, первого графа Мелтона — отца братьев Грей, так и впоследствии самого Хэла.

Тревога нарастала. Мистер Бизли хотел было обмакнуть перо, но вместо этого завис над чернильницей, а затем медленно опустил руку. Старик вернулся на предыдущую, уже прочитанную страницу и теперь что-то на ней изучал, сжав тонкие губы в почти незаметную полоску.

— Лорд Джон, — позвал он наконец и, сняв очки, близоруко заморгал, глядя на Грея.

— Да, мистер Бизли.

Джон тут же отложил в сторону «Манон Леско» и выжидательно посмотрел на писаря.

— Насколько я понимаю, вы ознакомились с этими документами?

— Да, — осторожно подтвердил Грей. — Может, недостаточно внимательно и от меня ускользнули некоторые детали, но...

— И его светлость их тоже прочёл? Позвольте спросить: а когда он читал, в каком расположении духа он пребывал?

Подумав, Грей ответил:

— Что ж, он ничего не разбил. Однако довольно много ругался по-немецки.

— Ага.

Мистер Бизли прекрасно понял, что это означало. Он забарабанил лопатообразными пальцами по столу, что свидетельствовало о сильном волнении.

— А вы... Как вы считаете, можно сказать, что ваш брат пришёл в ярость?

— Да, — не задумываясь ответил Грей.

— А не упоминал ли герцог чего-нибудь... этакого... в связи с данными документами?

Писарь взглядом указал на аккуратную пачку.

— Нет... — протянул Грей.

Хэла определённо заинтересовала поэма на гэльском (о чём бы в ней ни говорилось), но ту страницу мистеру Бизли не показали, так что пожилой писарь забеспокоился не из-за нее. Джон рискнул задать вопрос.

— Что-то зацепило ваше внимание?

Глядя прямо на Джона, мистер Бизли поморщился и развернул страницу к Грею.

— Вот тут, посмотрите сами. — Писарь ткнул пальцем аккурат в середину листа. — Будьте добры, прочтите список тех, кто замечен в связях с майором Сиверли.

Грей с готовностью уселся и наклонился над списком. Тремя секундами позже он резко поднял голову и уставился на писаря.

— Господи помилуй!

— Вот именно, — сдержанно согласился мистер Бизли. — И я о том же. Думаете, ваш брат этого не видел?

— Уверен, что нет.

Заслышав шаги в коридоре, они обескураженно уставились друг на друга. Грей сглотнул.

— Давайте-ка я́ скажу ему.

Он взял листок, сложив его, торопливо сунул в карман и пошёл навстречу брату.

***

НА УЛИЦЕ ХЭЛА ждал экипаж.

— Мы встречаемся с Гарри в «Олмакс».

— С какой стати? Разве он член этого клуба?

Гарри был охоч до клубов, но в основном захаживал в «Шоколадный дом Уайтса», — поскольку Хэл предпочитал «Уайтса» всем другим кофейням, — или в «Общество любителей английского бифштекса», — излюбленное заведение Джона, являвшееся скорее клубом для джентльменов, чем кофейней. Время от времени завсегдатаи «Уайтса» сходились в стычках с приверженцами «Будлза» или «Олмакса»: лондонские кофейни умели взращивать преданных поклонников.

— Нет, — отрезал Хэл. — Но таковым является Бартоломью Холлоран.

— А кто таков Бартоломью Холлоран?

— Адъютант из 35-го полка.

— Вот как. Значит, он может стать для нас источником информации: ведь Джеральд Сиверли тоже служил в 35-м полку.

— Точно. Это знакомый Гарри: они иногда в карты играют.

— Надеюсь, Гарри достаточно хитёр, чтобы убедительно проиграть ему солидную сумму.

Колесо кареты попало в выбоину, и экипаж накренился. Братьев с силой бросило в сторону. Чтобы не рухнуть, Хэл тяжело ткнулся ступнёй в противоположное сиденье, угодив брату между ног. Джон, обладая не менее хорошей реакцией, схватил Хэла за сапог.

На миг карета опасно качнулась, но затем выпрямилась, возвратив братьев в исходное положение.

— Надо было пойти пешком, — сказал Хэл, собираясь высунуть голову в окно, чтобы окликнуть возницу, но Грей помешал ему, придержав за рукав.

Хэл удивленно посмотрел на Джона.

— Нет. Просто... Подожди.

Хэл пристально посмотрел на брата, затем опустился на сиденье.

— В чём дело? — настороженно полюбопытствовал он.

— Вот, — только и сказал Джон и, вынув из кармана сложенный лист, передал его Хэлу. — Прочти имена в середине списка.

Нахмурившись, Хэл взял листок и начал читать. Грей мысленно отсчитывал секунды: брат читал медленней чем он.

«Пять... четыре... три... два... один...»

— Господи помилуй!

— Да уж.

Некоторое время они молча глядели друг на друга.

— Ни за что бы не подумал, что именно с этим человеком Сиверли вёл дела...

Хэл яростно затряс головой, будто пытаясь отогнать мух.

— Конечно, ошибки здесь быть не может, — сказал Грей. — В смысле, это явно не совпадение, второго такого человека нет.

— Лучше бы это оказался его тёзка. Но сомневаюсь. Эдвард Твелвтриз — имя не слишком распространённое.

— Жили-были три брата, — пробормотал Грей.

Тяжело дыша, Хэл прикрыл глаза.

— Реджинальд, Натаниэль... и Эдвард.

Хэл открыл глаза.

— Принцесса всегда достается младшему, так ведь? — Он криво усмехнулся. — Младшие братья — сущие дьяволы.

***

В ЭТОТ УТРЕННИЙ ЧАС в залах «Олмакса» царила суматоха. Гарри Кворри дружески болтал с худым озабоченным мужчиной, в котором Джон узнал биржевого маклера. Увидев братьев Грей, Гарри попрощался и, встав, направился им навстречу.

— Я заказал отдельную комнату для игры в карты, — пожимая руку Грею и кивая Хэлу, сообщил Гарри. — С минуты на минуту к нам присоединятся Симингтон, Клиффорд и Бингем.

Грей приветливо кивнул Гарри, недоумевая, о чём идёт речь, но Хэл не выказал ни малейшего удивления.

— Не хочется, чтобы о расследовании поползли слухи, — объяснил Гарри и, прежде чем закрыть дверь в комнату для карточной игры, бросил взгляд в большой зал. — У нас будет несколько минут, чтобы поговорить. Когда соберутся остальные, мы немного поиграем в пикет, а потом вы сошлётесь на дела и уйдёте. Я же останусь. Никто и не заметит, что вы здесь были.

Гарри выглядел таким довольным своей уловкой для отвода глаз, что у Грея не хватило духу огорчить его: ведь Кворри мог просто прийти в Аргус-Хаус и поделиться новостями от Холлорана. Хэл же, не глядя на Джона, с самым серьёзным видом кивнул.

— Очень умно, — сказал он. — Но раз у нас мало времени...

Его прервал слуга, который принёс поднос с кофе, блюдо с печеньем и несколько карточных колод, подготовленных для игры в пикет[8], — из них уже вытащили лишние карты.

— Раз у нас мало времени, — раздражённо повторил Хэл, как только слуга ушёл, — может, поскорее расскажешь, что ты там узнал от Холлорана?

— Много чего, — усаживаясь, сказал Гарри и тут же предложил. — Кофе?

Грубовато-добродушное лицо Гарри у мужчин вызывало доверие, а у женщин — желание тут же начать флиртовать и мгновенно сдаться. Грей считал это одной из величайших загадок природы. С другой стороны, он понятия не имел, чтó женщины считают привлекательным. Хотя в данном случае адъютант Холлоран, похоже, поддался обаянию Гарри так же легко, как и какая-нибудь светская дама.

Гарри пренебрежительно взмахнул широкой ладонью.

— О многом потолковали — узнал все полковые сплетни.

Плеснув себе на блюдце кофе, он подул на него, и из густого тёмного напитка поднялись струйки ароматного пара.

— В итоге я как бы невзначай подвёл его к разговору о Сиверли. Холлоран его уважает, но недолюбливает. У Сиверли репутация отличного солдата и хорошего командира. Людьми понапрасну не рискует...

Оба Грея хмыкнули.

— Вы чего? — удивился Гарри.

Хэл отмахнулся:

— Потом расскажу. Продолжай. Он что-нибудь говорил о мятеже в Канаде?

— Нет. — Гарри выгнул бровь. — А что, должен был? Дело не дошло до общего военного трибунала[9], и если оно касалось только полка...

Грей кивнул. Заседания полковых военно-полевых судов как правило были закрытыми: никто не хотел публично полоскать своё грязное бельё. Если уж на то пошло, общественность обычно мало интересовали заурядные преступления и проступки простых солдат: пьянство, воровство, драки, неподчинение приказам, самовольный уход из казармы и продажа мундиров. Общие военные трибуналы — другое дело; однако Грей не был уверен, в чём именно заключались различия, поскольку никогда с такими судами не сталкивался, во всяком случае он полагал, что в процессе должен участвовать военный прокурор.

— Перед общим военным трибуналом он до сих пор не предстал, — мрачно процедил Хэл.

Гарри прищурился, вытянул губы трубочкой и отхлебнул кофе. Пахло так вкусно, что Грей потянулся за кофейником.

— Так вот оно что! — протянул Гарри. — Вот чего мы добиваемся!

 Хэл запиской уведомил Гарри об их интересе к Сиверли, попросив друга разузнать как можно больше об этом человеке. Грей прекрасно знал, насколько лаконичен Хэл в эпистолярном жанре, так что вряд ли он сообщил Кворри все подробности.

— Разумеется, — ответил Хэл. — Что ты ещё узнал?

Взяв одно из печений, он пристально его рассмотрел, а потом закинул в рот.

— Сиверли в полку особым успехом не пользуется, но и неприязни не вызывает, — начал Гарри. — Общителен, но не навязчив. Принят в обществе, но появляется там нечасто. У него есть жена, живут они раздельно. Вместе с женой он получил кое-какие деньги, — не так уж и много, а нужных связей — ещё меньше.

— А свои-то связи у него есть? — спросил Грей с набитым ртом.

Свежеиспечённое имбирно-ореховое печенье было ещё тёплым.

— Или у его семьи?

Гарри переглянулся с Хэлом.

— Особыми семейными связями похвастаться он не может. Отец был капитаном 11-го Драгунского полка. Погиб при Каллодене. Ирландская семья матери хоть и богата, но из провинции: какие уж там связи?

— Но?.. — требовательно спросил Хэл, уловив во взгляде Гарри нечто недосказанное. — Имеются влиятельные друзья?

Вздохнув так, что встопорщился жилет, Гарри откинулся на спинку стула.

— Да, — подтвердил он. — Герцог Камберленд — достаточно важная фигура, а?

— Для начала сойдёт и он, — вскинул брови Хэл. — А что их связывает?

— Охота. У Сиверли в Ирландии поместье, в котором он иногда принимает его светлость и близких друзей герцога.

— Поместье? Он его унаследовал? — спросил Грей.

— Нет, купил. Сравнительно недавно.

Хэл негромко, с явным удовлетворением загудел. Совершенно очевидно, что большое поместье — даже в Ирландии — на своё жалованье Сиверли купить не мог. А если судить по финансовым документам, которые прислал Каррутерс, спекуляции Сиверли в Канаде принесли ему более тридцати тысяч фунтов.

— Очень хорошо, — произнёс он. — На коллегию военного трибунала это произведет неизгладимое впечатление.

— Что ж, пожалуй, — стряхивая крошки с живота, согласился Гарри. — Если тебе удастся доставить его в трибунал.

— Если потребуется, я прикажу его арестовать и притащить туда силой.

Гарри недоверчиво хмыкнул, и Хэл, недовольно прищурившись, кольнул его взглядом.

— Сомневаешься, что у меня получится? Этот мерзавец позорит профессию, и своим недостойным поведением бросает тень на всю армию. Кроме того, — словно спохватившись, добавил Хэл, — Джон поклялся честью, что правосудие свершится.

— Даже не сомневаюсь, что у тебя получится, — заверил его Гарри. — И у Джона тоже. Просто сейчас Сиверли в Ирландии. Это может усложнить задачу. Разве нет?

— Вот как! — обескураженно выдавил Хэл.

— С чего бы это? — Грей замер с кофейником в руках. — Что он там забыл?

— Будь я проклят, если знаю. Холлоран только сказал, что Сиверли попросил предоставить ему отпуск на полгода для устройства личных дел и получил его.

— А не вышел ли он в отставку?

Грей встревоженно наклонился вперёд. Не зная наверняка, он не был уверен, можно ли предать военному трибуналу того, кто уже не служит в армии. А добиваться преследования Сиверли в гражданском суде стало бы гораздо труднее.

Гарри пожал плечами.

— Это вряд ли. Холлоран сказал лишь, что майор взял отпуск.

— Ну тогда ладно.

Хэл решительно поставил на стол чашку и обратился к брату.

— Тебе просто надо поехать в Ирландию и привезти его.

***

ПРИБЫЛИ УЧАСТНИКИ ПАРТИИ в пикет, и обсуждение пришлось прервать. Грей оказался в паре с Лео Клиффордом, приятным молодым капитаном, который начал служить в полку совсем недавно. Однако Клиффорд, был не особо опытным игроком, что давало Грею возможность поразмыслить над недавним разговором.

«Отправляйся в Ирландию и привези его». Наверное, доверие Хэла в таком деле должно было польстить самолюбию Джона. Но он слишком хорошо знал своего брата, чтобы понимать: эти слова не следует расценивать как комплимент, а доверие надо ещё оправдать.

Интересно, можно ли отдать кого-нибудь под трибунал заочно? Надо будет спросить у Минни. Когда Перси Уэйнрайт, сводный брат Греев, был арестован, она выудила из архивов военного трибунала материалы по обвинению нескольких мужчин в содомии. Армейское командование отправило Перси из Германии обратно в Англию, чтобы он предстал перед судом, так что, скорее всего, подсудимый должен присутствовать на заседании.

— Репик[10], — рассеянно сказал Джон, и Клиффорд со вздохом записал результат.

Грей полагал, что история с Перси осталась в прошлом и все переживания позади. По крайней мере, ему так хотелось думать. Однако, когда он замечал стройного молодого человека с тёмными вьющимися волосами, сердце у него сжималось.

Теперь оно встрепенулось от внезапной мысли, что именно упоминание об Ирландии, а не о военном трибунале, заставило Джона подумать о Перси. Грей устроил сводному брату побег в Ирландию, хотя его бывший любовник в конце концов перебрался в Рим. С какой стати ему возвращаться в Ирландию?

— Сексима[11], — радостно возвестил Клиффорд.

Грей улыбнулся, вопреки тому что потерял очки. Видя, что на руках у него нет карт, которые бы перебили комбинацию Клиффорда, он произнёс положенное: «Я пас», — и решительно послал Перси ко всем чертям.

Джон понимал: предлагая Грею и Хэлу уйти после первой партии, Гарри наверняка знал, что одним заходом дело не ограничится. Хэл был заядлым картёжником, и в пылу азарта кровь у него вскипала так, что оттащить его от стола уже было невозможно. Поскольку в пикет играют попарно, Грей, даже сам закончив игру, не мог выйти из-за стола без Хэла, иначе осталось бы нечётное количество игроков.

Так что все играли парами, меняя партнёров после каждой партии, а в финал выходили двое, набравшие наибольшее количество очков. Грей изо всех сил старался сосредоточиться на игре. Ему это настолько удалось, что, когда брат, ставший уже его противником, застыл на месте, резко повернув голову к двери, Джон удивился.

В соседнем зале послышались приветственные возгласы и шаги нескольких человек, входивших в комнату. Среди голосов выделялся высокий, неестественно жеманный тенорок герцога Камберленда. Джон уставился на Хэла: тот сжал губы. Хэл терпеть не мог Камберленда — кстати, взаимно, — и тот факт, что герцог является близким другом Сиверли, только усугубил неприязнь.

 Братья поняли друг друга без слов: необходимо действовать в строжайшей тайне. Если Камберленд пронюхает о расследовании до того, как будет созван военный трибунал, он вполне может сунуть свою жирную задницу прямо в самую гущу событий.

Затем Грей услышал, как кто-то ответил на реплику Камберленда более низким, хриплым от табака и старости голосом.

— Scheisse![12] — воскликнул Хэл, и все с любопытством на него посмотрели.

— А разве не надо говорить «карт-бланш», если при раздаче ты не получил фигурных карт? — прошептал Клиффорд, наклонившись к Грею.

— Надо, — ответил Грей, прищурившись и глядя на Хэла.

Ему и самому хотелось ввернуть словцо покрепче, но привлекать внимания не стóит. Гарри, сидевший в другом конце комнаты, тоже услышал этот голос и, вытянув губы, уткнулся в свои карты.

Грею уже давно не приходилось слышать голоса Реджинальда Твелвтриза, но позабыть он его не мог. Два года назад полковник Реджинальд Твелвтриз возглавлял комиссию по расследованию взрыва пушки и чуть было не разрушил карьеру Грея; а всё из-за давней вражды между семьями Греев и Твелвтризов, которая началась с тех пор, как Хэл убил на дуэли младшего брата полковника.

— А в каком случае полагается говорить «Scheisse»? — прошептал Клиффорд.

— Когда случается что-то непредвиденное, — прошептал Грей в ответ, подавив желание рассмеяться. — Септима[13], — громко сказал он брату.

— Я пас, — швырнув карты, прорычал Хэл.

Глава 5
Так почему же мне никак не обрести покой?[14]

Сильвия Гиачетти. «Джейми и Вилли»

© перевод  Боброва Ирина.

Хелуотер

Ночь выдалась не из лучших. Да и день не предвещал ничего хорошего.

Утром, когда они все вместе шли в дом завтракать, Хэнкс и Крузо даже не взглянули на Фрейзера. Значит, во сне он кричал. Джейми почувствовал себя так, будто проглотил двухфунтовое ядро, только что выпущенное из пушечного жерла: от раскалённого свинца глубоко внутри всё зажглось, и жар выплеснулся наружу, залив лицо тусклым багровым румянцем.

Ему что-то приснилось —  это он помнил точно. Очнулся Джейми ещё до рассвета, дрожа и обливаясь пóтом. Он не сомневался, что видел во сне Каллоден, но единственное, что он помнил, это тошнотворное ощущение, как палаш вонзается в тело: кожа, перед тем как лопнуть, на миг растягивается, клинок протыкает плоть, скрежещет и сотрясает кость, а отдача от удара растекается по мышцам.  Левая рука у Джейми до сих пор дрожала, и он без конца сжимал-разжимал ладонь и вытирал о бедро.

Есть он не стал, но сумел влить в себя кружку обжигающе-крепкого мутного чая. Это успокоило его —  как и прогулка с уздечкой в руке до самого дальнего загона. Воздух по-прежнему был холодным, но слежавшийся прошлогодний снег на склонах холмов уже таял: Джейми слышал журчание бегущей по камням воды. Торфяные болота в низине —  «мшаники», как их называли местные жители —  Белый, Триплендский и Лейтонский, —  теперь покрывались зеленью, и почва с каждым днем становилась мягче и коварней.

В дальнем загоне в корыте для лошадей плавала длинная и тоненькая веточка бузины, —  свежесорванная, хотя в радиусе четверти мили не было ни одного деревца, а ближайшее росло только рядом с усадьбой. «Господи», —  еле слышно пробормотал Джейми и вытащил прутик, с которого капала вода. Тёмные, липкие от сока почки уже начали распускаться, и из них проклюнулись ярко-зелёные сморщенные листочки.

«Тебе велели передать, что зелёная ветвь покроется цветами». Одна лежала поперек дорожки три дня назад, когда он за поводья вел с прогулки лошадей, а другую Джейми нашёл вчера в манеже для верховой езды.Она была воткнута в щель между досками изгороди.

Сложив руки рупором, Джейми крикнул: «Не-ет!» Голос его долетел до каменистой осыпи у подножия ближайшего холма и отразился звонким эхом.  Он и не надеялся, что его услышат, а тем более —  что от него отстанут, зато отвёл душу. Тряхнув головой, Джейми поймал лошадь, за которой пришёл, и направился обратно в конюшню.

Казалось, жизнь после встречи с Куинном вернулась в прежнее русло, однако ирландец продолжал её портить, являясь в ночных кошмарах и глумливо напоминая о себе зелёными ветками.

Да ещё и Бетти вечно крутилась под ногами. Вот и сейчас. Подходя к дому, чтобы перекусить, —  а Джейми очень проголодался: ведь он ничего не ел утром и пропустил второй завтрак, —  он увидел девицу, слонявшуюся возле калитки, ведущей в огород. Личной горничной леди здесь делать нечего; впрочем, рядом находились клумбы, а в одной руке девушка держала букет нарциссов. Бетти поднесла их к носику и поверх цветов бросила на Джейми зазывный взгляд. Фрейзер собирался было пройти с равнодушным видом мимо, но горничная преградила ему путь, игриво коснувшись цветами его груди.

—  Они ведь совсем не пахнут, —  отмахнувшись от цветов, буркнул Фрейзер.

—  Нет, но они же такие красивые!

—  Коли они не годятся в пищу, то и восхищаться особо нечем. А теперь, если ты не возражаешь...

Он резко осёкся, потому что Бетти вложила ему в руку веточку ивы с длинными пушистыми желтыми сережками. Вокруг прутика была обёрнута записка, привязанная верёвочкой.

Ни секунды не колеблясь, Джейми вернул ей послание и зашагал по дорожке.

—  Маккензи!

Он знал, что оборачиваться не стóит, но, повинуясь вежливости, усвоенной с младых ногтей, невольно откликнулся.

—  Мистрис Бетти?

—  Я всё расскажу, —  девушка сверкнула чёрными глазами и воинственно вздёрнула подбородок.

—  Да рассказывай, —  ответил он. —  Надеюсь, и время выберешь для этого подходящее.

Он собрался было уйти, но, передумав, шагнул к ней и потребовал ответа:

—  Расскажешь кому... и что?

Услышав вопрос, девушка моргнула, но затем лукаво взглянула на него.

—  А сам как думаешь? —  спросила она и, крутанув юбками, ушла.

Джейми тряхнул головой, пытаясь хоть как-то привести мысли в порядок. Правильно ли он понял, и эта чёртова кукла и в самом деле сказала именно о том, что его мучило?

Сначала он решил было, что Бетти собиралась наябедничать лорду Дансени о его тайной встрече на холмах с ирландским якобитом. Но если хорошенько подумать, то... С чего бы ей это делать?

В конце концов, Куинн —  муж её сестры. И, судя по всему, онанеплохок нему относится, иначе зачем передавать его записки? Неужели Бетти допустит, чтобы зятя арестовали?

Интересно, записка, которую Бетти пыталась передать ему, была от Куинна? Увидев веточку ивы, Джейми так и подумал, но, возможно, дурёха снова попыталась соблазнить его, и в этом случае он только что смертельно обидел девушку. Джейми тяжело засопел.

Ладно, это подождёт, потом разберёмся... Если Бетти упомянет о его встрече с Куинном, то Джейми не избежать неприятностей. Однако, если уж на то пошло, трудно себе представить, кáк его нынешнее положение можно ухудшить ещё сильнее? Он не арестант, и Дансени не может запереть его, заковать в кандалы, посадить на хлеб и воду или выпороть. Самое большее, что Дансени вправе сделать, —  это сообщить лорду Джону Грею.

Джейми хмыкнул. Он сомневался, что у этого жалкого извращенца, после уймы резких слов во время их последней встречи, хватит духу увидеться с ним —  не то что предъявлять претензии из-за какого-то Куинна. И всё же от мысли о новом свидании с Греем у Джейми засосало под ложечкой, и разбираться в причинах он не хотел.

Хорошо хоть слугам к чаю испекли сладкий пирог. Почувствовав его теплый дрожжевой аромат, Джейми ускорил шаг.

***

ЕСЛИ В ТУ НОЧЬ ему и снился сон, то, милостью Господней, Джейми его не запомнил. Он настороженно осмотрелся по сторонам, но не нашёл ни одной зелёной ветки у себя под ногами, и ни одна не выпала из одежды, когда он одевался. Возможно, Бетти рассказала Куинну о его категоричном отказе взять записку, и тот сдался.

—  Ага, как бы не так, —  пробормотал Джейми.

Он знавал многих ирландцев, и большинство из них были приставучими, как репей.Куинна он тоже изучил неплохо.

И всё же день казался лучше вчерашнего, по крайней мере до тех пор, пока из дома не сообщили, что леди Изобель желает, чтобы кто-то из конюхов отвёз её в город. Этим утром Хэнкс свалился-таки с лестницы и сломал руку (во всяком случае, он заявил, что она сломана, и со стоном удалился на чердак дожидаться осмотра местным коновалом), а Крузо избегал появляться в городе, потому что во время последней поездки повздорил с помощником кузнеца, который расплющил ему нос и наставил фингалов.

—  Езжай ты, Маккензи, —  Крузо сделал вид, будто занят починкой сбруи. —  А я выгуляю вместо тебя лошадей.

—  Ладно, спасибо.

Джейми обрадовался, что хоть ненадолго вырвется из Хелуотера. Каким бы большим ни было поместье, Фрейзера раздражало, что он не может отлучаться оттуда по своему желанию. К тому же прошло уже несколько месяцев с тех пор, как он в последний раз был в городе, и теперь Джейми с нетерпением ждал этой поездки, даже если придется везти леди Изобель.

Джинива Дансени была превосходной наездницей, а Изобель сильно уступала ей. Она не то чтобы побаивалась лошадей, а просто не любила их, —  и животные это чувствовали. Джейми ей тоже не нравился —  он прекрасно это знал, да леди и не скрывала своей неприязни.

«Ничего удивительного, —  думал он, подсаживая Изобель в двуколку. —  Если Джинива ей обо всём рассказала, она, вероятно, думает, что я убил её сестру». Джейми почти не сомневался, что Изобель известно о его визите в комнату Джинивы, так как сёстры были очень близки. Хотя вряд ли старшая поведала младшей, что затащила конюха в свою постель шантажом.

Изобель даже не взглянула на шотландца. Едва ступив на дощатый пол двуколки, она выдернула свой локоть из руки Джейми. В этом жесте не было ничего необычного, но сегодня девушка, внезапно повернув голову, обожгла его непривычно пронзительным взглядом, а затем, закусив губу, отвернулась.

Джейми занял место рядом с леди и дёрнул поводьями, но всю дорогу ему казалось, что её глаза прожигают дырку в его правом плече.

«Какая муха её сегодня укусила? —  удивился Джейми. —  Неужели эта поганка Бетти ей что-то наплела? Может, обвинила его в том, что он к ней пристает? Неужели именно это имела в виду маленькая чертовка, когда пригрозила “я всё расскажу”»?

И тут, ни с того ни с сего, Джейми вспомнил строки из пьесы Конгрива: «Небесной ярости ужаснее любовь, что обратилась ненавистью лютой! В самом аду нет фурии страшнее, чем женщина, которую отвергли![15]». «Черт возьми, —  раздражённо подумал он, —  неужто нельзя отказаться разделить с женщиной постель и при этом не оскорбить её? Что ж... наверное, нет». Внезапно он вспомнил Лири Маккензи и её попытку наслать порчу с помощью пучка трав, перевязанных цветной нитью... И постарался больше об этом не думать.

Джейми читал пьесу Конгрива в тюрьме Ардсмуир во время еженедельных обедов с лордом Джоном Греем. И в ушах у него до сих пор звучал голос Грея, который проникновенно декламировал строки:

«За это ты ответишь! Проследи,
Чтоб не свершил насилья над собою
Раб тот. Я одурачена. Придётся
Нам ради безопасности страны
Раба покрепче запереть, надёжней.
И никому на свете, даже принцам,
Не дозволяется с ним говорить.
Так оставайся же, подлец неблагодарный,
Ты с королём своим! Раскаиваться поздно
В той низости, что ранила любовь мою.
И, несмотря на прошлые невзгоды
И горести, что ты успел оплакать,
Теперь узнаешь ты:
Небесной ярости ужаснее любовь,
Что обратилась ненавистью лютой!
В самом аду нет фурии страшнее,
Чем женщина, которую отвергли!»

—  Что? —  довольно грубо спросила леди Изобель.

—  Прошу прощения, миледи?

—  Ты усмехнулся.

—  Прошу меня простить, миледи.

—  Хм-м.

«Своими чарами музы́ка
Утихомирить может даже дикаря,
Каменья превратит в пушок, согнёт и дуб кряжѝстый.
Читала: оживить музы́ка может неживое,
И с помощью волшебных числ и звуков вещих
Общаться могут мёртвые предметы,
Как будто б души обрели. А что ж со мною?
Ужель бесчувственнее стала я,
Чем древо иль кремень? О, ужас горя векового!
Самой Гармонии не утолить моих печалей!
Ансельмо спит —  теперь обрёл покой.
Минувшим вечером безмолвная могила
Благóго приютила короля. И все
Его печали нынче вместе с ним
Нашли пристанище счастливое в её
Холодных, но гостеприимных недрах.
Так почему же мне никак не обрести покой?»

Интересно, способна ли музыка действительно помочь? Сам Джейми не мог отличить одну мелодию от другой. И всё же ему было приятно осознавать, что он помнит из пьесы столько стихов, и оставшуюся часть пути он развлекался тем, что читал про себя строчки, а если и усмехался, то только незаметно.

***

ПО УКАЗАНИЮ ЛЕДИ Изобель, он высадил её у внушительного каменного дома и получил приказ вернуться через три часа. Джейми кивнул... А леди сердито сверкнула глазами. Она считала Маккензи дерзким: по её мнению, он никогда не выказывал хозяевам положенного почтения («Да чтоб тебя черти взяли, высокомерная девчонка!» —  любезно улыбнувшись, подумал Джейми). И поехал на площадь, где можно было распрячь и напоить пони.

Люди пялились на Джейми, поражаясь его росту и цвету волос, но потом шли по своим делам, выбросив его из головы. Денег у Джейми не было, но он с удовольствием гулял по узким улочкам, наслаждаясь ощущением, что, пусть и недолго, никто в мире не знает точно, где он находится. День выдался ясный, хотя и холодный; в садах трепетали на ветру уже распускающиеся подснежники, тюльпаны и нарциссы. Последние напомнили ему о Бетти, но сейчас Джейми ощущал такое умиротворение, что думать о плохом совсем не хотелось.

Городок был маленький: Фрейзер уже несколько раз прошел мимо дома, где высадил Изобель. И на четвёртом круге сквозь дымку только-только зазеленевших кустов в саду за домом он мельком увидел развевающиеся перья её шляпки. Удивившись, Джейми дошёл до конца улицы и завернул за угол. С этого места хорошо просматривался аккуратный садик на заднем дворе. Сквозь прутья чёрной чугунной ограды было очень хорошо видно леди Изобель, которую страстно обнимал какой-то джентльмен.

Прежде чем кто-то из них успел поднять глаза, Джейми, отпрянув, торопливо скрылся из виду и в полном замешательстве вернулся на площадь, к тому месту, где стояла поилка для лошадей. Осторожно порасспрашивав бездельников, слонявшихся неподалёку, он узнал, что дом с чёрной чугунной оградой на Хоутон-стрит принадлежит мистеру Уилберфорсу, адвокату... И, судя по описанию мистера Уилберфорса, именно этот джентльмен и амурничал с леди Изобель в своей беседке.

Теперь многое в поведении Изобель стало понятным: она с волнением предвкушала свидание, но и опасалась, что Джейми раскроет её тайну. Он вспомнил, что под мышкой у неё был свёрток —  пакет, перевязанный лентой; наверняка в нём находились документы для адвоката. Лорд Дансени болел: зима у него выдалась тяжёлая, он подхватил простуду, которая перешла в плеврит. И, пока он боролся с недугом, Изобель пришлось часто ездить в город, —  по-видимому, по семейным делам. Вот и доездилась...

Ну да ладно. Стóит ли теперь так сильно волноваться о том, чтó может сказать Бетти своей хозяйке?

Отчаянно фальшивя, Джейми засвистел сквозь зубы и принялся неторопливо запрягать пони.

***

В ТЕЧЕНИЕ СЛЕДУЮЩИХ нескольких дней куда-то запропастились и зелёные ветки, и Бетти, так что Джейми начал успокаиваться. Пока в четверг, тёплым ясным днём, в загон, где Джейми сгребал навоз, не пожаловал лорд Дансени в сопровождении старой няни Элспет с Уильямом на руках.

Лорд Дансени подозвал к себе няню, с опаской поглядывающую по сторонам, и жестом велел Джейми подойти. Тот почувствовал, как сдавило грудь, будто воздух внезапно стал слишком плотным. Однако шагнул к хозяину.

—  Милорд, —  произнёс он.

Джейми даже не качнул головой, не говоря уже о том, чтобы отвесить глубокий поклон или каким-то другим способом выказать своё почтение, и увидел, как няня неодобрительно поджала губы. Джейми резанул её прямым жёстким взглядом и не без удовольствия отметил, что та попятилась и отвела глаза, а её землисто-серые щёки запылали.

Водоворот нахлынувших эмоций поглотил Джейми. По большей части он ухитрялся не давать воли своим мыслям о Вилли, хотя думал о нём каждый день. Джейми редко видел ребёнка, как правило, мельком —  шерстяной свёрточек в руках няни Элспет или её помощницы Пегги, гулявших с малышом на одном из балконов. Уильям всегда виделся ему в образе крохотного сияющего огонька,согревающего ему душу —  будто пламя восковой свечи, зажжённой в тёмном храме перед статуей святого. Фрейзер не мог позволить себе такую свечу —  да и в часовню Хелуотера его бы не пустили. Но, молясь по ночам, Джейми любил представлять, как зажигает свечку: как огонёк вспыхивает, разгорается и как пламя, сначала неверное, затем вырастает и прогоняет темноту ровным сиянием. И тогда, засыпая, Джейми чувствовал, что этот неугасимый огонь несёт умиротворение его сердцу.

—  Маккензи! —  Дансени лучезарно улыбнулся и махнул рукой в сторону ребёнка. —  Я решил, что моему внуку пора познакомиться с лошадьми. Не приведешь ли к нам Беллу?

—  Конечно, милорд.

Белла, прекрасная старая лошадь, давно не давала приплода. Однако лорд Дансени оставил её доживать свой век в поместье, памятуя, что она стала первой племенной кобылой, которую он приобрёл, когда основал конюшни в Хелуотере. У Беллы были добрые глаза и покладистый характер, —  и даже Джейми не смог бы сделать лучший выбор.

Теперь грудь не просто сдавливало, а жгло. Но жжение притупили нарастающая волна паники, чувство вины и ужасный спазм, скрутивший живот, будто он съел тухлое мясо.

Старенькая няня с подозрением осмотрела Джейми снизу доверху, медленно переводя взгляд с ног, обутых в калоши[16], на заросшее щетиной лицо. Она явно не хотела отдавать своего подопечного тому, кто выглядел столь неподобающе. Джейми широко улыбнулся, и женщину передёрнуло, словно при виде злобного варвара. «Ага, отлично, —  подумал он. —  Я и есть варвар».

Он ловко выхватил мальчонку у неё из рук, лишь слегка смяв его одежду. Малыш испуганно вскрикнул и, словно сова, повернул голову: он удивился, что вдруг очутился так высоко.

Джейми испытал облегчение, когда Вилли широко раскрытыми глазами уставился ему в лицо. Нечистая совесть не давала покоя, убеждая, что Уильям —  его маленькая точная копия и любой, кто увидит их вместе, сразу же заметит сходство. Но круглое лицо и курносый носик Вилли не имели ничего общего с его собственными чертами. Хотя глаза ребёнка можно было назвать голубыми, они казались светлее —  неуловимого голубовато-серого оттенка, как у затянутого облаками неба.

Вот и всё, что Джейми успел разглядеть, пока, не мешкая, поворачивался, чтобы усадить мальчика на спину кобылы. Приговаривая что-то ободряющим тоном, чтобы успокоить и лошадь, и ребёнка, он помогал Вилли ухватиться пухлыми ручонками за луку седла. Однако увидел, что волосы Уильяма совсем не рыжие. Слава Богу! Мягкие, светло-каштановые, ровно подстриженные, формой они напоминали то ли перевёрнутую чашу для пудинга, то ли причёску «круглоголового» солдата Кромвеля[17]. Правда, на солнце они казались рыжеватыми, но, в конце концов, волосы Джинивы тоже были насыщенного каштанового оттенка.

 «Он похож на свою мать», —  подумал Джейми и от всего сердца вознёс благодарственную молитву Пресвятой Деве.

—  Ну что ж, Вилли, —  лорд Дансени похлопал мальчика по спине. —  Держись-ка покрепче. Маккензи покатает тебя по загону.

Вилли с опаской покосился сначала на деда, потом на лошадь, и снова втянул подбородок под воротничок детской блузы.

—  МЕТ! —  заявил он и, отпустив седло, неловко перекинул свою толстую маленькую ножку назад, явно намереваясь слезть, хотя земля под ним была в нескольких футах.

Джейми схватил его прежде, чем мальчишка успел упасть.

—  МЕТ! —  повторил Вилли, пытаясь слезть с лошади. —  МЕТМЕТМЕТМЕТМЕТ!

—  Он говорит «нет», —  довольно пробормотала нянька и потянулась к мальчику. —  Я же предупреждала, что он слишком мал. Иди-ка к нянюшке Элспет, мой маленький. Мы вернёмся в детскую и выпьем вкусного чаю.

—  МЕТ! —  пронзительно крикнул Вилли и, капризно отвернувшись, зарылся лицом в грудь Джейми.

—  Ну же, ну же, —  протягивая к нему руки, успокаивал его дед. —  Иди ко мне, парень, мы пойдем и...

—  МЕТМЕТМЕТМЕТМЕТ...

Джейми прикрыл ладонью рот ребёнка, мгновенно утихомирив мальчишку.

—  А хотите, пойдём и поговорим с лошадками? —  решительно предложил он и посадил малыша себе на плечи, прежде чем Вилли успел завопить ещё громче.

Очутившись в новом великолепном седле, Вилли ликующе загорланил и вцепился Джейми в волосы. Тот не стал дожидаться возражений и, придерживая пухлые коленки, прижатые к его ушам, направился к конюшне.

—  Глядите-ка, этого милого старикана зовут Дикон.

Фрейзер присел на корточки, чтобы Вилли оказался на уровне глаз старого мерина, —  задрав морду, тот раздувал ноздри от любопытства.

Вилли взвизгнул и потянул Джейми за волосы, но от коня не отпрянул, а через мгновение, подбадриваемый дедушкой, протянул руку и отважился быстро погладить Дикона.

—  Мы зовем его Дик. Ну-ка, скажите сами: Дик.

—  Дик, —  повторил Вилли и восхищённо засмеялся. —  Дик!

Джейми предусмотрительно подходил только к тем лошадям, которые в силу возраста и темперамента могли хорошо поладить с двухлетним ребёнком. Но ему, как и лорду Дансени, было приятно видеть, что Уильям не боится этих огромных животных. Джейми внимательно следил как за мальчиком, так и за стариком. Милорд был очень бледен, его руки исхудали до костей, и Джейми слышал, как при вдохе у него свистит в лёгких. Несмотря ни на что, Фрейзеру нравился Дансени, и он надеялся, что баронет не умрёт, гуляя по конюшне.

—  А вот и мой красавчик Фил.

Дансени расплылся в улыбке, когда они подошли к одному из денников. Заслышав его голос, Филемон, статный восьмилетний караковый жеребец, поднял голову и некоторое время внимательно смотрел на гостей широко раскрытыми глазами под мягкими ресницами, а потом снова опустил голову и принялся жевать просыпавшийся на пол овёс.

Дансени стал возиться со щеколдой, и Джейми поспешил открыть дверцу.Конь не возражал, чтобы они вошли в денник: помахивая хвостом, он слегка сдвинул свой огромный круп в сторону.

—  Запомните, никогда не подходите к лошади сзади, —  сказал Джейми Уильяму. —  Если её напугать, она может взбрыкнуть, понимаете?

Мягкие каштановые волосы малыша закрутились в вихор на макушке. Вилли торжественно кивнул, а затем попытался слезть.

Джейми взглянул на Дансени (кивком головы тот разрешил), а затем осторожно опустил Уильяма на пол, приготовившись снова схватить его, если мальчик закричит или устроит тарарам. Но Уильям стоял неподвижно, чуть приоткрыв рот, и зачарованно наблюдал, как к нему приближается огромная голова, а мягкие губы жуют зерно. Со странным чувством беспокойства Джейми вдруг почудилось, будто он вернулся в прошлое и вот так же стоит на полу конюшни, слышит, как рядом с громким хрустом чавкает лошадь. Он разглядывает огромные гладкие копыта, вдыхает аромат сена, овса и чудесный острый запах тёплой лошадиной шкуры. И как будто кто-то стоит у него за спиной: он словно воочию видит большие ноги в шерстяных чулках и слышит, как смеётся и что-то говорит отец, —  его голос доносится сверху. Но маленький Джейми видел только лошадь —  мощное, красивое, нежное существо, настолько удивительное, что захотелось его обнять.

А Уильям обнял коня наяву. Зачарованный, малыш заковылял вперёд и в порыве чистейшей любви обхватил голову Филемона. Опушённые длинными ресницами глаза коня расширились от удивления; он выдохнул через нос, взъерошив одежду ребёнка, и, слегка качнув головой, приподнял Вилли на несколько дюймов в воздух, а затем осторожно опустил на землю и продолжил есть.

От искреннего удовольствия Уильям рассмеялся, а Джейми и лорд Дансени, переглянувшись, заулыбались, а затем смущенно отвели глаза.

Позже Джейми наблюдал, как они уходят: Уильям настоял, что пойдёт сам, и его дед, похожий на старого чёрного журавля, тяжело опираясь на трость и прихрамывая, пошёл следом за маленькой крепкой фигуркой. А ласковое весеннее солнце обливало их сверху бледно-золотыми лучами.

«Интересно, знает ли Дансени?» —  задумался Джейми. Он был почти уверен, что для леди Изобель это не секрет, и для Бетти наверняка —  тоже. Если леди Дансени всё было известно, то она помалкивала, и Джейми сомневался, что она захочет открыть тайну мужу, не желая лишний раз волновать или огорчать его.

И всё же старый джентльмен не дурак. Ведь Дансени находился в той гостиной в Элсмире на следующий день после рождения внука и смерти дочери, когда муж Джинивы, старый граф Элсмир, в ярости орал, что ребёнок прижит неизвестно от кого, а Джинива Дансени —  шлюха, и грозился выбросить крошку Уильяма в окно с тридцатифутовой высоты на каменные плиты двора.

Джейми тогда выхватил заряженный пистолет у кучера Джеффриса (их обоих позвали, чтобы помочь успокоить графа) и застрелил Элсмира. Ну да, старого мерзавца это действительно успокоило, гори он в аду синим пламенем.

Джейми тогда ничего не сказали. Ни слова. После выстрела, когда он, дрожа, стоял на коврике у камина со спасённым младенцем на руках (пуля прошла сквозь пелёнки в дюйме от Уильяма, не задев его), лорд Дансени невозмутимо наклонился над телом Элсмира и прижал пальцы к дряблой мясистой шее. Затем баронет, не скрывая радости, подошёл к Джейми, взял из его рук мальчика и велел Джеффри отвести Фрейзера на кухню и дать ему немного бренди.

С поразительной практичностью англичанина лорд Дансени сообщил местному коронеру, что с лордом Элсмиром произошел несчастный случай, и его показания засвидетельствовал Джеффрис. Джейми не только не вызвали на допрос, но даже имени его не упомянули. Через несколько дней старого графа похоронили, а рядом с ним —  и его юную жену Джиниву. Ещё через неделю Джеффрис уволился, получив выходное пособие, и отправился жить в графство Слайго.

Разумеется, все слуги знали, чтó произошло. Во всяком случае, из-за случившегося они стали ещё больше бояться Джейми, и никто из них не болтал об этом ни с ним, ни между собой. Это семейное дело, и ничьё больше. Скандала не будет.

Лорд Дансени ни разу не сказал Джейми ни слова —  и, вероятно, никогда не скажет. И всё же между ними зародилась некая странная... Не дружба, нет, —  она никогда не возникнет между ними, но уважение.

Джейми на мгновение призадумался: не рассказать ли Дансени об Изобель и адвокате Уилберфорсе. На месте её отца он непременно захотел бы знать. Но Джейми тут же отбросил эту мысль и вернулся к своей работе. Это семейное дело, и ничьё больше.

***

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО, взнуздывая лошадей для прогулки, Джейми всё ещё пребывал в хорошем настроении, и в голове у него царила приятная путаница из воспоминаний о прошлом и мыслей о делах насущных. Над холмами нависла гряда пушистых облаков, обещавших ближе к вечеру пролиться дождём, но ветра не было. Холодный воздух застыл в неподвижности. Лошади выглядели бодро, но не бесились, а только вскидывали головы в предвкушении момента, когда их пустят в галоп.

—  Маккензи.

Джейми не слышал шагов мужчины: их заглушали опилки в загоне. Слегка удивившись, Фрейзер обернулся. Ещё больше он удивился, увидев Джорджа Робертса, старшего лакея. Обычно с приказом заложить экипаж или оседлать лошадь приходил Сэм Морган, поскольку подобные поручения входили в круг обязанностей младших слуг.

—  Я хочу поговорить с тобой.

Робертс пришел в ливрейных бриджах, но поверх рубашки набросил бесформенную свободную куртку. Он стоял руки в боки, и было в его лице и голосе что-то такое, отчего Джейми подобрался.

—  У меня сейчас полно работы, —  вежливо ответил Джейми и указал на четырёх лошадей, которых держал за поводья, и на Августа, всё ещё ожидавшего, когда его оседлают. —  Если хочешь, приходи сразу после обеда. Тогда у меня будет время.

—  Ничего, немного времени найдётся и сейчас, —  глухим, сдавленным голосом возразил Робертс. —  Разговор будет недолгим.

Не ожидая удара, Джейми чуть было не получил тумака. Но Робертс слишком явно продемонстрировал, что собирается напасть: он отступил, замахнулся, словно намереваясь бросить камень, и Джейми инстинктивно увернулся. Лакей пролетел мимо и, потеряв равновесие, с глухим стуком впечатался в забор. Привязанные к нему лошади, шарахнувшись, стали перебирать ногами и храпеть: им явно не нравился (а кому бы понравился?) мордобой, да ещё и с утра пораньше.

—  Чёрт! Ты хоть соображаешь, что делаешь? —  спросил Джейми скорее с любопытством, чем враждебно. —  Или, вернее, что, по-твоему, сделал я?

Робертс отодвинулся от забора, его лицо налилось кровью. Ростом он был ниже Джейми, но кряжистей.

—  Чёрт возьми, ты и сам прекрасно знаешь, что натворил, содомит шотландский!

Джейми посмотрел на мужчину и выгнул бровь.

—  Хочешь поиграть в угадайку, да? Тогда ладно. Сегодня утром кто-то нассал в твои башмаки, и третий помощник младшего лакея сказал, что это я?

Сбитый с толку Робертс набычился.

—  Чего?

—  Или кто-то украл сургуч у милорда?

Джейми сунул руку в карман штанов и вытащил оттуда огрызок черного сургуча.

—  Он сам мне его дал, можешь у него спросить.

Щёки Робертса опять покрылись румянцем: прислуга сильно возмущалась, что Джейми позволили писать письма, и делала всё, чтобы ему помешать. Однако, к чести Робертса, он обуздал свой гнев и, тяжело вздохнув, через секунду процедил:

—  Бетти. Это имя тебе о чём-то говорит?

И тут Джейми насторожился. Имя не просто говорило, а криком кричало. «Что там наплела эта мерзкая сучка?»

—  Да, я знаю эту женщину.

Фрейзер тщательно подбирал слова, следя за ногами Робертса и держа Августа за уздечку.

Робертс скривил губы. Несмотря на крупные черты лица, он был хорош собой, но презрительная ухмылка его совсем не украшала.

—  О, ты «знаешь эту женщину». Простачка разыгрываешь? Ты же, чёрт возьми, приставал к ней!

«Я всё расскажу», —  выпятив подбородок, пригрозила Бетти. Однако не сказала —  кому, и не обещала, что рассказанное будет правдой.

—  Нет, —  спокойно ответил Джейми и, аккуратно намотав поводья Августа на жердь изгороди, отошёл от лошадей и повернулся лицом к Робертсу. —  А ты не спрашивал её, где и когда? Я совершенно уверен, что уже месяц не покидал конюшен, не считая тех случаев, когда выгуливал лошадей.

 Не сводя глаз с лакея, он кивнул на ожидавших его коней.

—  А Бетти не может уйти из дому, чтобы встречаться со мной где-нибудь в холмах.

Робертс заколебался, и Джейми воспользовался случаем, чтобы пойти в наступление.

—  Задай себе вопрос, парень: с чего бы она сказала об этом именно тебе?

—  Чего? Почему бы ей не сказать мне?

Лакей втянул подбородок в мощную шею, пытаясь пригвоздить Джейми взглядом.

—  Захоти Бетти, чтобы меня арестовали, выпороли или посадили в тюрьму, то пожаловалась бы милорду или констеблю, —  по-прежнему вежливо продолжил Джейми. —  А коли желала бы, чтоб меня отмутузили до полусмерти, то, кроме тебя, сказала бы ещё Моргану и Биллингсу, потому как... не сочти за неуважение, но, думаю, один бы ты точно не справился.

На мрачном лице Робертса промелькнуло сомнение.

—  Но ведь она...

—  Значит, либо Бетти решила наплести тебе в уши и раззадорить, чтобы ты устроил потасовку... И никого бы из нас эта драка до добра не довела... Либо девушка и подумать не могла, что ты пойдёшь ко мне разбираться, а всего лишь хотела разжечь твой пыл.

—  Разжечь мой пыл? —  Робертс смутился.

Джейми перевел дыхание, только сейчас ощутив, как сильно колотится сердце.

—  Да, —  подтвердил он. —  Она ведь не сказала, что я её изнасиловал, правда? Нет, конечно же, нет.

—  Не-ет... —  Робертс был уже не просто сбит с толку, а явно сомневался. —  Она говорила, что ты обнимал её, тискал грудь и всякое такое.

—  Ну вот, то-то и оно, —  Джейми махнул рукой в сторону дома. —  Она только хотела заставить тебя ревновать, надеясь, что ты сам зажмёшь её в уголке... Или рассчитывала напакостить тебе, —  добавил он услужливо. —  Надеюсь, эта девица ничего против тебя не имеет.

Робертс задумался, на лицо у него набежала туча. Он взглянул на Джейми.

—  У меня и в мыслях не было бить тебя, —  оправдываясь, сказал он. —  Я только хотел сказать, чтобы ты держался от неё подальше.

—  Оч-чень разумно, —  заверил его Джейми.

Несмотря на холодный день, его рубаха промокла от пота.

—  Мне от этой девицы ничего не нужно. Можешь заверить её, что она в полной безопасности, —  добавил он самым торжественным тоном.

Робертс церемонно, как полагается вышколенному лакею, кивнул и протянул руку. Джейми пожал её, испытывая странное чувство нереальности происходящего. Он стоял и смотрел, как Робертс идёт к дому, на ходу расправляя плечи.

***

НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ за завтраком Джейми услышал, что милорд снова заболел и слёг. Новость расстроила: он надеялся, что старик снова приведет Уильяма на конюшню.

К его удивлению, Вилли всё-таки привели смотреть лошадей. Ему впервые надели бриджи, и он был горд, как сам Люцифер. На этот раз его сопровождала младшая няня Пегги, молодая дородная женщина. Она сообщила, что няня Элспет, лорд и леди Дансени —  все заболели гриппом (на местный манер она произнесла это слово как «ла герп»), но Уильям настолько всех достал, желая опять увидеть лошадей, что леди Изобель велела Пегги сводить его на конюшню.

—  А вы-то себя хорошо чувствуете, мэм?

Джейми видел, что женщина бледна, как недозрелый сыр, кожа её покрыта испариной, и она слегка ссутулилась, будто хотела схватиться за живот.

—  Я... да. Конечно, —  чуть слышно ответила няня.

Затем взяла себя в руки и выпрямилась.

—  Вилли, я думаю, нам надо вернуться домой.

—  МЕТ!

Вилли тут же побежал по проходу, стуча крошечными башмачками по кирпичному полу.

—  Уильям!

—  МЕТ! —  крикнул Вилли, поворачивая к ней пунцовое лицо. —  Мет, мет, мет!

Пегги тяжело дышала: ей необходимо было догнать маленького негодника, а сил на это не осталось. По её полной шее скатилась капля пота и превратилась в тёмное пятнышко на шейном платке.

—  Мэм, —  почтительно произнес Джейми. —  Не лучше ли вам пойти и немного передохнуть? Может, стóит обмыть запястья холодной водой? Я пригляжу за мальчиком, ничего страшного с ним не случится.

Не дожидаясь ответа, он обратился к Вилли.

—  Идём-ка со мной, парень. Поможешь мне запарить зерно.

Перекошенное личико Вилли, готовое разразиться упрямыми слезами, мгновенно засияло от радости. Лучезарно улыбаясь, мальчик пошлёпал обратно. Наклонившись, Джейми поднял его и посадил себе на плечи. Вилли от удовольствия взвизгнул и схватил Джейми за волосы. Тот улыбнулся миссис Пегги.

—  Мы справимся.

—  Я... я и впрямь... ну ладно, —  произнесла она слабым голосом. —  Если... только недолго.

Она развернулась и торопливо зашаркала к выходу.

Глядя ей вслед, Джейми пробормотал: «Бедная женщина». Вместе с тем он надеялся, что недомогание задержит её подольше, и тут же попросил Бога простить его за эту мысль.

—  Бе-ная зенсина, —  торжественно повторил Вилли и прижал колени к ушам Джейми. —  Посли!

И они пошли. Лохань, в которой запаривали корм, находилась в отдельном помещении —  там же, где хранилась сбруя. Джейми усадил Уильяма на табурет и протянул мальчику уздечку, чтобы тот поиграл, звеня удилами.

—  А ты помнишь, как зовут лошадей? —  спросил он, отмеряя деревянным совком зерно в лохань.

Нахмурившись, Вилли перестал шуметь.

—  МЕТ.

—  Да ладно! Конечно, помнишь. Ну-ка: Белла? Ты прекрасно помнишь Беллу, ты же катался на ней верхом.

—  Белла!

—  Ага, видишь? А как насчет Фила? Милейший коняга: он позволил тебе обнять себя за нос.

—  Пил!

—  Совершенно верно. А рядом с Филом ещё один...

Так они вспоминали по порядку, как зовут всех лошадей по обеим сторонам прохода, денник за денником: Джейми называл клички, а Уильям повторял их. Затем Джейми добавил к зерну патоку, густую и чёрную, как смола, и почти такую же пахучую.

—  Пойду принесу горячей воды, —  предупредил он Вилли. —  Оставайся здесь и никуда не уходи, я сейчас вернусь.

Вилли, безуспешно пытавшийся засунуть удила себе в рот, не обратил на его слова внимания и не двинулся с места, чтобы за ним побежать.

Джейми взял ведро и заглянул в контору управляющего, где мистер Гривз беседовал с мистером Лоуэнсом —  фермером, чья земля примыкала к поместью Дансени. Гривз кивнул Джейми, и тот вошёл зачерпнуть горячей воды из кипящего котла, висевшего в глубине очага. Контора управляющего была единственным тёплым местом в конюшнях, поэтому здесь часто собирались посетители.

Фрейзер вернулся, осторожно неся тяжёлое ведро, от которого шёл пар, и обнаружил, что Вилли по-прежнему сидит на табурете, но уже успел запутаться в уздечке, которую явно пытался надеть на голову.

—  Могай! —  воскликнул Вилли, бешено извиваясь. —  Могай, могай, могай!

—  Давай помогу, глупыш. Ну-ка, повернись ко мне.

Джейми поставил ведро на землю и принялся за дело, попутно благодаря ангела-хранителя за то, что Вилли умудрился себя не задушить. Неудивительно, что понадобились аж две няньки, чтобы присматривать за маленьким дьяволёнком.

Джейми терпеливо распутывал уздечку («Как ребёнок, который сам не умеет одеваться, смог завязать такие узлы?»), потом повесил её и, предупредив Вилли, чтобы держался подальше, вылил горячую воду в лохань с зерном.

—  Хочешь перемешать?

Он протянул большущую, размером с Уильяма, потёртую лопатку, и они стали размешивать зерно: Вилли крепко вцепился в нижнюю часть рукояти, а Джейми взялся за верхнюю. Однако смесь была настолько густой, что через минуту Вилли сдался, предоставив Джейми самому довести дело до конца.

Заканчивая разливать месиво по вёдрам, чтобы разнести по денникам, Джейми заметил, что Уильям что-то засунул себе в рот.

—  Что это у тебя во рту?

Вилли вытащил мокрый гвоздь для подков и с интересом на него посмотрел. Джейми мгновенно представил себе, что произошло бы, если бы мальчишка проглотил его, и, испугавшись, сказал более резко, чем хотел.

—  Дай сюда!

—  МЕТ!

Вилли отдёрнул руку и сердито уставился на Джейми из-под ещё тонких, но тем не менее приметных бровей.

—  Ннннн, —  произнёс Джейми, наклоняясь ближе и тоже глядя сердито. —  Нннннет.

Растерянный Вилли с подозрением взглянул на Джейми.

—  МЕТ, —  повторил он уже не так уверенно.

—  Надо говорить «нет», поверь мне, —  заверил его Джейми, выпрямляясь и придвигая ведро с кормом ближе. —  Ты ведь слышал, как произносит это слово тётушка Изобель?

Джейми надеялся, что Изобель или кто-нибудь ещё хоть иногда говорили Вилли «нет». Но недостаточно часто —  уж в этом-то он не сомневался.

Вилли, по-видимому, принялся обдумывать услышанное и, рассеянно поднеся гвоздь ко рту, начал его облизывать. Джейми с опаской бросил взгляд в сторону двери, но там никого не было.

—  Очень вкусно? —  как бы между прочим спросил он.

Вопрос о вкусе, по-видимому, не приходил Вилли в голову: он удивлённо уставился на гвоздь и нахмурился, словно недоумевая, откуда тот взялся.

—  Д-дя, —  неуверенно ответил он.

—  Тогда дай и мне попробовать.

Высунув язык, Джейми наклонился к ребенку, и Вилли, моргнув, послушно протянул гвоздь. Джейми очень бережно обхватил ладонью кулачок Вилли и осторожно провел языком по всей длине гвоздя. На вкус —  железо железом, ну и немножко —  лошадиные копыта. Надо признать, не так уж и плохо.

—  Очень даже ничего, —  сказал он, отступая назад, но не выпуская из руки кулачок Вилли, —  думаю, если жевать его, то можно сломать зубки.

Вилли хихикнул.

—  Знаешь, а ведь от этого зубы могут сломаться и у лошадок. Поэтому нельзя оставлять такие штуки валяться в конюшне.

Джейми махнул рукой в сторону денников, видневшихся сквозь открытую дверь. Пара-тройка лошадей уже высунули свои головы, интересуясь, где же их обед.

—  Лосадка, —  отчётливо произнес Вилли.

—  Правильно, лошадка, —  Джейми улыбнулся.

—  Лосадки это кýсают?

Вилли с любопытством наклонился над лоханью с запаркой, шумно принюхиваясь.

—  Да, так оно и есть. Это хорошая еда... не то что гвозди. Гвозди никто не ест.

Вилли явно забыл про гвоздь, хотя всё ещё держал его в руке. Он посмотрел на него и бросил, а Джейми поднял и запихнул в штаны. Вилли тут же сунул маленькую ладошку в кашицу. Наслаждаясь её липкой вязкостью, он засмеялся и пару раз шлёпнул ладошкой по дрожащей поверхности месива из приправленного чёрной патокой зерна. Джейми взял ребёнка за запястье.

—  Послушай-ка, —  произнёс он. —  А тебе понравится, если Дик сунет копыто в твой обед?

—  Хи-хи-хи-хи.

—  Ладно. Вот, вытри руку и помоги мне раздать корм.

Джейми вытащил из рукава рубахи относительно чистый носовой платок, но Вилли и не подумал им воспользоваться —  вместо этого он с явным удовольствием слизал с пальцев сладкую липкую массу.

Ну что ж, Джейми сам объяснил мальчику, что это еда, и достаточно здоровая, хотя и искренне надеялся, что миссис Пегги не появится в этот самый момент, —  иначе им обоим несдобровать.

Пегги так и не вернулась, и они провели вместе добрых четверть часа, раздавая корм лошадям, потом вилами навалили свежего сена из стога в тачку и прикатили её в конюшню. Затем, направившись к дому, они встретили довольного мистера Лоуэнса. О чём бы тот ни торговался с Гривзом, судя по всему, всё уладилось наилучшим для него образом.

—  Маккензи.

Лоуэнс приветливо кивнул Джейми и улыбнулся Уильяму. Фрейзер с некоторым испугом заметил, что одежда мальчугана в пятнах патоки, а из волос у него торчит сено.

—  Это твой парнишка, да?

На мгновение Джейми показалось, что сердце прямо сейчас выскочит из груди. Однако, быстро глотнув воздуха, он спокойно ответил:

—  Нет, сэр. Это молодой граф. Граф Элсмир.

—  Вот как?

Рассмеявшись, Лоуэнс присел на корточки поговорить с Вилли.

—  Знавал я вашего отца, что правда, то правда. Похотливый, старый козёл, —  сказал он Джейми. —  Но в лошадях старый граф толк знал. Вы ведь тоже будете хорошим наездником? —  снова обратился он к Вилли.

—  Дя!

—  Вот и молодец, хороший мальчик.

Он взъерошил волосы Вилли, и тот сердито на него посмотрел.

—  Уже в бриджах? Не рановато ли? —  Лоуэнс сделал вид, что принюхивается. —  Чем-то как будто попахивает. Вы же не обделались, милорд? —  и самодовольно захихикал, придя в восторг от собственного остроумия.

Уильям прищурился, и этим живо напомнил Джейми сестру, которая вот-вот придёт в бешенство. Он ещё раз поблагодарил Бога за то, что лицо мальчика было круглым и курносым, и приготовился схватить Вилли, если тот попытается пнуть мистера Лоуэнса в голень.

Но вместо этого молодой граф лишь пристально посмотрел на фермера и громко и отчётливо протянул: «Н-Н-НЕТ!».

—  О! —  засмеялся Лоуэнс. —  Значит, я ошибся. Прошу прощения, милорд.

—  Нам пора, сэр, —  поспешил вмешаться Джейми, прежде чем Уильям успел привести в исполнение хоть один из своих замыслов, которые так явно читались на его лице.

Он подхватил мальчика и, взявшись за лодыжки Вилли, перевернул его вверх тормашками.

—  Милорду пора пить чай.

Глава 6
Неожиданный вызов

А. Монтесидо. «Экипаж»

© перевод  Буртан Елена, Сикунда Анастасия.

Пегги так и не вернулась. Перевернув Уильяма головой вверх, Джейми отнёс его в дом и передал мальчика одной из кухарок. Служанка сказала, что Пегги «поплохело», и пообещала отвести крошку милорда прямо к леди Изобель.

Вилли запротестовал, да так громогласно, что появилась сама Изобель.  Не сразу, но она сумела успокоить мальчика, пообещав, что завтра он снова пойдёт на конюшню. Джейми старательно избегал жёсткого взгляда Изобель и исчез при первой же возможности.

Вот интересно, появится ли Уильям на конюшне завтра? Изобель уж точно его не приведёт —  Джейми был в этом уверен. Впрочем, если Пегги полегчает и Уильям настоит на своём... Ребёнку всего два года, но для своих лет он поразительно упрям. При этой мысли Фрейзер улыбнулся.

Уму непостижимо —  и в кого он такой? И тут ни с того ни с сего он задумался: схож ли в этом с Вилли другой его сын? Сын Клэр.

—  Спаси и сохрани её, Господи, —  как и всегда при воспоминании о них, взмолился Джейми. —  Её и дитя.

А сколько же сейчас лет его первенцу? Фрейзер сглотнул подступивший к горлу ком, но упорно продолжал подсчитывать: Клэр была на втором месяце, когда прошла сквозь камни и вернулась к Фрэнку.

—  Благослови Господь и тебя, чёртов английский ублюдок, —  сквозь зубы процедил Фрейзер привычную просьбу к Богу.

Джейми всеми силами старался изгнать Фрэнка Рэндалла из своих мыслей, но вспоминал его снова и снова...

—  Заботься о них как следует!

Значит, 16 апреля 1746 года от Рождества Христова она была на втором месяце. Сейчас снова апрель, но уже 1760-го. Если время шло своим чередом, —  а Фрейзер не видел причин, которые могли бы нарушить его ход, —  тогда его сыну должно быть почти четырнадцать.

—  Господи, да он, считай, мужчина, —  прошептал Джейми и так крепко сжал жердь изгороди, что ощутил под пальцами волокна древесины.

Джейми запрещал себе думать не только о Фрэнке, но и о Клэр, и о ребёнке, которого он так и не успел узнать. Слишком острой болью в душе отзывалось всё то, что он имел и чего лишился.

В первые годы после Каллодена, когда он жил в пещере близ собственного поместья Лаллиброх, Джейми был не в силах прекратить о них думать. Ему практически нечем было занять свой ум. И тогда Клэр с ребёнком —  его семья —  заполонили все уголки его сознания. Они чудились ему то в дыме костерка, —  когда Джейми разводил огонь, полагая, что это безопасно, —  то в мерцании звёзд, когда он сидел у пещеры, уставясь в ночные небеса. Джейми утешало, что Клэр с сыном видят те же звёзды, что и он, а их вечный свет мягко струится и на него, и на них.

Джейми представлял себе первенца: как держит на коленях крепенькое тельце, чувствуя, что его сердце и сердечко малыша бьются в унисон. Джейми тут же вспомнил, как прижимал к груди Вилли, и руки Фрейзера сами собой сложились в объятия.

***

СЛЕДУЮЩИМ УТРОМ, КОГДА Джейми нёс в огород огромную корзину с перепревшим навозом, Морган, один из лакеев, появился из-за каменной ограды и окликнул его.

—  Эй, Маккензи, тебя тут обыскались!

Джейми удивился: было около девяти —  слишком рано для визитов или поручений. А если всё-таки предстоит ехать, то ещё придётся поймать эту скотину Венеру, которая сейчас резвится на дальнем выгоне. Он представил себе, как будет править двуколкой, запряжённой пони, а леди Изобель станет пронзать его обжигающим взглядом, и его передёрнуло. Однако выбора не было. Джейми поставил корзину подальше от тропинки и, выпрямившись, вытер руки о штаны.

—  Ладно, я подам двуколку через четверть часа.

—  Да не о двуколке речь. Тебя хотят видеть, —  нетерпеливо произнёс Морган.

Фрейзер недоумённо посмотрел на лакея.

—  Кому это я понадобился?

—  Уж точно не мне.

Скользнув взглядом по зеленовато-коричневым крошкам и пятнам на одежде Джейми, Морган демонстративно сморщил свой длинный нос.

—  Будь время, я бы заставил тебя сменить рубаху, но надо поторапливаться. Он сказал, чтоб ты пришёл немедля. Не заставляй себя ждать.

—  Лорд Дансени? —  спросил Джейми, пропуская мимо ушей колкость лакея.

—  А кто же ещё? —  Морган уже собрался было уходить, но обернувшись, качнул головой. —  Давай, поживее!

***

ДЖЕЙМИ ЧУВСТВОВАЛ СЕБЯ странно и неуютно. Отполированный деревянный пол эхом отзывался под его шагами, воздух был пропитан запахами золы из камина, книг и цветов. Сам же он пропах лошадьми, навозом и собственным горьковатым потом. С тех пор как Джейми прибыл в Хелуотер, он лишь дважды побывал в доме дальше кухни, где их обычно кормили.

В тот первый день лорд Дансени принял их с Джоном Греем в своём кабинете. И сейчас Фрейзер снова шёл за дворецким, ощущая, как от гордо выпрямленной спины слуги исходит нескрываемое неодобрение. Дворецкий вёл его по коридору к той же самой двери. Деревянные панели украшала затейливая резьба. Она привлекла внимание ещё в тот раз, когда Джейми попал сюда впервые. И теперь, при виде маленьких витиеватых розеток, запавших ему в память, чувства, которые он тогда испытал, нахлынули с новой силой, —  будто время отбросило его в прошлое.

Сперва, услышав, что его вызывают, Джейми предположил, что Изобель заметила его около дома Уилберфорса и решила не мешкая нанести упреждающий удар, чтобы конюх не смог донести на неё лорду Дансени. Наверняка она хотела открыть папеньке правду, рассказав, кто на самом деле является отцом Уильяма. У Джейми сердце ушло в пятки, а в голове вихрем пронёсся рой мыслей: его одолевала неприкрытая паника и... не только. Неужели Дансени вышвырнет мальчика вон? А если так произойдёт... И сразу перед глазами появилось умопомрачительное, захватывающее дух видение: как он с сыном на руках уходит из Хелуотера. Но иллюзорная картина рассеялась, едва распахнулась дверь.

В кабинете лорда Дансени находились трое незнакомцев. Военные, в мундирах. Должно быть, лейтенант и двое рядовых, однако с тех пор, как Джейми заботили знаки различия на униформе английской армии, утекло немало времени.

—  Это и есть Маккензи, —  коротко кивнув, указал на него лорд. —  Или, точнее говоря... Фрейзер.

Офицер оглядел вошедшего шотландца с головы до ног, будто что-то прикидывая, но никаких эмоций на лице у лейтенанта не отразилось. Мужчина средних лет, с кислым видом. Он не представился.

—  Вы отправитесь с этими людьми, Фрейзер, —  бесстрастно сказал Дансени.

Старческое лицо казалось отстранённым.

—  Делайте, что вам велят.

Джейми не пошевелился и не проронил ни слова. Будь он проклят, если скажет: «Да, сэр», и проклят дважды, если отвесит низкий поклон, как подобает слуге. Офицер резанул его взглядом, затем посмотрел на Дансени, гадая, последует ли наказание за столь непочтительное поведение. Однако, не увидев в лице старого джентльмена ничего, кроме усталости, он слегка пожал плечами и кивнул рядовым.

Они решительно двинулись к Джейми и схватили его за руки. Он не мог противиться, но испытал острое желание вырваться. Солдаты провели его по коридору к парадной двери. Фрейзер видел, как ухмыльнулся дворецкий, выглянувший из буфетной. А выйдя на улицу, Джейми заметил двух горничных, высунувшихся из окон верхнего этажа. Разинув рты, они не спускали с мужчин вытаращенных глаз, пока те не дошли до экипажа, ожидавшего их на дороге.

—  Куда вы меня везёте? —  как можно невозмутимее спросил Джейми.

Солдаты переглянулись, один из них пожал плечами:

—  В Лондон.

—  Повидаться с королевой, —  хихикнул второй.

Чтобы сесть в карету, Джейми пришлось пригнуться и повернуть голову. Леди Изобель стояла у окна, приоткрыв от потрясения рот. Уильям спал у неё на руках, уткнувшись головёнкой ей в плечо. Из-за их спин злорадно усмехалась Бетти.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Форс-мажор

Глава 7
«Если человек устал от Лондона, он устал от жизни»[18]

Беллинджер. «Тауэр»

© перевод Фадеева Елена.

СОЛДАТЫ ДАЛИ ФРЕЙЗЕРУ вполне приличный плащ. Питались путники все вместе в тавернах и гостиницах, —  конвоиры равнодушно толкали ему миску через стол, но не общались; разговаривая между собой, они вообще не обращали на него внимания, и лишь иногда настороженно поглядывали, чтобы убедиться, что он ничего не затевает. «Интересно, чего именно они опасаются, —  недоумевал Джейми. —  Если бы я хотел сбежать, гораздо проще было бы сделать это в Хелуотере».

Из того, о чём болтали солдаты, —  а в основном они перебирали полковые сплетни да отпускали грубые шутки и непристойные замечания в адрес женщин, —  было невозможно понять, куда они направляются.

Когда они остановились на отдых в гостинице во второй раз, ему дали вина, причём вполне недурственного. Джейми пил его осторожно: он много лет не пробовал ничего крепче слабого пива. Насыщенный аромат поднялся к нёбу и окутал голову лёгким туманом. Его конвоиры, —  а вместе с ними и он, —  распили три бутылки. С каждым глотком, с каждой каплей вина, проникающей в кровь, мысли, вихрем кружившиеся в голове, замедляли свой бег. Джейми был этому рад. Какой толк размышлять, если он не знает, что именно надо обдумать!

Джейми старался не забивать себе голову пустыми догадками о том куда и зачем его везут, что его там ждёт... Однако как можно не думать о...

«О носороге, —  подсказала Клэр, приглушённо прыснув от смеха, и на груди у него чуть шевельнулись волоски. —  Ты когда-нибудь его видел?»

«Видел, —  ответил он, поудобнее устраивая жену у себя на плече. —  В зоопарке у Людовика. Как же, забудешь такое!»

Клэр исчезла так же внезапно, как и появилась, оставив его сидеть, тупо моргая над стаканом с вином.

Что это было? Воспоминание из реальной жизни? Или только крик души, порой так ярко воскрешавший образ любимой? Прекрасные мгновения. А когда призраки рассеивались, Джейми от тоски впадал в отчаяние. Вместе с тем он находил в этих видениях и странное утешение, словно Клэр и впрямь мимоходом к нему прикоснулась.

Джейми вдруг понял, что его конвоиры затихли и молча на него пялятся. И что сам он улыбается. Даже не пытаясь подавить улыбку, он посмотрел на них поверх своего стакана.

Солдаты смущённо отвели глаза, и Джейми мысленно вернулся к жене, на миг исполнившись умиротворением.

***

ЕГО ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ПРИВЕЗЛИ в Лондон.

Джейми старался не глазеть по сторонам: он чувствовал, что солдаты исподтишка бросают на него взгляды и ехидно ухмыляются. Они ожидали, что он будет ошеломлён, и, хотя город и в самом деле произвёл на него сильное впечатление, он не хотел доставлять конвоирам удовольствие, показывая удивление.

Так вот он каков, этот Лондон! Такой же зловонный, как и все города: с узкими грязными переулками, со смердящими помоями на мостовой и дымным маревом, висящим над домами. Но у любого большого города есть что-то присущее только ему, своя душа, поэтому Лондон заметно отличался и от Парижа, и от Эдинбурга. Париж был скрытным и самодовольным, Эдинбург —  деловитым купеческим городом. Но Лондон... Он шумел, бурлил, как муравейник, и, казалось, пульсировал, —  будто энергия этого места вот-вот разорвёт свои путы, выплеснется в сонную сельскую глушь и разольётся по всему миру. Даже у Джейми всколыхнулась кровь, несмотря на страхи и зубодробительную тряску.

В начале восстания, когда якобиты одерживали победы и Лондон казался лёгкой добычей, —  только руку протяни —  сам упадёт, —  солдаты болтали о столице всякое. Байки о золотых тарелках в тавернах и бесчисленных (как вшей на собаке!) позолоченных экипажах, разъезжающих по улицам... Сплошные небылицы: ведь до того, как они попали в Эдинбург, почти никто из них города не видел.

Джейми вспомнил Мурдо Линдсея: выпучив глаза, тот описывал питейные притоны, где беднота, сгрудившись в тёмных подвалах, топила жизненные невзгоды в голландском джине.

«Хлещут целыми семьями, —  восклицал Мурдо. —  Все вусмерть пьяные! Если даже бедняки могут позволить себе бражничать по нескольку дней кряду, то сколько же деньжищ у богачей?»

Тогда Джейми усмехнулся: его это позабавило. Он и теперь усмехнулся, только с горечью.

С наступлением холодов в ходе кампании наметился перелом, и поредевшая армия стала лагерем под Дерби. Пока командование вело бесконечные споры, выступать на столицу или нет, продрогшие солдаты продолжали судачить о Лондоне. Но теперь они перешёптывались не о золотых тарелках и голландском джине. Они говорили о виселице, о знаменитом Мосте, где выставляют напоказ головы предателей. О Тауэре.

При мысли об этом мрачном месте Джейми содрогнулся. Господи, неужели его везут туда? Его и в самом деле осудили за государственную измену, однако последние четыре года он являлся условно освобождённым. Но ведь он был внуком лорда Ловата, который встретил свою смерть на плахе в том самом Тауэре. Джейми не любил своего деда, но тем не менее перекрестился и еле слышно пробормотал: «Fois air Anam...»[19].  Да упокоится его душа.

«Интересно, как выглядит этот чёртов Тауэр?» Фрейзер, конечно, уже пытался его себе представить, хотя Бог знает, чтó ему преподнесёт действительность. Тауэр большой —  должен быть большим. Значит, его ни с чем не перепутаешь: Джейми его непременно узнает. Успеет подготовиться.

«Да ну?! Ты готов снова оказаться в тюрьме?» —  подумал он.

Мысль о тюрьме, холодном камне и узких камерах, о бесконечных днях, месяцах и годах в клетке, пока жизнь и тело будут неумолимо угасать, заставила его сердце содрогнуться. А как же Вилли? Он никогда больше не увидит сына. Лучше смерть.  Единственное, на что он может сейчас уповать.

 Но с чего вдруг понадобилось бросать его в застенок? Его условное освобождение отменили? Неужто из-за того проклятого разговора с Джоном Греем?..

У Джейми сами собой сжались кулаки, и один из солдат напрягся, испуганно на него уставившись. Фрейзер с усилием разжал руки и спрятал их под плащом. Он так вцепился себе в бёдра, что наверняка останутся синяки.

С того самого дня он не видел Грея и ничего о нём не слышал. Неужели всё это время лорд Джон лелеял обиду и наконец решил расквитаться с Джейми Фрейзером раз и навсегда? Скорее всего, так оно и есть: ведь оба они наговорили непростительных вещей. Хуже того, сказали то, что думали, и оба это понимали. Нет оправдания тому, что выпалил сгоряча. Хотя, если быть до конца честным, у Джейми и самого кровь тогда вскипела, и...

А вот и крепость! Джейми невольно охнул, и солдаты, разом перестав болтать, уставились на своего подопечного.

Джейми хорошо знал, как выглядят тюрьмы. Наверняка это и есть Тауэр. Перед ним возвышались огромные круглые башни над мрачной высокой стеной. А рядом несла свои грязные бурые воды широкая река, вплотную подступая к железным решётчатым воротам. «Врата предателей»? Он был о них наслышан.

Конвоиры, злорадно ухмыляясь, наслаждались его потрясением. Джейми с трудом сглотнул и внутренне сжался. Они не увидят, как он трясётся от страха. Гордость —  это всё, что у него осталось, но её было предостаточно.

Однако карета с дороги не свернула —  покатила дальше. Они пронеслись мимо мрачной громады башни, окружённой рвом.  Копыта лошадей громыхали по булыжникам, и Джейми возблагодарил этот грохот. Он заглушил мучительный выдох Фрейзера: шотландец так оцепенел, что на какое-то время перестал дышать.

День выдался прохладный, но Джейми внезапно взмок от пота и заметил, что рядовой, сидевший сзади, сморщил нос и искоса на него взглянул. Да Джейми и сам чувствовал, что от него разит страхом.

«Могло быть хуже, a bhalaich»[20], —  подумал Джейми. Он смерил солдата ледяным взглядом и смотрел ему прямо в глаза, пока тот не отвернулся. «Я мог бы давно уже обделаться, и тебе пришлось бы въезжать в Лондон, нюхая моё дерьмо».

***

УЗКИЕ УЛОЧКИ БЫЛИ забиты повозками, экипажами и лошадьми, повсюду сновали пешеходы, поэтому прошло больше часа, прежде чем карета остановилась наконец перед внушительным особняком. Участок, на котором стоял дом, был огорожен и примыкал к огромному парку. Джейми окинул особняк ошеломлённым взглядом. Он ожидал, что его доставят если не в Тауэр, то в другую тюрьму. Кто же, чёрт возьми, здесь живёт, и чего от него хотят?

Солдаты ничего ему не сказали. Да он и не спрашивал.

К его изумлению, они поднялись по мраморной лестнице к парадному входу, где им пришлось дожидаться, пока лейтенант, взявшись за дверной молоток, стучал в дверь. На стук ответил дворецкий, невысокий опрятный человечек. При виде Джейми он недоумённо моргнул, а затем повернулся к лейтенанту, явно не собираясь пускать визитёров на порог.

—  Его светлость приказал доставить этого человека, что я и сделал, —  нетерпеливо сказал лейтенант. —  Проводите нас к нему!

Его светлость? Герцог? Какого чёрта понадобилось от него герцогу? Единственным герцогом, которого он знал, был... Господи!.. Камберленд? Сердце выскакивало из груди, мучительно заныло под ложечкой. Джейми видел Камберленда всего один раз. Когда раненого Фрейзера, спрятанного под сеном, вывозили с поля битвы при Каллодене. Был вечер, повозка выезжала за позиции правительственных войск, и Джейми успел заметить большую палатку, а возле неё —  приземистую фигуру герцога. Тот энергично размахивал треуголкой, обшитой золотым галуном, раздражённо отгоняя клубы дыма. Дыма от горящих тел погибших якобитов.

Джейми почувствовал, как солдаты вздрогнули и испуганно на него посмотрели. Фрейзер замер, руки сжались в кулаки, но холод и страх исчезли, выжженные внезапно вспыхнувшей яростью, которая заставила его выпрямиться.

Нетерпеливое биение сердца отозвалось болью, и будущее внезапно обрело очертания: пора положить конец нескончаемым дням унылого прозябания! Теперь у него появилась цель, согревающая душу.

Не в силах сопротивляться, дворецкий неохотно отступал. Что ж, прекрасно. Главное для Джейми —  не выдать себя заранее, пока он не сможет дотянуться до герцога.  Фрейзер быстро сжал-разжал пальцы левой руки. Наверняка там, в комнате, есть нож, —  ну, хотя бы для вскрытия писем... Или что-нибудь ещё. Не важно!..

Дёрнув подбородком, лейтенант приказал идти, и Джейми шагнул вперёд, помешав рядовым схватить себя за руки. Он увидел, что дворецкий уставился на его ноги и презрительно усмехнулся. В коридоре открылась дверь, и оттуда высунулась женщина; заметив Джейми, она ахнула и захлопнула дверь.

Если бы у Фрейзера было время, он бы вытер обувь: он совершенно не хотел ни пачкать дом грязными галошами, ни выглядеть варваром, каковым они его явно считали. Однако сзади напирали солдаты, а меньше всего Джейми хотелось, чтобы кто-то из них к нему прикасался. Не давая им ни малейшего повода до себя дотронуться, он двинулся по коридору, оставляя на полированном полу пыльные следы и крошки сухого навоза.

Дверь в комнату была распахнута, и без всяких церемоний Джейми втолкнули внутрь. Он окинул помещение взглядом, оценивая расстояние и прикидывая, что можно использовать как оружие. Казалось, прежде чем он встретился глазами с человеком, сидевшим за столом, прошла не пара секунд, а целая вечность.

Какое-то время его разум отказывался воспринимать реальность —  от неожиданности Джейми моргнул. Нет, перед ним был не Камберленд. Даже прошедшие годы не смогли бы превратить тучного немецкого герцога в стройного мужчину с тонкими чертами лица. Положив руки на полированную столешницу, он, сдвинув брови, пристально посмотрел на шотландца.

—  Мистер Фрейзер.

То ли вопрос, то ли приветствие. Впрочем, мужчина учтиво кивнул.

Джейми дышал так, словно промчался целую милю, руки у него слегка дрожали: тело пыталось выжечь гнев, которому теперь не было выхода.

—  Кто вы такой? —  резко спросил он.

Мужчина бросил на лейтенанта пронзительный взгляд.

—  Разве вы ему не сказали, мистер Гаскинс?

Гаскинс[21]. Джейми не без злорадства узнал имя этого болвана. И с явным удовольствием увидел, как тот сначала покраснел, а потом побледнел.

—  Я... э-э... я... Никак нет, сэр.

—  Вы свободны, лейтенант.

Голоса мужчина не повысил, но его слова резанули, словно бритва.

«Он из армейских, —  подумал Джейми, —  Офицер. К тому же, я его знаю. Но откуда?..»

Мужчина встал и, не обращая больше никакого внимания на Гаскинса, который поспешно удалился, произнёс:

—  Примите мои извинения, мистер Фрейзер, —  сказал он. —  В дороге с вами обращались дурно?

—  Нет, —  не задумываясь ответил Джейми, вглядываясь в лицо собеседника.

Оно казалось удивительно знакомым, и всё же Джейми готов был поклясться, что не знает этого человека...

—  Зачем меня привезли?

Мужчина глубоко вздохнул, морщинки вокруг глаз разгладились, и Фрейзер увидел его лицо —  точёное, всё ещё красивое, хотя непростая жизнь оставила на нём свои следы. И тут Джейми словно ударили в грудь.

—  Господи Иисусе, —  вымолвил он. —  Вы же брат Джона Грея.

Он лихорадочно вспоминал имя, и вдруг его осенило.

—  Лорд... Мелтон. Господи Боже.

—  Всё верно, —  подтвердил мужчина. —  Но теперь я использую иной титул. С тех пор как мы виделись, многое изменилось, и с недавнего времени я герцог Пардлоу.

Он криво усмехнулся.

—  Прошу, мистер Фрейзер, садитесь.

Глава 8
Долги чести

Уолтер Гей. «Гостиная»

© перевод Коровина Юлия.

Джейми был настолько потрясён, что остолбенел и так и стоял с отвисшей челюстью, уставившись, словно дурачок, на хозяина дома. Мелтон, —  вернее, Пардлоу, —  чуть сдвинув брови, сосредоточенно оглядел гостя с головы до ног.

Придя в себя, Джейми резко опустился на позолоченный стул (странно было ощущать под задницей столь роскошный и хлипкий предмет). Пардлоу тоже сел и, не сводя глаз с лица Джейми, гаркнул:

—  Пилкок! Зайдите ко мне!

Лакей появился как по мановению волшебной палочки. Не оборачиваясь, Джейми услышал позади негромкие шаги хорошо вышколенного слуги и затем почтительное: «Ваша светлость?»

—  Пилкок, принесите виски, —  не отрывая взгляда от Джейми, приказал Пардлоу. —  И печенье. Нет, лучше что-нибудь посущественнее.

Пилкок что-то вопросительно пробубнил, и герцог раздражённо взглянул на него поверх плеча Джейми.

—  Откуда мне знать? Пирожки с мясом. Вообще всё мясо, которое есть. Господи ты Боже мой! Да хоть павлина жареного! Идите и спросите у повара. А ещё лучше —  у вашей хозяйки!

—  Слушаюсь, ваша светлость.

Покачав головой, Пардлоу снова посмотрел на Джейми.

—  Ну что, поняли, куда и к кому попали? —  совершенно нормальным голосом поинтересовался он, будто возобновляя прерванный разговор. —  То есть... вы меня узнаёте?

—  Да.

Джейми узнал Пардлоу. И то, что это оказался не герцог Камберленд, выбило его из колеи. Фрейзер вцепился в сиденье стула, пытаясь удержаться в потоке нахлынувших воспоминаний о Каллодене.

Коченея, истекая кровью и спотыкаясь, раненые офицеры-якобиты пробирались по полю боя сквозь кровавое месиво. Помогая друг другу, они добрели до временного —  хоть и совершенно иллюзорного —  убежища и укрывались там двое суток. День и ночь густой дым от горящих тел, клубящийся над пустошью, жирным туманом просачивался в хижину.

Джейми тогда всё казалось нереальным. Уверенный, что умер, он лежал на поле боя, с благодарностью думая, что всё кончено, —  боль, душевная мука, вечная борьба. Затем он действительно очнулся и обнаружил, что сверху его придавил мёртвый Джек Рэндалл. Под тяжестью безжизненного тела кровотечение в раненой ноге прекратилось —  это-то и спасло Фрейзера от кровопотери и неминуемой смерти. Англичанин даже напоследок сумел его унизить, оказав медвежью услугу.

Его нашли друзья, заставили подняться и привели в хижину. Джейми не протестовал: он видел, во что превратилась его нога, и знал, что жить ему осталось недолго.

Однако дольше, чем он надеялся: боль и лихорадка превратили эти два дня в нескончаемое мученье. Потом заявился Мелтон, и друзей Джейми по очереди вывели на улицу и расстреляли. Его же самого отправили домой, в Лаллиброх.

И потому на Гарольда, лорда Мелтона —  теперь герцога Пардлоу, —  Джейми смотрел без особого дружелюбия.

—  Я вас не забыл.

***

ПОДНЯВШИСЬ, ПАРДЛОУ ВЫШЕЛ из-за стола. Чуть поведя плечом в сторону пары кресел, стоявших у камина, он пригласил Фрейзера сесть в одно из них. Джейми осторожно опустился на сиденье, обитое атласным дамастом в розовую полоску. Но крепкая мебель под его весом даже не скрипнула.

Повернувшись к открытой двери библиотеки, герцог прокричал:

—  Пилкок! Где вас черти носят?

Но вместо лакея или дворецкого вошла, шурша юбками, та самая женщина, которую Джейми мельком видел внизу, в коридоре. Сейчас, разглядев её получше, Фрейзер ощутил, как ухнуло сердце.

Став старше, она не утратила своей привлекательности, на щеках у неё по-прежнему играл нежный румянец.

—  Пилкок занят, —  сказала она. —  Чего ты хотел?

—  Занят? И чем же?

—  Я отправила его на антресоли, —  спокойно пояснила женщина. —  Раз уж ты посылаешь беднягу Джона в Ирландию, ему, по крайней мере, потребуется саквояж.

Бросив на Джейми быстрый взгляд, женщина снова обратилась к герцогу, вопросительно изогнув тоненькую бровь.

Герцог в ответ состроил мину: он прекрасно понял, о чём она умолчала. Когда Джейми увидел, как хорошо эти люди без слов понимают друг друга, его озарило: «Они женаты. Господи! Она его жена». Обои с зелёным рисунком позади герцога вдруг стали расплываться, в глазах замельтешило, и нижняя челюсть начала неметь. И Джейми, словно наблюдая за собой со стороны, потрясённо осознал, что вот-вот грохнется в обморок.

Герцог вскрикнул, и женщина резко повернулась к шотландцу.  Точки перед глазами стали сливаться в пятна, тем не менее от Джейми не укрылись тревога и предостережение на её лице.

Сквозь звон в ушах пробился холодный голос герцога:

—  Вам нехорошо, мистер Фрейзер?

Джейми почувствовал, как чья-то рука легла ему на затылок, заставляя его наклониться вперёд.

—  Опустите голову пониже, между колен. Минни, дорогая...

—  Я уже принесла. Держи.

Женщина слегка запыхалась. Фрейзер услышал звяканье графина о стакан и ощутил острый запах бренди.

—  Нет, не это. Дай мою табакерку... Она на каминной полке.

До Джейми дошло, что герцог придерживает его за плечи, не давая упасть. Лицо и пальцы по-прежнему были холодными, в глазах —  темно, но к голове постепенно приливала кровь.

До него донеслись быстрые лёгкие шаги. («Слух всегда исчезает последним», —  мелькнула смутная мысль.) Сначала каблучки звонко застучали по паркету, затем —  приглушённо —  по коврику, пауза и поспешные шаги обратно. Шёпот герцога, поторапливающий жену, щелчок открывающейся табакерки, тихий «чпок»! —  и в нос ударила жгучая вонь аммиака.

Задохнувшись, Джейми дёрнулся, пытаясь отвернуться, но твёрдая рука держала его голову, заставляя вдыхать, а затем, наконец, отпустила. Джейми сел, кашляя и отплёвываясь, глаза так слезились, что он едва мог разглядеть фигуру женщины, нависшую над ним, с флаконом нюхательной соли в руке.

—  Вот бедняга, —  сочувственно произнесла хозяйка дома. —  Вы, наверное, чуть живы с дороги, и к тому же голодны: скоро вечер, и готова поспорить, что у вас с утра маковой росинки во рту не было. Ну, в самом деле, Хэл...

—  Я уже посылал за едой и как раз собирался сделать это снова, когда он побледнел и свалился, —  возмущённо оправдывался герцог.

—  Ну так ступай и скажи повару, —  приказала жена. —  Я дам мистеру... —  она повернулась к Джейми, ожидая, что тот представится.

—  Фрейзер, —  выдавил шотландец, вытирая рукавом мокрое от слез лицо. —  Джеймс Фрейзер.

Ему самому это имя показалось странным, ведь он не произносил его уже много лет.

—  Да, конечно. Я дам мистеру Фрейзеру немного бренди. Скажи повару, что нам нужны сандвичи, кекс и чайник крепкого горячего чая —  и что всё нужно срочно.

Герцог выругался по-французски, но вышел. Женщина поднесла к губам Джейми стакан с бренди. Взяв его, Фрейзер посмотрел на неё поверх ободка.

Мягкий румянец сошел с её щек. Она побледнела, нежные губы сжались в тонкую полоску.

—  Ради нашего общего дела, которое нас когда-то связывало, —  очень тихо промолвила она, —  умоляю, молчите. Пока.

***

ДЖЕЙМИ БЫЛ СИЛЬНО смущён и чудовищно расстроен. От боли или шока он и раньше терял сознание. Но не часто, и не перед лицом врага. И вот теперь он сидел в одной комнате с этим самым врагом, за одним столом, уставленным фарфоровой посудой с золотыми ободками. Пил с ним чай, ел сандвичи и пирожные. Он был обескуражен, раздосадован: его застигли врасплох. И это ему не нравилось.

С другой стороны, угощение было выше всяких похвал, а он действительно умирал с голоду. С тех пор как он понял, что его везут в Лондон, кишки скрутило в тугой узел, и завтрак не полез в горло.

К его чести, Пардлоу даже не попытался воспользоваться слабостью своего гостя. Он ни о чём не спрашивал, лишь время от времени предлагал ещё ветчины или просил передать горчицу и ел деловито, по-военному, не ища взгляда Джейми, но и не избегая его.

Не прибавив ни слова, женщина удалилась и больше не возвращалась. Вот и хорошо.

Когда-то он знал её как дочь парижского книготорговца —  Минни Ренни (одному Богу известно, как звали девушку на самом деле). В ту пору ей было семнадцать. Она не раз передавала Джейми послания от отца(который собирал информацию и торговал ею) в те времена, когда Фрейзер пытался предотвратить восстание якобитов. Сейчас Париж казался таким же далёким, как планета Юпитер. Еще бо́льшая пропасть пролегла между той юной шпионкой и сегодняшней герцогиней.

«Ради нашего общего дела, которое нас когда-то связывало». Общего ли? Насчёт старика Ренни Джейми никаких иллюзий не питал: его интересовало только золото. Неужели его дочь в самом деле считала себя якобиткой? Фрейзер съел кусок торта, рассеянно наслаждаясь хрустом грецких орехов и совершенно экзотическим вкусом какао. Он не пробовал шоколада со времён Парижа.

С другой стороны, а почему бы и нет? Дело Стюарта, идеи и цели якобитов привлекали романтиков разных мастей, не осознающих, что они ввязываются в обречённое на провал дело. Так часто бывает. Внезапно Джейми вспомнил о Куинне, и от этой мысли волоски на руках встали дыбом. Господи. В треволнениях последних дней проклятый ирландец с его безрассудными планами просто вылетел у него из головы. Что подумает Куинн, узнав, что Фрейзера под конвоем увезли английские солдаты?

Сейчас у Джейми не было ни возможности, ни желания разбираться ни с Куином, ни с герцогиней Пардлоу. Он занят другим. Надо решать вопросы по мере их поступления. Допив чай, Джейми наклонился вперёд и, ставя чашку, намеренно звякнул ею о блюдце: всем своим видом он показал, что теперь готов к разговору.

Герцог тоже поставил чашку, вытер губы салфеткой и без всяких предисловий спросил:

—  Мистер Фрейзер, вы считаете себя моим должником?

—  Нет, —  без колебаний ответил тот. —  Я не просил вас оставлять меня в живых.

—  Нет, не просили, —  сухо подтвердил Пардлоу. —  Если я правильно помню, вы требовали, чтобы я вас застрелил.

—  Именно.

—  Вы держите на меня обиду за то, что я этого не сделал?

В вопросе герцога не было и намёка на шутку, и Джейми тоже ответил на него со всей серьёзностью.

—  Тогда я очень злился на вас. Теперь —  нет.

Пардлоу кивнул.

—  Ну что ж... —  Он поднял обе руки и загнул большой палец на левой. —  Вы не убили моего брата, пощадили его. —  Герцог загнул большой палец на правой руке. —  Я сохранил жизнь вам. —  Поджался левый указательный палец. —  Вы наотрез отказывались оставаться в живых. —  За ним последовал правый. —  Но, хорошенько поразмыслив, вы сняли свои возражения?

Пардлоу взметнул брови, и Джейми чуть было не улыбнулся, но вовремя спохватился. Вместо этого он слегка наклонил голову, и Пардлоу кивнув, опустил руки.

—  Значит, вы согласны, что мы в расчёте? И между нами не осталось старых обид?

—  Я бы не сказал, что всё так просто, —  чрезвычайно сухо ответил Джейми. —  Вы загнули всего по два пальца на каждой руке, так что по три ещё осталось. Но долги точно погашены. Во всяком случае, между нами.

Будучи человеком проницательным, герцог уловил слабый нажим на слове «нами».

—  Какие бы разногласия у вас с моим братом ни возникли, меня они не касаются, —  подчеркнул Пардлоу. —  До тех пор, пока они не мешают делу, которое я собираюсь вам предложить.

Джейми было интересно, что именно Джон Грей рассказал своему брату о разногласиях между ними, но если это не имело никакого значения для Пардлоу, то для него тем более.

—  Тогда говорите, —  согласился Джейми и почувствовал, как в животе у него всё сжалось.

Эти же самые слова он сказал Джону Грею, начав тот последний разговор, имевший самые плачевные последствия. У него было недоброе предчувствие, что и эта беседа тоже ничем хорошим не закончится.

Пардлоу глубоко вздохнул, словно к чему-то готовясь, и встал.

—  Идёмте.

***

ОНИ ПЕРЕШЛИ В МАЛЕНЬКИЙ кабинет дальше по коридору. В отличие от изысканно обставленной библиотеки, которую они только что покинули, тесный и тёмный кабинет оказался завален книгами, бумагами, всякими вещицами, неведомо как попавшими сюда. Повсюду валялись потрёпанные, словно изжёванные перья. Очевидно, это была личная берлога герцога, и частое вторжение слуг сюда не приветствовалось. Джейми здесь почему-то понравилось, хотя сам он содержал вещи в порядке, —  впрочем, скорее не из врождённой аккуратности, а оттого, что их было мало.

Кивком указав на стул, Пардлоу наклонился отпереть нижний ящик стола. Для чего понадобились такие меры предосторожности? Там хранится что-то чрезвычайно важное или конфиденциальное?

Достав пачку перевязанных лентой бумаг, герцог развязал её и нетерпеливо разгрёб на столе место, чтобы положить один из документов перед Джейми.

Тот, слегка нахмурившись, взял листок и, развернувшись к окошку, чтобы на бумагу падало больше света, стал медленно читать. Герцог пристально наблюдал за ним.

—  Вы понимаете, что тут написано?

—  Более-менее.

Недоумевая, Джейми положил листок на стол и взглянул на герцога.

—  Вы хотите знать, о чём здесь речь, я правильно понял?

—  Да. Это же гэльский? На нём говорят в шотландском Хайленде?

Джейми отрицательно покачал головой.

—  Нет, хотя язык родственный. Это ирландский. Кое-кто называет его ирландским гэльским, —  чуть презрительно добавил он, удивляясь невежеству герцога.

—  Ирландский?! Вы уверены?

Герцог встал, его худое лицо горело живейшим интересом.

—  Да. Не стану утверждать, что хорошо им владею, но ирландский достаточно близок к моему родному языку, шотландскому гэльскому, —  не преминул подчеркнуть Джейми. —  Так что я могу разобрать, что тут написано. Это —  стихотворение или отрывок из него.

На мгновение Пардлоу недоумённо замолчал, но затем вернулся к делу.

—  Что за стихотворение? О чём оно?

Медленно потирая переносицу, Джейми опять пробежал глазами страницу.

—  Это не какое-то конкретное произведение... Не из тех, что имеют название. По крайней мере, я его не знаю. Но это точно одна из легенд о Дикой Охоте. Слыхали про такую?

Стоило посмотреть на лицо герцога в тот момент, когда до него дошёл смысл сказанного.

—  О Дикой Охоте? —  осторожно переспросил он. —  Я... слышал о ней. В немецких княжествах. Но не думал, что нечто подобное есть и в Ирландии.

Пожав плечами, Джейми отодвинул страницу. В маленьком кабинете стоял смутно знакомый запах —  сладкий, удушливый аромат, от которого он едва не закашлялся.

—  Ведь у всех народов есть сказки о феях или истории о призраках?

—  О призраках?

Пардлоу хмуро взглянул на страницу, поднял её и свирепо посмотрел на листок, будто хотел заставить его заговорить.

Джейми молчал, гадая, имеет ли этот листок с ирландским стихотворением какое-то отношение к тому, что говорила хозяйка дома: «Раз уж ты отправляешь беднягу Джона в Ирландию...». Джон Грей может катиться хоть к самому дьяволу, не говоря уже об Ирландии, —  и скатертью дорожка! Однако в голове всё время всплывал Куинн с его дурацкими планами, и от очередного упоминания Ирландии Джейми Фрейзеру стало не по себе.

Вдруг Пардлоу скомкал бумагу, которую держал в руке, и, громко выругавшись по-гречески, швырнул её в стену.

—  И как это связано с Сиверли? —  рявкнул он, свирепо глядя на Джейми.

—  С Сиверли? —  удивленно переспросил Фрейзер. —  С Джеральдом Сиверли?

Фрейзер готов был язык себе откусить, увидев, как герцог снова изменился в лице.

—  Так вы его знаете, —  произнёс Пардлоу так тихо, словно охотник в засаде, опасавшийся спугнуть дичь.

Отрицать смысла не было. Джейми пожал плечом.

—  Да, когда-то я знавал человека с таким именем. И что с того?

Не сводя глаз с Джейми, герцог откинулся на спинку кресла.

—  Действительно, что? Не могли бы вы сообщить, при каких обстоятельствах встречались с Джеральдом Сиверли?

Джейми задумался, отвечать или нет. Но он ничем не обязан Сиверли, и, наверное, не время пока ерепениться, учитывая, что он понятия не имеет, зачем Пардлоу его сюда привёз. Возможно, позже ему ещё придётся столкнуться с герцогом лбами, но сейчас в этом нет никакого смысла. И к тому же герцог его накормил.

Словно уловив эту мысль, Пардлоу полез в шкаф и достал оттуда пузатую коричневую бутылку и пару потёртых оловянных стаканчиков.

—  Я не пытаюсь вас задобрить, —  пояснил он, еле заметно улыбаясь и ставя их на стол. —  Я так зол на Сиверли, что мне необходимо выпить, а если вы не составите мне компанию, я буду чувствовать себя пьяницей.

Припомнив, кáк после долгого воздержания подействовало на него вино, Джейми с некоторым опасением поглядел на виски (его запах он почувствовал, как только герцог откупорил бутылку), но тем не менее кивнул.

—  Сиверли, —  медленно начал он, поднимая стаканчик.

«И как только ты узнал, что мы с ним знакомы?» Ответ пришел так же быстро, как и сам вопрос: Минни Ренни, ставшая теперь герцогиней Пардлоу. Но на мгновение Джейми выбросил всё из головы, медленно вдыхая сладкие и бодрящие ароматы виски.

—  Человек, которого я знал, настоящим ирландцем не был, хотя и владел землями в Ирландии. Возможно, его мать родом из тех мест. Он дружил с О'Салливаном, с тем самым, который позже стал квартирмейстером... Чарльза Стюарта.

Уловив небольшую заминку, когда Джейми чуть было не ляпнул «принца Чарльза», Пардлоу пристально посмотрел на него, но, кивнув, попросил продолжать.

—  Налицо связи с якобитами, —  заметил Пардлоу. —  Однако сам он якобитом не был?

Джейми отрицательно покачал головой и осторожно глотнул. Виски обжёг горло и, словно капля чернил в воде, спиральками завертелся по телу. Боже. Может, это и стоило того, чтобы его притащили сюда как последнего каторжника. Впрочем...

—  Для него всё это было лишь игрой. В Париже он частенько обедал за одним столом со Стюартом. Его нередко видели в компании О'Салливана и других ирландских друзей принца... Однако дальше этого не заходило. Я встретил его однажды в салоне в обществе лорда Джорджа Мюррея, но Сиверли держался в стороне от Мара и от Таллибардина.

При воспоминании о невысоком жизнерадостном графе Таллибардине у Джейми на миг защемило сердце: после восстания его, как и Саймона Фрейзера, обезглавили на Тауэрском холме. Джейми молча поднял свой стакан в память казнённых и выпил. А затем продолжил.

—  Но потом Сиверли исчез. Не знаю почему: я не слишком хорошо был с ним знаком. Может, испугался, пораскинул мозгами и решил, что овчинка выделки не стоит. Но Сиверли не видели с Чарльзом Стюартом ни в Гленфиннане, ни после.

Фрейзер снова отхлебнул виски. Ему всё это крайне не нравилось: воспоминания о восстании были мучительно-яркими. Он буквально ощущал рядом присутствие Клэр. Он боялся повернуть голову и посмотреть.

—  Решил, что овчинка выделки не стоит, —  эхом отозвался герцог. —  Да, это на него похоже.

В его голосе слышалась горечь. Пардлоу уставился в свой виски, потом залпом выпил, хрипло хмыкнул, поставил стакан на стол и потянулся за пачкой бумаг.

—  Прочитайте это. Будьте добры, —  добавил он, спохватившись и вспомнив о вежливости.

Джейми взглянул на документы с неясным беспокойством. Но опять же причин отказываться не было, и, неохотно взяв несколько верхних листков, он начал читать.

Герцог был не из тех, кто умел ждать, спокойно сидя на одном месте. Он нетерпеливо дёрнулся, кашлянул, встал, зажёг свечу, снова сел... закашлялся сильнее. Джейми вздохнул, стараясь не отвлекаться.

Читая, Джейми восхитился тем, с какой обличительной страстью документы были написаны. Судя по всему, Сиверли двигался по карьерной лестнице в основном, когда служил в Канаде. И если в целом поведение этого человека Джейми не одобрял, личной неприязни к нему он не испытывал. Однако, когда дошло до описания того как Сиверли, наводя страх и ужас на местных жителей, грабил поселения, Джейми почувствовал, как приливает к голове кровь и закипает гнев. Конечно, Сиверли и сам мог быть отъявленным негодяем. Но налицо было злодейство иного качества и масштаба.

Так всегда действовала английская Корона. Именно так власть боролась с местными жителями, посмевшими оказать сопротивление: грабежи, изнасилования, убийства... и огонь.

Точно так Камберленд «зачищал» Хайленд после Каллодена. И Джеймс Вулф поступал по такой же схеме —  лишил Квебекскую крепость поддержки со стороны обитателей окрестных деревень. Забирая у них скот, убивая мужчин, сжигая дома... и оставляя женщин умирать с голоду и замерзать.

«Господи, спаси и сохрани её! —  с внезапной болью подумал Джейми, закрыв на мгновение глаза. —  Её и дитя».

Оторвав взгляд от документа, Фрейзер посмотрел на Пардлоу. Герцог всё ещё кашлял, но уже набивал табаком трубку, выкопанную из свалки на столе. В битве при Каллодене лорд Мелтон командовал полком. И человек, сидевший перед Джейми, скорее всего, вместе со своим полком остался в Шотландиии тоже принимал участие в зачистке Хайленда.

«Значит, вы согласны, что между нами не осталось старых обид?» —  вспомнил Джейми слова герцога. Весьма грубо (пусть и негромко) выругавшись по-гэльски, Джейми продолжил читать, хотя он никак не мог сосредоточиться на тексте.

Клэр называла это «кровяным давлением». Оно зависит от того, как быстро бьётся сердце и с какой силой гонит кровь по всему телу. «Когда сердечная мышца не справляется и кровь перестает поступать в мозг, это вызывает обморок, —  объясняла она. —  А если ты пылаешь страстью или трясёшься от страха, сердце колотится как сумасшедшее. Когда ты готов взять женщину или вступить в бой, то чувствуешь, как кровь стучит в висках и вздымается грудь».

Его собственное кровяное давление взмывало, словно петарда, —  и явно не от желания переспать с Пардлоу.

Герцог взял с глиняного блюда бумажный жгутик, зажёг его от пламени свечи и раскурил трубку. На улице уже стемнело, и в полуоткрытое окно врывался запах надвигающегося дождя, смешиваясь с мускусным сладковатым ароматом табака. Пардлоу посасывал трубку; его худые щёки втягивались, свет падал лишь на его лоб и нос, оставляя глазницы в тени, и от этого он стал похож на череп.

Резким движением Джейми положил бумаги на стол.

—  Чего вы от меня хотите? —  потребовал он ответа.

Пардлоу вынул изо рта трубку и медленно выпустил колечки дыма.

—  Я хочу, чтобы вы перевели с ирландского этот отрывок. И расскажите мне всё, что знаете или помните о прошлом и связях Джеральда Сиверли. Кроме того...

Трубка почти погасла, и, раскуривая её, герцог глубоко затянулся.

—  А с чего вы решили, что я выполню вашу просьбу за просто так?

Пардлоу спокойно посмотрел на него и выпустил струю дыма.

—  А почему бы и нет? Я буду считать себя вашим должником, —  на этот раз герцог поднял средний палец, —  и заплачу́ по счёту.

—  Опустите свой чёртов палец, пока я не воткнул его вам в зад.

Губы у герцога дрогнули, но он молча опустил палец.

—  Я также хотел познакомиться с вами поближе, чтобы решить, поможете ли вы привлечь майора Сиверли к суду. Полагаю, вы очень пригодитесь. А чего я хочу больше всего, так это справедливости.

Справедливости.

Чтобы не наговорить чего сгоряча, Джейми глубоко вдохнул и на миг задержал дыхание.

—  И чем же я могу помочь?

Герцог задумчиво выпустил облако голубоватого дыма, и Джейми вдруг понял, чтó это за сладкий, острый аромат. Это был не табак —  герцог вдыхал конопляный дым. Фрейзеру он был знаком: пару раз он слышал этот запах —  один парижский врач прописал такой способ лечения знакомому Джейми, страдавшему болезнью лёгких. Неужели герцог болен? Вроде бы выглядит вполне здоровым.

Да и говорит вполне нормально.

—  Сиверли взял отпуск в полку и исчез. Мы думаем, что он уехал в своё поместье в Ирландии. Я хочу, чтобы его нашли и доставили сюда. —  Пардлоу говорил ровным голосом и не мигая смотрел на Джейми. —  Именно за этим в Ирландию и отправляется мой брат. Но одному ему не справиться. Он...

—  Чёрт побери, так это по его просьбе меня сюда притащили? —  Джейми со всей мóчи сжал кулаки. —  Неужели он думает, что я...

—  Не знаю, чтó он думает.  И кстати, Джон понятия не имеет, что я приказал вас сюда привезти, —  прервал Пардлоу. —  Вряд ли его это обрадует, —  задумчиво добавил он, —  но, как я уже сказал, какие бы разногласия между вами ни возникли, меня это не касается.

Герцог отложил трубку и, сложив руки на груди, посмотрел прямо на Джейми.

—  Я тоже не в восторге, —  продолжил он. —  И сожалею, что вынужден был так поступить.

Джейми уставился на Пардлоу, чувствуя, как сдавило грудь.

—  Один англичанин меня уже затрахал, —  бесстрастно произнес он. —  Избавьте меня от телячьих нежностей.

Пардлоу втянул воздух через нос и положил обе руки на стол.

—  Вы будете сопровождать подполковника Грея в Ирландию и окажете ему всяческое содействие в розыске майора Сиверли и возвращении негодяя в Англию. Вы также поможете добыть доказательства, необходимые для привлечения майора к суду.

Джейми словно окаменел. Он слышал лишь собственное хриплое дыхание.

—  В противном случае ваше условное освобождение будет аннулировано. Вас немедленно отвезут в Тауэр и заключат в тюрьму до тех пор, пока будет угодно Его Величеству[22].

Герцог помолчал.

—  Вам нужно время, чтобы обдумать моё предложение? —  любезно поинтересовался он.

Джейми резко встал. Пардлоу напрягся: он едва удержался, чтобы не отпрянуть.

—  Когда ехать? —  спросил Джейми и сам удивился, насколько спокойно звучал его голос.

Плечи Пардлоу чуть заметно расслабились.

—  Через несколько дней.

Впервые он оторвал взгляд от лица Джейми, оглядывая его с головы до ног.

—  Вам понадобится одежда. Вы будете путешествовать как джентльмен, каковым вы и являетесь. И, разумеется, дадите честное слово, что не попытаетесь скрыться. —  Он помолчал, снова глядя на Джейми. —  А я буду считать себя вашим должником, мистер Фрейзер.

Джейми бросил на него презрительный взгляд и развернулся на каблуках.

—  Куда это вы собрались? —  удивился Пардлоу.

—  Пойду пройдусь, —  сказал Джейми и взялся за дверную ручку.

Он оглянулся на герцога.

—  Под честное слово. Разумеется, —  и рывком распахнул дверь.

—  Ужин в восемь, —  раздался за его спиной голос герцога. —  Только не опаздывайте, пожалуйста! Это выводит повара из себя.

Глава 9
Эрос Всемогущий

Орестес Собек. «Эрос»

© перевод Буртан Елена, Карпухина Елена, Ромодина Наталья.

Разверзлись хляби небесные, по водостокам понеслись бурные потоки. Джон Грей промок до нитки, но кипеть не перестал. Он шагал по Монмут-стрит, не обращая внимания на проливной дождь, лужи по щиколотку и мокрые полы мундира, хлопавшие по бокам.

Джон не замечал времени: ему казалось, что он ходит уже несколько часов. Непрестанным движением он надеялся выжечь свой гнев. Тогда он сможет поговорить с братом, не ударив его. Но надежды не оправдались. Куда там! С каждым шагом Грей всё больше приходил в ярость.

Даже для Хэла, которому самоуправничать так же естественно, как дышать, это слишком! Джон чётко выразил свою точку зрения: он был против того, чтобы подключать к делу Джейми Фрейзера. А Хэл не только пропустил сказанное мимо ушей, но и совершенно беспардонно решил доставить Фрейзера в Лондон, даже не предупредив брата. Чёрт побери, Хэл не обмолвился с Джоном ни словом, не посчитался с авторитетным мнением офицера, которому официально поручен надзор за условно-освобождённым Фрейзером... А потом... потом! —  это переходит уже всякие границы! —  Хэл сообщил Джону... Не попросил его, нет, а приказал! —  ехать в Ирландию в компании с Фрейзером... Грея так и подмывало свернуть брату шею.

Единственное, что останавливало Джона, —  присутствие Джеймса Фрейзера в Аргус-Хаусе.

Было бы несправедливо винить Фрейзера в сложившейся ситуации. Вряд ли она его радовала, скорее —  удручала не меньше, чем самого Грея. Однако справедливость не имела ничего общего с захлестнувшими Джона чувствами.

Дождь ненадолго сменился градом —  крошечные крупинки льда отскакивали от головы и плеч Грея. Мимо него, визжа от испуга и радостного возбуждения, пронеслась стайка юных торговок апельсинами, оставляя за собой шлейф восхитительно-прохладного аромата цитрусов. Одна из девушек выронила из короба яркий плод, и тот подкатился по мостовой прямо к ногам Джона. Подняв апельсин, Грей повернулся и хотел было позвать торговку, но девушек уже и след простыл.

Оранжевый шар приятно холодил ладонь, а ослабевший к тому времени град успел остудить разгорячённую яростью кровь. Джон подбросил апельсин в воздух и снова его поймал.

Будучи пятнадцатилетним юнцом, Грей попытался ударить брата, но это плохо кончилось. С тех пор, даже вспылив, он ни разу не поднимал руку на Хэла. А вот теперь Джону стоило бы вновь попробовать. Хэл по-прежнему отлично фехтовал и обладал хорошей реакцией, но ему было уже под сорок, и годы тяжёлой военной службы давали о себе знать. Однако что толку бросаться на брата с кулаками или пытаться влепить ему в лоб апельсином? Всё равно уже ничего не изменишь. Грей сунул оранжевый шарик в карман и угрюмо пошлёпал по луже на другую сторону затопленной улицы, пинками отбрасывая с дороги плавающие капустные листья.

—  Лорд Джон!

От пронзительного оклика он поднял голову, и в тот же момент его окатило огромной волной грязной воды из-под колёс экипажа. Отплёвываясь, он стёр с лица вонючую жижу и увидел высунувшуюся в окошко кареты молодую женщину. Она покатывалась со смеху.

—  Ой, какой же вы мокрый, милорд! —  не переставая хихикать, вымолвила она.

Распахнутым веером она, словно зонтиком, прикрывала от проливного дождя свою элегантную шляпку с красными бархатными цветами.

—  Да. Насквозь, —  подтвердил он, выразительно взглянув на Несси.

Женщину звали Агнес. С этой молоденькой шотландской шлюхой он познакомился три года назад. Судя по всему, с тех пор она весьма преуспела.

—  Это ваш экипаж?

—  Ох, нет, —  с сожалением ответила она. —  Будь он мой, я бы предложила вас подвезти. Еду к новому знакомому. Он важная шишка. Это он за мной карету прислал.

—  Что ж, не хотелось бы испортить обивку в экипаже вашего клиента, —  изысканно-учтиво произнёс Грей.

—  Будете тут стоять —  насмерть простудитесь, —  пропуская мимо ушей слова Джона, заметила Несси и посоветовала. —  До моего нового дома отсюдова рукой подать. Он в конце Бриджес-стрит. Ежели туда пойдёте, миссис Донохью нальёт вам стопочку для сугреву. А может, ещё и полотенце даст, —  критически оглядев Грея, добавила Несси.

—  Благодарю вас за предложение, мадам.

 Несси одарила Джона ослепительной улыбкой и махнула веером.

—  Не за что. Эй, ты, пропойца, езжай скорей, пока я тут не утопла! —  крикнула она кучеру и, спрятавшись внутри, быстро захлопнула окошко.

Грей отскочил назад, но недостаточно проворно: карета тронулась, и его ноги обдало новой порцией ледяной воды и раскисшего навоза.

Джон застыл на месте. С него стекали мутные капли. Грей тяжело дышал. Он вдруг понял, что Несси права. Надо бы поискать местечко потеплее, если он не хочет умереть от плеврита или слечь с гриппом. Что может быть хуже поездки в Ирландию в компании Джейми Фрейзера? Разве что это же путешествие с сильным насморком в придачу.

Бордель не подойдёт: выпивкой и полотенцем Грея там, несомненно, обеспечат, но цены заломят грабительские, да к тому же будут навязывать совершенно нежелательное женское общество. Однако после встречи с Несси настроение у Джона улучшилось. Он огляделся, и оказалось, что до «Бифштекса», его любимого клуба, всего несколько кварталов. Там можно получить комнату, сухую одежду и, пожалуй, даже принять ванну. И, разумеется, там всегда есть выпивка.

Грей развернулся и решительно зашагал по Коптик-стрит, ощущая, как у него по спине сбегают струйки воды.

***

ЧАС СПУСТЯ, ПРИНЯВ ванну, переодевшись в сухую, хоть и немного великоватую одежду и выпив две большие порции бренди, Джон стал чуть более философски смотреть на жизнь.

Главное —  найти Сиверли и привезти его в Англию. В этом рискованном предприятии на карту поставлена честь Грея: он обязан сдержать обещание, данное Чарли Каррутерсу, а также выполнить свой долг офицера армии Его Величества. Джону по службе и раньше приходилось иметь дело с неприятными поручениями. Это будет ещё одним, только и всего.

К тому же его грела мысль, что и Фрейзер будет чувствовать себя неловко. Можно не сомневаться, что обоюдная скованность помешает им касаться щекотливых тем.

Джон решил, что философский настрой —  дело хорошее, но неплохо было бы и подкрепиться: разговор с Хэлом настолько вывел его из себя, что Грей пропустил время чаепития, а бренди, выпитый на пустой желудок, уже давал о себе знать. Взглянув в зеркало и убедившись, что в ещё не просохших волосах не осталось и следа от навоза, Джон одёрнул мешковатый серый камзол и спустился вниз.

Вечерело. В «Бифштексе» пока было тихо. Ужин ещё не подавали, в курительной —  ни души, и лишь в библиотеке, развалившись в кресле, спал один из членов клуба. Газета, которую он читал, упала ему на лицо.

Однако в зале, служившем рабочим кабинетом для посетителей, кто-то сидел. Сгорбившись, человек задумчиво вертел пером в поисках вдохновения.

К удивлению Грея, оказалось, что сгорбленная спина принадлежит Гарри Кворри, старшему полковнику[23] 46-го полка. Выпрямившись и рассеянно оглянувшись, Кворри вдруг заметил в коридоре Грея. Застигнутый врасплох, Гарри поспешно накрыл промокашкой[24] лежавший перед ним на столе лист.

—  Новое стихотворение, Гарри? —  входя в зал, приветливо спросил Грей.

—  Что?! —  Гарри неуклюже попытался изобразить простодушное удивление. —  Я и поэзия?! Это письмо даме.

—  Неужели?

Грей сделал вид, что хочет поднять промокашку, но Кворри выхватил оба листа и прижал их к груди.

—  Как вы смеете, сэр? —  бросил он с таким видом, будто был оскорблён до глубины души. —  Личная переписка —  это святое!

—  Поверь, для человека, который рифмует «жизнерадостный» и «куннилингус», нет ничего святого, —  подколол приятеля Джон.

Если бы не бренди, теплом разлившееся по телу и развязавшее язык, то Грей, скорее всего, удержался бы от шпилек. Раскаиваясь в том, что не смолчал, Джон всё же чуть не рассмеялся, увидев, как Гарри выкатил глаза.

Кворри вскочил и, подлетев к двери, быстро оглядел коридор, затем развернулся и свирепо уставился на Грея.

—  Можно подумать, ты рифмуешь лучше. Кто, чёрт побери, тебе рассказал?

Кворри от злости даже побелел.

—  Интересуешься, сколько народу об этом знает? —  в свою очередь спросил Грей. —  Я сам догадался. В конце концов, это же ты дал мне ту книгу для Дидро.

Джон соврал, потому что не хотел выдавать собственную мать, которая его и просветила.

—  Ты что, прочитал книгу?

Гарри почти успокоился, на щеках вновь заиграл румянец.

—  Вообще-то, нет, —  признался Грей. —  Однако несколько отрывков из неё прочёл вслух месье Дидро.

Джон невольно усмехнулся, вспомнив, как пьяный в стельку господин Дидро, мочась за ширмой в салоне леди Джонас, декламировал строки из «Избранных стихов на эротическую тему», анонимно опубликованных Гарри.

Прищурившись, Кворри испытующе посмотрел на Джона.

—  Хммм, —  протянул Кворри. —  Да ты анапест от перста не отличишь. Это тебе Бенедикта рассказала.

Грей взметнул брови. Не от обиды, что Гарри невысокого мнения о его литературных талантах, —  тут Кворри был более-менее прав, —  а от удивления. Гарри назвал мать Грея по имени и проговорился, что та знает о его поэтическом даре. Напрашивался вывод, который неприятно поразил Джона. У него будто пелена с глаз спала: его мать весьма близко знакома с Гарри.

А Джон ещё тогда удивлялся, откуда ей известно, что Гарри пишет эротические стихи?! Грей, тоже прищурившись, с интересом взглянул на Кворри.

До Гарри слишком поздно дошло, что́ он невольно выдал, и он постарался принять самый невинный вид, какой только мог изобразить тридцативосьмилетний полковник, известный своей тягой к роскошной жизни, распутством и богатым любовным опытом. Грей на миг задумался, стоит ли выяснять отношения, но, в конце концов, его мать уже благополучно вышла замуж за генерала Стэнли, и ни она, ни генерал не поблагодарят его за учинённый скандал, да и, честно говоря, ему вовсе не хотелось вызывать Гарри на дуэль.

Джон ограничился тем, что с упрёком произнёс:

—  Эта леди —  моя мать, сэр.

И Гарри, надо отдать ему должное, сконфузился.

Не успел он что-нибудь ответить, как открылась входная дверь и холодный сквозняк, пронёсшийся по коридору, взметнул на столе бумаги и бросил их к ногам Грея. Быстро наклонившись, тот поднял листы, прежде чем Гарри до них дотянулся.

—  Господи, Гарри!

Джон быстро пробежал глазами по аккуратным строчкам.

—  Сейчас же отдай! —  пытаясь выхватить лист, проревел Гарри.

Одной рукой удерживая Кворри, Джон прочитал вслух:

—  «Обрызганы влагою бёдра, и пенится пиз...» Господи, Гарри, пенится?

—  Это черновик, чёрт побери! Грубый набросок!

—  Согласен. Грубовато!

Увернувшись от Гарри, Джон выскочил в коридор и с маху налетел на джентльмена, который только что вошёл.

Столкнувшись с ним, Джон отлетел от него в сторону, ударился о стенную панель и —  какой позор! —  сполз на пол.

Незнакомец заботливо наклонился к Джону:

—  Лорд Джон! Покорнейше прошу меня простить! Вы не ушиблись?

Грей моргнул, тупо глядя на огромного светловолосого мужчину, горой нависшего над ним, и встал на ноги.

—  Фон Намцен! —  Он пожал руку великану-ганноверцу, даже не понимая, почему так обрадовался этой встрече. —  Что привело вас в Лондон? Каким ветром вас сюда занесло? Вы ведь не откажетесь со мной поужинать?

Лицо капитана фон Намцена, отличавшееся суровой мужской красотой, расплылось в улыбке, однако Грей заметил новые следы, оставленные недавними жизненными невзгодами: носогубные складки у ганноверца обрисовались резче, широкоскулое лицо осунулось, а под глубоко посаженными глазами залегли тёмные тени. Увидев старого знакомого, фон Намцен тоже обрадовался и стиснул руку Грея так, что у того чуть кости не затрещали.

—  С большим удовольствием, —  ответил фон Намцен. —  Но я не один... —  Рассеянно оглянувшись, он указал на элегантно одетого джентльмена, стоявшего поодаль. —  Вы знакомы с мистером Фробишером? Лорд Джон Грей, —  представил он приятеля Фробишеру, и тот поклонился.

—  Конечно, мы знакомы, —  учтиво ответил джентльмен. —  Мне было бы очень приятно, лорд Джон, если бы вы к нам присоединились. Я заказал две пары куропаток, свежевыловленного лосося и ещё много всякой всячины —  мы с капитаном фон Намценом вряд ли справимся с таким количеством еды.

Грей, уже имевший кое-какое представление об аппетите фон Намцена, считал, что ганноверец способен, пожалуй, проглотить всё в одиночку, а затем, на сон грядущий, ещё и потребует лёгкий перекус. Но не успел Джон извиниться и ответить отказом, как Гарри выхватил у него похищенные листы бумаги. Пришлось представить его Фробишеру и фон Намцену. Мужчины начали знакомиться и раскланиваться, и в результате все четверо отправились вместе ужинать, дополнительно заказав салмагунди[25]  и несколько бутылок хорошего бургундского.

***

ГОСПОДИ, ЭТО ОКАЗАЛОСЬ так увлекательно! За супом Джон, только чтобы поддразнить Гарри, завёл разговор о поэзии, и, вдохновившись, мистер Фробишер начал с восторгом декламировать по-немецки стихи из «Irdisches Vergnügen in Gott» Брокеса[26]. Затем между фон Намценом и Фробишером разгорелась жаркая дискуссия об особой структуре немецкой стихотворной формы и о том, является ли она прообразом английского сонета.

Когда поинтересовались мнением Гарри, тот, глядя на Грея поверх суповой ложки, ухмыльнулся.

 —  Что думаю я? —  вежливо переспросил Кворри. —  О, я не настолько сведущ в поэзии, чтобы высказывать своё мнение. Мне трудно судить о чём-то сложнее стишка «У Мэри был барашек»[27]. Спросите-ка лучше Грея —  вот он большой мастак рифмовать.

Грей поспешил откреститься от звания виртуоза стихосложения, но это положило начало игре в рифмы: участники по очереди подбирали рифмы к слову, пока один из игроков не сдавался, тогда рифму предлагал следующий.

Они перешли от таких простых слов, как луна/спина/стена/допьяна/ордена, к более мудрёным вопросам: допустимо ли рифмовать «простолюдина» с «апельсином» и можно ли называть «апельсином» дерево с плодами. Беседуя о стихах и глядя на сидевшего напротив фон Намцена, на его широкое лицо, чуть оживившееся от игры в слова, на мягкие светлые волосы с лёгкими завитками вокруг ушей, Грей, к своему ужасу, вдруг начал слагать в уме строки. Сначала в голове мелькали только топорные рифмы, но потом они выстроились в маленькое двустишие —  Джон решил, что правильно его назвать именно так. Стишок, не переставая, назойливо крутился в мозгу.

Грей изумился: так вот как это происходит у Гарри! Слова появляются ниоткуда, и рождается нечто новое? Само по себе?

Слова, пришедшие Джону на ум, превратились в нескладные стишата, лишившие его покоя:

Не можешь мной ты овладеть,
Но стану ль я твоим владыкой?

Эти строчки выбили Грея из колеи: они никак не могли быть навеяны ни его отношением, ни чувствами к фон Намцену. Джон прекрасно понимал, что источником его вдохновения стало присутствие Джейми Фрейзера в Аргус-Хаусе.

«Да отстанешь ты от меня наконец, чёрт тебя подери?! —  разозлился Грей, мысленно обращаясь к Джейми. —  Я ещё не готов с тобой встретиться».

Должно быть, в комнате было жарко, потому что на лбу у него выступил пот. К счастью, принесли салмагунди, и они всей компанией переключились со стихов на еду.  Грей с облегчением забыл обо всём на свете, принявшись за пирог из песочного теста с сочной начинкой из дичи, утки и трюфелей.

***

—  ЧТО ПРИВЕЛО ВАС в Лондон, сэр? —  поинтересовался за салатом Гарри у фон Намцена.

Кворри явно хотел просто нарушить молчание, воцарившееся за столом, поскольку все были заняты поглощением салмагунди, но лицо ганноверца омрачилось, и он уставился в тарелку с зеленью и овощами, заправленными уксусом.

—  По поручению капитана я покупаю кое-какую недвижимость, —  бросив взгляд на фон Намцена, поспешно вмешался в разговор мистер Фробишер. —  Вы же понимаете, нужно подписать бумаги, и всё такое...

Он описал рукой круг, словно показывая, какую кучу юридических требований нужно соблюсти.

Грей с любопытством посмотрел на фон Намцена: он не только служил капитаном в собственном полку, но и носил титул графа фон Эрдберга. Джон прекрасно знал, что у графа, как и у всех богатых иностранцев, есть в Англии свой поверенный. Джон даже однажды встречался с агентом Штефана по недвижимости.

То ли фон Намцен заметил любопытный взгляд Грея, то ли просто почувствовал, что нужно кое-что пояснить, но он поднял голову и шумно вздохнул.

—  У меня умерла жена, —  сообщил он и проглотил комок в горле. —  В прошлом месяце. Я... моя сестра живёт в Лондоне. —  Фон Намцен снова сглотнул. —  Я привёз ей... своих... своих детей.

—  Примите мои соболезнования!.. —  Гарри положил ладонь на руку фон Намцена и с искренним сочувствием произнёс. —  Мне очень жаль.

—  Danke![28]  —  пробормотал фон Намцен и вдруг вскочил.

Он не то извинился, не то приглушённо всхлипнул и, натыкаясь на стулья, выбежал из комнаты.

—  Господи, —  встревожился Фробишер. —  Бедолага! Я и не догадывался, что он так сильно переживает.

Для Грея это тоже оказалось неожиданностью.

После неловкой паузы они вернулись к салату. Грей жестом велел официанту убрать тарелку фон Намцена. Фробишер молчал: он не был посвящён в подробности печальной утраты капитана, и собеседники начали вяло обсуждать политику.

Грея эта тема нисколько не занимала, и ему только и оставалось, что размышлять о Штефане фон Намцене и заинтересованно мычать или поддакивать, когда это требовалось по ходу беседы.

Джону невольно вспомнилась бедняжка Луиза фон Лёвенштайн, такая жизнерадостная женщина! Не то чтобы Грей не мог подобрать более подходящее слово, но именно оно подчёркивало парадоксальность ситуации: и как только она могла умереть?! Саксонская княжна три года назад стала женой фон Намцена. «Упокой, Господи, её душу». Джон помолился вполне искренне, хотя по-настоящему он беспокоился только за Штефана.

Если бы Грея спросили, он поклялся бы, что для обоих супругов это был брак по расчёту. Он также мог побожиться, что пристрастия у Штефана весьма своеобразные. Когда-то между ним и фон Намценом возникла едва уловимая связь, которая... Ну, по правде говоря, тогда не было ничего явного, никаких признаний, —  по крайней мере, признаний особого рода, —  и всё же Джон не мог ошибаться. Он чувствовал, что их влечёт друг к другу...

Грей не забыл тот вечер в Германии[29], когда они вышли на свежий воздух и Джон помог Штефану снять рубашку. Незадолго до этого фон Намцену ампутировали левую руку. Грей осмотрел его культю и даже прикоснулся к ней губами. Припомнив, как мягко отсвечивала кожа Штефана в волшебном полумраке сумерек, Джон вспыхнул и уткнулся в тарелку.

И всё же фон Намцен мог искренне привязаться к Луизе, несмотря на истинную природу их брака. Джон знал мужчин, которых привлекала физическая близость не только с женщинами, но и с себе подобными. Если уж на то пошло, Грей и сам был знаком с несколькими женщинами, чья смерть сильно огорчила бы его, хотя Джона с ними связывали лишь дружеские отношения.

Фон Намцен появился, когда уносили сырные тарелки. Глаза у него покраснели, но, судя по всему, к Штефану вернулось его привычное самообладание. За портвейном и бренди беседа плавно перетекла к обсуждению скачек, затем к разведению лошадей: у фон Намцена был замечательный конный завод в Вальдесру. Разговор по-прежнему касался самых нейтральных тем, до тех пор пока мужчины, наконец, не встали из-за стола.

—  Вас проводить? —  тихо спросил Грей фон Намцена, когда они ждали в холле лакея с плащами.

Стук сердца громко отдавался в ушах у Джона.

Штефан бросил взгляд на Фробишера, но тот оживлённо беседовал о чём-то с Гарри.

—  Я буду очень признателен, если вы составите мне компанию, лорд Джон, —  произнёс Штефан, и, хотя ответ прозвучал официально, покрасневшие от слёз глаза ганноверца залучились теплом.

В карете они молчали. Дождь прекратился, и они не стали закрывать окон —  холодный и свежий ветерок обдувал им лица. Мысли у Грея путались —  не столько из-за обильной выпивки за обедом, сколько из-за бурных эмоций прошедшего дня и, самое главное, близкого присутствия Штефана. Его мощное колено покачивалось в такт движению кареты всего лишь в дюйме от ноги Грея.

Выходя следом за Штефаном из кареты, Джон уловил слабый пряный запах его одеколона. «Гвоздика», —  подумал Грей, и это некстати напомнило ему Рождество и аромат праздника в доме —  благоухание апельсинов, густо утыканных звёздочками гвоздики.

Обхватив в кармане прохладный шарик апельсина, Грей представил себе другие округлые —  только тёплые —  предметы, которые могли бы уместиться у него в ладони.

—  Не глупи, —  еле слышно пробормотал он. —  Даже не думай об этом.

Однако не думать было совершенно невозможно.

Дверь им открыл дворецкий. Отпустив зевающего слугу, Штефан провёл Грея в маленькую гостиную с камином, в котором тлел огонь. Указав Джону на удобное кресло, фон Намцен взялся за кочергу, чтобы разворошить угли.

—  Хочешь выпить?

Фон Намцен кивком указал на буфет, где стройными рядами выстроились расставленные по размеру стаканы и бутылки.

При мысли о немецкой педантичности Грей улыбнулся, но налил себе немного бренди, а своему другу, —  бросив взгляд на широкую спину Штефана, —  чуть больше.

Джон заметил несколько полупустых бутылок и задался вопросом, сколько же времени Штефан уже находится в Лондоне.

Сидя перед камином и глядя на языки пламени, они в дружеском молчании потягивали бренди.

—  Спасибо, что поехал со мной. У тебя доброе сердце, —  наконец произнёс Штефан. —  Мне не хотелось сегодня оставаться в одиночестве.

Грей пожал плечом: мол, благодарить не за что.

—  Мне только жаль, что именно несчастье вновь свело нас вместе, —  искренне сказал Джон и помедлил. —  Ты... сильно скучаешь по жене?

Штефан слегка сжал губы.

—  Я... ну... Конечно, я скорблю по Луизе, —  произнёс он равнодушнее, чем ожидал от него Грей. —  Она была прекрасной женщиной. Отличной хозяйкой.

Слабая, грустная улыбка тронула губы фон Намцена.

—  Но больше всего я печалюсь из-за своих детей. Бедняжки.

Тень, которую Грей замечал и раньше, вновь омрачила широкое лицо Штефана, резко очерченное, как у тевтонского святого.

—  Элиза и Александр... Они потеряли родную мать совсем маленькими и очень полюбили Луизу: она стала им отличной матерью и относилась к ним с такой же добротой, как и к собственному сыну.

—  А, —  сказал Грей. —  К Зигги?

Он был знаком с молодым Зигфридом, сыном Луизы от первого брака, и при воспоминании о нём улыбнулся.

—  Зигги, —  подтвердил фон Намцен и тоже слегка улыбнулся, но улыбка быстро угасла. —  Конечно, он должен оставаться в Лёвенштайне, он ведь наследник. Но для Лизхен и Сашхен хуже не придумаешь: они его очень любят, а теперь им пришлось расстаться и с ним. Я не мог оставить их в Лёвенштайне; для детей будет лучше, если они останутся с моей сестрой. Но когда я пришёл к ним сегодня прощаться... и увидел их лица...

На миг Штефан и сам страдальчески сморщился. И Грей, повинуясь невольному порыву, полез в карман за носовым платком, но фон Намцен тут же утопил своё горе в стакане и снова взял себя в руки.

Грей встал и тактично отвернулся. Вновь наполняя свой бокал, он непринуждённо упомянул о ребёнке своей кузины Оливии, которому исполнилось почти два года. Этого малыша, «грозу» всех домочадцев, назвали Кромвелем[30].

—  Кромвелем? —  откашлявшись, озадаченно переспросил фон Намцен. —  Разве это английское имя?

—  Самое что ни на есть английское.

Рассказ о лорде-протекторе перевёл разговор в безопасное русло, хотя Грей ощутил лёгкий укол душевной боли: при мысли о маленьком разбойнике он не мог не вспомнить Перси —  своего сводного брата и бывшего любовника в одном лице. По воле случая Джон с Перси помогли юному Кромвелю появиться на свет. Грей так описа́л это леденящее душу событие, что Штефан расхохотался.

В доме было тихо, и казалось, что небольшая комната отгорожена от остального мира. Тёплое убежище в холодной ночи. У Грея возникло ощущение, будто они со Штефаном — два скитальца, потерпевших кораблекрушение: жизненные бури выбросили их на затерянный остров, где они застряли на невесть какой срок и рассказывают друг другу о пережитом.

Такое уже бывало. После битве при Крефельде[31] раненого Джона отвезли в охотничий домик Штефана в Вальдесру. Он оставался там, пока его выхаживали, и, как только Грей набрался сил, чтобы произнести более двух фраз подряд, они с фон Намценом стали частенько засиживаться с разговорами до поздней ночи.

—  Как ты себя чувствуешь? —  вдруг спросил хозяин.

 Он будто догадался, о чём думает Грей, —  так иногда бывает с близкими друзьями.

—  Старые раны... тебя ещё беспокоят?

—  Нет, —  ответил Джон.

У него были незажившие раны, но отнюдь не телесные.

—  Und dein Arm?[32]

Штефан рассмеялся, обрадовавшись, что Джон заговорил по-немецки, и приподнял культю —  то, что осталось от левой руки.

—  Nein. Eine Unannehmlichkeit, mehr nicht[33].

Теперь они общались сразу на двух языках. Глядя на Штефана, Джон следил за игрой света на его лице, отмечал, как оно преображается, становясь то улыбчивым, то серьёзным, как быстро меняется его выражение —  словно огненные тени мелькают по широким тевтонским костям. Глубина чувств Штефана к своим детям потрясла и тронула Грея —  хотя, если подумать, удивляться не стоило. Джона уже давно поражала явно противоречивая натура тевтонцев: их холодная логика и свирепость в бою легко уступали место глубочайшему романтизму и сентиментальности.

«Страстность, —  подумал Грей. —  Вот как можно это назвать».

Как ни странно, этим качеством немцы напоминали ему шотландцев, почти таких же эмоциональных, хоть и менее дисциплинированных.

«Владей же мной, —  мелькнула мысль. —  Иль буду я твоим владыкой?»

И от этой шальной мысли внутри у него что-то ёкнуло. Ну, честно говоря, там уже давненько что-то вызревало. Джон вдруг осознал, что его сильное влечение к Штефану вызвано непреодолимой тягой к Джейми Фрейзеру. А эти строчки выдали то, о чём он запрещал себе думать, —  его чувства к шотландцу. Грей обнаружил, что от смущения краснеет.

Неужели он испытывал вожделение к Штефану только из-за физического сходства между ним и Фрейзером? Оба были крупными, высокими, властными, оба из той породы людей, что заставляют других оборачиваться. И при взгляде на любого из них Джон приходил в глубочайшее волнение.

Правда, имелась и существенная разница: Штефан был его другом, хорошим другом, а Джейми Фрейзер никогда им не станет. Однако Фрейзер был для Джона тем, кем никогда не сможет стать фон Намцен.

—  Проголодался?

Не дожидаясь ответа, Штефан поднялся и, порывшись в буфете, достал тарелку с печеньем и банку апельсинового конфитюра.

Вспомнив свои недавние мысли об аппетите фон Намцена, Грей понял, что не ошибся: Штефан действительно захотел перекусить на ночь. Джон улыбнулся. Он взял миндальное печенье скорее из вежливости, чем от голода, и растроганно наблюдал, как Штефан поглощает печенье, намазанное конфитюром.

Грей испытывал к Штефану симпатию и... что-то ещё? Здесь, ночью, когда они оказались наедине друг с другом, между ними возникло ощущение глубокой близости —  в этом никакого сомнения не было. Но какого рода эта близость?..

Потянувшись за печеньем, Штефан задел кисть Джона и, прежде чем взяться за ложку с конфитюром, он с улыбкой легонько пожал ему пальцы. По руке Грея вверх, а затем по позвоночнику вниз побежали мурашки, приподнимая на ходу волоски.

«Нет, —  подумал Джон, призывая на помощь здравый смысл и порядочность. —  Так нельзя».

Поступить так было бы неправильно. Нечестно использовать Штефана, и, рискуя дружбой, утолять с ним свою физическую потребность. И всё же искушение было очень велико. Грей испытывал не только чертовски сильное желание тотчас удовлетворить свою страсть. Ему не давала покоя подлая мыслишка, что таким образом он мог бы освободиться от одержимости Фрейзером или, по крайней мере, ослабить вожделение. Пусть оно и не исчезнет полностью, но хотя бы уменьшится, и тогда Грею будет гораздо легче встретиться лицом к лицу с Фрейзером и спокойно с ним поговорить.

Но... Глядя на Штефана, на его широкое лицо, одновременно доброе и печальное, Джон понял, что не сможет так поступить.

—  Мне пора, —  внезапно произнёс он и встал, стряхивая крошки с оборок рубашки. —  Уже очень поздно.

—  Уже уходишь?! —  удивился Штефан, но тоже поднялся.

—  Мне... Да, Штефан... Я так рад, что мы встретились сегодня вечером, —  повинуясь безотчётному порыву, сказал Джон и протянул руку.

Штефан взялся за неё, но, вместо того чтобы пожать, притянул Грея к себе, и тот вдруг почувствовал во рту вкус апельсинов.

***

—  О ЧЁМ ТЫ ДУМАЕШЬ? —  спросил наконец Джон.

Он совсем не был уверен, что хочет узнать ответ, но ему было необходимо услышать голос Штефана.

К облегчению Джона, Штефан, не открывая глаз, улыбнулся.  Он нежно скользнул большими тёплыми пальцами по плечу Грея, по изгибу предплечья и обхватил его запястье.

—  Да вот думаю, есть ли у меня шанс дожить до дня святой Екатерины.

—  Что ты такое говоришь?! И когда будет день святой Екатерины?

—  Через три недели. Именно тогда отец Геринг вернётся из Зальцбурга.

—  Вот как?

Штефан отпустил запястье Джона и открыл глаза.

—  Если я вернусь в Ганновер и признаюсь в содеянном отцу Фенстермахеру, мне, вероятно, придётся целый год ежедневно слушать мессу или совершить паломничество в Трир. Отец Геринг не такой... строгий.

—  Понятно. А если не доживёшь до исповеди?

—  Наверняка попаду в ад, —  легкомысленно ответил Штефан. —  Но думаю, что рискнуть стоит. Ведь пешком до Трира топать и топать.

Фон Намцен закашлялся и прочистил горло.

—  Я о том...  чтó ты сделал. Со мной.

Штефан избегал взгляда Грея, на широких скулах ганноверца выступил густой румянец.

—  Я много чего с тобой проделал, Штефан.

Грей изо всех сил старался сдержать смех, но без особого успеха.

—  Ты о чём? Об этом?

Опершись на локоть, он наклонился к фон Намцену и поцеловал его в губы, наслаждаясь тем, как тот слегка вздрогнул от прикосновения.

Штефан часто целовался с мужчинами - неистово, как настоящий тевтонец. А вот так —  никогда.

Грей почувствовал, как широкие плечи ганноверца напряглись у него под ладонями, затем расслабились, и мощное тело Штефана —  весь он —  начал медленно таять. Уступая нежности Джона, губы его стали податливей, а поцелуй —  мягче.

—  Куда лучше твоего столетнего бренди, —  прошептал Грей.

Штефан глубоко вздохнул.

—  Я хочу доставить тебе удовольствие, —  просто сказал он, впервые взглянув Грею в глаза. —  Чего ты хочешь?

Грей онемел. Не столько от слов Штефана, как бы трогательно они ни прозвучали, сколько от лавины ярких картинок, вызванных одной фразой. Чего бы он хотел?

—  Всего, Штефан, —  хрипло ответил он. —  Чего угодно. Это... Я хочу... прикасаться к тебе... Просто смотреть на тебя —  уже удовольствие.

Услышав это, Штефан усмехнулся.

—  Смотри. Я не против, —  заверил он Грея. —  А ты позволишь к себе прикоснуться?

Грей кивнул.

—  Да.

—  Хорошо. Но я хотел бы знать —  как? Чтобы тебе понравилось.

Штефан протянул руку и, взяв в ладонь пока ещё вялый член Грея, со всей серьёзностью его осмотрел.

—  Как? —  хрипло переспросил Джон.

Вся кровь внезапно отхлынула у него от головы.

—  Ja[34]. Надо обхватить его губами? А дальше? Что потом делать, как правильно? Понятно, здесь нужна сноровка, а у меня её нет. А ты, наверное, ещё не совсем готов?

Грей собрался было сказать, что всё быстро дойдёт до нужной кондиции, но Штефан мягко сжал его плоть и продолжил:

—  Может, поступить проще? Сунуть своего дружка тебе в зад? Как тебе таким манером? Я уже готов. Уверен, у меня получится. Это немногим отличается от того, что я делаю со своими... с женщинами.

—  Да, я... уверен, у тебя получится, —  еле слышно произнёс Грей.

—  Но, мне кажется, если я так сделаю, тебе будет больно.

Штефан отпустил член Грея и взялся за свой. Сосредоточенно сдвинув брови, он начал их сравнивать.

—  Мне, например, сначала было больно. Но потом... очень понравилось, —  поспешно заверил он Грея. —  А вот сперва... И мой... побольше будет.

У Грея так пересохло во рту, что он с трудом ворочал языком.

—  По... больше, —  удалось ему выдавить.

Посмотрев на эрегированный член Штефана, Джон отвёл глаза. Но, не удержавшись, посмотрел снова: плоть Штефана притягивала взгляд, словно магнит железо.

«Наверняка будет больно. Очень больно. Во всяком случае... сначала...» —  подумал Джон.

Грей громко сглотнул.

—  Если... то есть... если ты...

—  Ja. Спешить я не буду.

Штефан вдруг улыбнулся, и будто солнце вышло из-за туч. Он потянулся за большой подушкой, которая пригодилась им чуть раньше, в первый раз. Бросив подушку на пол, ганноверец похлопал по ней:

—  Поди сюда и наклонись. Я смажу тебя маслом.

До этого Грей овладел Штефаном сзади, решив, что ганноверец будет так меньше смущаться. Да и самому Джону нравилось смотреть на широкую, гладкую спину под собой, на мощную поясницу и мускулистые ягодицы, находившиеся в его полной власти. Он почувствовал, как при этом воспоминании слегка сжались его собственные мышцы.

—  Нет... давай по-другому.

Грей бросил подушку в изголовье кровати и, усевшись на неё, крепко упёрся плечами в спинку.

—  Ты сказал, что я могу смотреть.

В этом положении Джон будет хоть как-то контролировать ситуацию, и, по крайней мере, у него появится шанс избежать серьёзных травм, если в приливе энтузиазма Штефан позабудет об осторожности.

«Ты что, спятил? —  задал себе вопрос Грей, вытирая вспотевшие ладони о покрывало. —  Ты же знаешь, что не обязан этого делать. Тебе же так не нравится... Господи, только подумай, как будешь чувствовать себя всю следующую неделю, даже если он не...»

—  Господи! —  воскликнул Грей.

Штефан, наливавший масло на блюдечко, удивлённо застыл.

—  Я ещё даже не начал. С тобой всё в порядке? —  Он слегка нахмурил брови. —  С тобой... это раньше делали?

—  Да. Да, я... я в порядке. Просто... мне не терпится... поскорей начать.

Штефан наклонился к Джону и очень нежно его поцеловал. Ганноверец учился быстро. Потом он отстранился и посмотрел на тело Грея: тот заметно дрожал, несмотря на все усилия держать себя в руках. Покачав головой, Штефан слегка улыбнулся. Затем тихонько прищёлкнул языком и погладил Грея по волосам, —  раз, другой. Ласково, успокаивая...

Штефан и впрямь не мог похвастаться опытом и врождёнными навыками, да и на выдумки он был совсем не горазд. Но Грей забыл, что Штефан много лет разводил лошадей и собак и был профессионалом в своём деле. Он не нуждался в словах, чтобы понять, что чувствует животное. Или человек. И, кроме того, фон Намцен знал, что значит «не спешить».

Глава 10
Панч и Джуди

Библиотека изображений Мэри Эванс. «Джуди бьёт Панча»

© перевод Коровина Юлия, Ромодина Наталья.

На следующий день

Грудь Джейми стиснуло, словно её стянули кожаным ремнём. С тех пор как солдаты увезли его из Хелуотера, с лёгкими творилось что-то неладное: Джейми едва мог вспомнить, что такое дышать полной грудью. Он ощущал, с каким трудом проходит воздух внутрь. Джейми принялся считать на ходу: «Раз-два, вдох-выдох, раз-два». И вдруг перед мысленным взором возникло сосредоточенное лицо Клэр. Она точно так же считала, стоя на коленях возле мальчишки, который упал с сеновала в Лаллиброхе. Кажется, Рэбби. Да, верно, Рэбби Макнаб.

Клэр тогда одной рукой быстро ощупывала мальчишку, —  целы ли руки-ноги? —  а другую положила ему на живот и спокойным голосом приговаривала: «Расслабься, и ты снова сможешь дышать. Да, вот так, видишь? Теперь дыши медленно, выдыхай изо всех сил. Хорошо, теперь вдохни... раз... два... ещё вдох... выдох...»

Послушный голосу Клэр, Джейми вошёл в ритм, и через несколько шагов дышать стало легче, хотя на шее под волосами выступил холодный пот, а по плечам по-прежнему бегали мурашки. Да что с ним такое?

Незадолго до этого герцог вызвал Джейми в гостиную. Войдя, шотландец оказался лицом к лицу с полковником Кворри, бывшим начальником Ардсмуирской тюрьмы, который ни капли не изменился с тех пор, как Джейми видел его в последний раз. Фрейзер тут же развернулся и через парадную дверь вышел прямо в парк. Сердце колотилось, Джейми бросало то в жар, то в холод.

Вытирая вспотевшие ладони о бриджи, Джейми ощутил шероховатую заплатку: за ночь его одежду постирали и починили.

Кворри он не испугался: Джейми его и в тюрьме не боялся. Просто от одного взгляда на этого человека живот скрутило, а перед глазами заплясали пятна, и Джейми понял, что должен немедленно уйти, иначе он просто грохнется в обморок прямо на коврике у ног Кворри.

Добравшись до парка, Джейми уселся на траву под одним из деревьев и прислонился к стволу. Руки у него всё ещё дрожали, но, ощущая опору за спиной, он почувствовал себя лучше. Он не удержался и потёр запястья, —  сначала одно, потом другое, —  словно желая убедиться в том, в чём не было никаких сомнений: кандалов нет.

Джейми заметил тёмно-серую ливрею: за ним следовал один из лакеев Аргус-Хауса. Он держался поодаль, возле огибавшей парк дороги, и делал вид, что разглядывает проезжавшие мимо кареты и всадников. Точно так же он приглядывал за Джейми накануне вечером, когда Фрейзер, разозлившись на Пардлоу, выскочил из дома и стал наворачивать круги, пытаясь выплеснуть свой гнев.

Вчера слуга ему не помешал —  вряд ли и сегодня ему вздумается потащить Джейми обратно в особняк. Лакея явно отправили всего лишь проследить за шотландцем. Вот интересно, чтó он станет делать, если Джейми пустится наутёк? Не в силах сопротивляться вдруг возникшему желанию, Джейми действительно встал —  и в тот же миг из кустов, словно лягушка, выпрыгнул Томас Куинн. Всё-таки надо было сбежать.

—  Вот это свезло так свезло! —  обрадовался Куинн. —  Я-то думал, мне здесь целыми днями околачиваться придётся, а тут глядь —  прямо передо мною Сам, собственной персоной! И дожидался всего-то полдня!

—  Чёрт тебя подери! Я тебе не «Сам»! —  раздражённо воскликнул Джейми. —  С какой стати ты прячешься в кустах и к чему так вырядился?

Приподняв бровь, Куинн брезгливо стряхнул жёлтые весенние серёжки с рукава своего шёлкового сюртука в розово-чёрную клетку. Диковинный наряд притягивал взгляды всех, кто оказывался в радиусе двадцати ярдов.

—  Так-то ты встречаешь друзей! —  упрекнул Куинн. —  И я вовсе не прятался! Я как раз шёл через парк, увидел тебя и повернул за куст, чтоб срезать путь. Я ведь решил, что ты собираешься задать стрекача, и тогда я бы точно не успел тебя перехватить. Ножищи-то у тебя —  ни дать ни взять как у жеребца. А что до моего костюмчика... —  Тут он развёл руки и крутанулся, так что полы его сюртука взлетели и вспыхнули розовым, —  разве найдётся в мире что-нибудь прекраснее?

—  Убирайся.

Джейми подавил желание запихнуть Куинна обратно в кусты и, развернувшись, пошёл прочь.

Однако ирландец увязался следом.

Джейми оглянулся, но лакей по-прежнему стоял к нему спиной. Он с явным удовольствием наблюдал, как витиевато-забористо переругиваются возницы двух экипажей, которые сцепились колёсами, когда проезжали слишком близко друг от друга.

—  Знаешь, чем хороша эта вещь? —  беззаботно продолжил Куинн, снимая сюртук. —  Её можно носить на обе стороны —  и наизнанку тоже. Ну, если не хочешь привлекать к себе внимания.

Встряхнув сюртук, он вывернул его чёрной подкладкой наружу и продемонстрировал, как незаметно проложены швы по тонкой шерстяной ткани. Потом снова натянул его на себя. Сняв парик, Куинн взъерошил короткие кудри, так что они встали дыбом, и сразу стал похож на помощника адвоката или небогатого квакера.

Джейми оставалось только гадать, продиктовано ли такое поспешное переодевание любовью к театральным эффектам, или возникла срочная необходимость преобразиться. Впрочем,какая разница?

—  Я тебе уже говорил: для этой работёнки поищи кого-нибудь другого, —  стараясь быть вежливым, сказал Джейми.

—  Что, из-за этого небольшого осложненьица? —  Куинн небрежно махнул рукой в сторону серой громады Аргус-Хауса, проглядывавшей сквозь гущу деревьев. —  Да брось, ерунда. Я всё устрою. В конце следующей недели мы уже будем в Ирландии.

—  Чего?

Джейми ошарашенно посмотрел на ирландца.

—  Ну, тебе же вряд ли захочется долго ошиваться в такой компании, а? —  Куинн кивком указал на дом герцога.

Затем, окинув критическим взглядом поношенную одежду Джейми, ирландец продолжил.

—  Да, видок у тебя —  самое то. Лучше и не придумаешь. Главное —  побыстрее отсюда убраться, а как только окажемся в «Рукери»[35], можно и не прятаться: там до тебя никому и дела нет. Ну посмотрят разок-другой, —  поправился Куинн, смерив Джейми взглядом, —  но пялиться уж точно не станут.

И тут до Джейми дошло, что Куинн предлагает ему сбежать. Прямо сейчас.

—  Я так не могу!

Куинн удивился.

—  Почему?

Джейми открыл было рот, но не сразу нашёл что ответить.

—  Да мы даже из парка выйти не сможем. Это во-первых. Видишь того лакея в сером? Он за мной следит.

Куинн покосился на слугу.

—  Как раз сейчас он на тебя не смотрит, —  заметил ирландец и, взяв Джейми за руку, потянул за собой. —  Так что быстро сматываемся!

—  Нет!

Выдернув руку, Фрейзер бросил свирепый взгляд на лакея: «Да обернись же ты!» Никакой реакции. Повернувшись к Куинну, Джейми решительно произнёс:

—  Как-то я тебе уже говорил и повторю снова. С вашей безумной затеей я не хочу иметь ничего общего. Дело якобитов похоронено, и я не собираюсь в могилу вслед за ним. Ясно?

Сделав вид, что ничего не слышал, Куинн задумчиво посмотрел на Аргус-Хаус.

—  Говорят, это дом герцога Пардлоу. —  Ирландец почесал голову. —  И зачем вояки привезли тебя сюда?

—  Не знаю. Мне не сообщили.

Это было не совсем так, но солгал Джейми без малейших угрызений совести.

—  Хмм. Вот что я тебе, сударь, скажу: окажись я в лапах англичан, уж точно постарался бы это выяснить.

Как бы ни был несносен Куинн, Джейми вовсе не хотелось, чтобы англичане его схватили.

—  Шёл бы ты лучше отсюда, Куинн, —  сказал Джейми. —  Тут небезопасно.

Пропустив слова Джейми, по своему обыкновению, мимо ушей, Куинн задумчиво произнёс:

—  Странно, правда? Сначала они, ничего не объясняя, под конвоем привозят тебя из Хелуотера в Лондон... А потом позволяют тебе болтаться по улице —  пусть и с соглядатаем. Невероятное доверие. Тебя самого это не удивляет?

«Какого чёрта лакей не поворачивается?» —  думал Джейми.

—  Мне всё равно, —  отрезал он, не желая стоять у всех на виду и обсуждать Пардлоу и его понятия о чести и достоинстве.

Не зная, что добавить, он пошёл по ближайшей дорожке. Ирландец не отставал. Приходилось только надеяться, что лакей всё же обернётся и, заметив, что Джейми исчез, начнёт его искать.

«Хоть бы кто нас увидел да вмешался, пусть даже дело кончится кандалами». Эта мимолётная мысль осветила самые тёмные закоулки сознания. Кандалы. Сон о цепях.

Джейми не обращал внимания ни куда он идёт, ни что бормочет Куинн, семенящий рядом. Он увидел впереди толпу и направился к ней. Наверняка даже Куинн, болтливый как попугай, не станет громко обсуждать свои заговорщические планы в гуще людей. Нужно заткнуть этого человека хотя бы для того, чтобы решить, как от него отвязаться.

Сновидения. Запрещая себе думать о них, Джейми выбрасывал ночной морок из головы. Но так легко от него не избавиться: кошмары преследовали его наяву. Вот в чём всё дело! В снах он возвращался в ужасные, порой полузабытые места. Нечто подобное ему приснилось и прошлой ночью. Вот почему, увидев сегодня Кворри, Джейми чуть было не грохнулся в обморок.

Джейми подумал, что если задержится на мысли о кандалах дольше, чем на мгновение, то снова окажется в том сне: больной, покрывшийся испариной; скорчившись у каменной стены, не в силах поднять руку, чтобы вытереть блевотину с подбородка, он ощущал неимоверную тяжесть горячих оков: от лихорадки даже металл нагрелся. И чувство обречённости —  неизбежный, вечный плен...

—  Нет! —  яростно прорычал он и, тут же свернув с дорожки, замер перед кукольным балаганом. Вокруг передвижной будки стояли люди. Они смеялись и подзадоривали игрушечных героев.

Шум и гам, мельтешение красок —  всё подойдёт, лишь бы унять лязг цепей в голове.

Куинн всё продолжал бубнить, но Джейми отмалчивался, делая вид, что заинтересовался пьесой. Он часто видел подобные представления в Париже. Маленькие куклы кривлялись и пищали. Длинноносые, уродливые марионетки пронзительно орали, оскорбляя и колотя друг друга палками.

Дышать стало легче. Головокружение и страх оставили Джейми. Он будто нырнул в тёплую воду: его с головой накрыла уютная обыденность повседневной жизни. Марионетку-мужа звали Панчинелло, а его жену —  Джуди. Джуди попыталась ударить мужа по голове, орудуя палкой, но Панч за неё ухватился. Джуди махнула палкой, и вцепившийся в неё Панч пролетел через крошечную сцену с протяжным «Дерьмо-о-о-о!» Когда он шмякнулся об стену, толпа завизжала от восторга.

«Вилли бы это понравилось». При мысли о мальчике Джейми одновременно и полегчало, и стало хуже.

От Куинна Джейми избавился бы без особых хлопот. В конце концов, ирландец не может принудить Фрейзера поехать в Инчклерон. Другое дело герцог Пардлоу: у него есть рычаги давления. Подчиняясь приказу герцога, Джейми всё равно отправится в Ирландию. Но, по крайней мере, в этом путешествии он не будет рисковать ни жизнью, ни свободой. Джейми туда съездит, как можно быстрее справится с делом и вернётся. В Хелуотер, к Вилли.

Его вдруг пронзила резкая тоска по сыну. Как бы он хотел, чтобы Вилли сидел сейчас у него на плечах, хватал за уши и заливисто смеялся.

Вспомнит ли его Вилли, если он уедет на несколько месяцев? Надо побыстрее вернуться в Хелуотер. А значит —  как можно скорее найти Сиверли.

Он словно ощущал на плечах вес мальчика, тёплого и тяжёленького, слегка пахнущего мокрыми штанишками и клубничным конфитюром. Существуют цепи, которые мы носим по своей воле.

***

—  ГДЕ ТЕБЯ ЧЕРТИ НОСИЛИ? —  не здороваясь, спросил Хэл. —  И скажи на милость, что с тобой стряслось?

Брат недоумённо оглядывал Джона с головы до ног, удивляясь, во что превратилась одежда Грея. В «Бифштексе» сделали всё, что смогли, но мундир полинял, был в пятнах и заломах, и вообще выглядел весьма непрезентабельно.

—  Вряд ли это твоё дело, но, если хочешь знать, я вымок под дождём и заночевал у друга, —  спокойно ответил Джон.

Он был весел, расслаблен и совершенно умиротворён, так что ни дурное настроение Хэла, ни предстоящая встреча с Джейми Фрейзером не могли вывести его из равновесия.

—  Ну и где же наш гость?

Хэл раздражённо втянул воздух.

—  В парке. Сидит под деревом.

—  С чего это?

—  Понятия не имею. Гарри Кворри пришёл к чаю. Кстати, тебя тоже ждали к пяти. —  Хэл выразительно посмотрел на Джона, но тот даже глазом не моргнул. —  Я позвал Фрейзера, но как только он увидел Гарри, то молча развернулся и ушёл. Даже разрешения не спросил. Я знаю, где он, лишь потому, что велел одному из лакеев идти следом и не спускать с него на улице глаз.

—  Уверен, Фрейзер придёт в восторг, увидев соглядатая, —  съязвил Грей. —  Да ради Бога, Хэл. Гарри был до меня начальником тюрьмы в Ардсмуире. Ты не мог об этом не знать!

—  Ну, может, и знал. И что с того? —  недоумённо спросил Хэл, хотя в голосе по-прежнему звучало раздражение.

—  То, что Кворри заковал Фрейзера в железа. На полтора года. И, когда его перевели в Лондон, оставил шотландца в кандалах.

—  Вот как, —  задумчиво сдвинул брови Хэл. —  Понятно. И откуда я мог это знать, чёрт тебя побери?

—  Ну ты бы узнал, —  съехидничал Джон, —  если бы удосужился рассказать мне, что за хрень ты задумал, прежде чем... О, Гарри, привет! Не знал, что ты ещё здесь.

—  Я так и понял. А куда подевался Фрейзер?

От Грея не укрылось, что Гарри довольно мрачен. Сегодня он был в парадной форме. Неудивительно, что Фрейзер ушёл: он наверняка решил, что Пардлоу, желая ещё сильнее оскорбить Джейми и подчеркнуть его зависимое положение, намеренно пригласил полковника.

Судя по всему, до Хэла наконец дошло.

—  Чёрт, Гарри, —  выругался герцог. —  Прости. Я не знал, что ты сталкивался с Фрейзером.

«Сталкивался, —  подумал Грей. —  Можно сказать и так. Повезло, что я не успел к чаю». Неизвестно, чтó бы натворил Фрейзер, внезапно столкнувшись со всеми ними: с начальником тюрьмы, который когда-то заковал его в кандалы, с тем, кто приказал его выпороть, а вдобавок —  с человеком, который в данный момент пытается им манипулировать. Но, чтó бы Фрейзер ни сделал, Грей не стал бы его за это винить.

—  Я пригласил Гарри, чтобы обсудить дело Сиверли и расспросить, кого он знает в Ирландии, и вообще что там происходит, —  пояснил Хэл, поворачиваясь к Грею. —  Но мне и в голову не пришло предупредить его о Фрейзере.

—  Да ладно, дружище, —  хрипло произнёс Гарри, расправив плечи и разгладив лацканы мундира. —  Пойду-ка поговорю с ним сам. Так будет лучше.

—  И что ты собираешься ему сказать? —  спросил Грей.

Он даже не представлял себе, чтó следует говорить в подобной ситуации.

Гарри пожал плечами.

—  Если он захочет, предложу ему сатисфакцию. Вряд ли можно придумать что-то ещё.

Братья Грей с ужасом переглянулись. Они понимали, к чему это приведёт. Нетрудно представить себе последствия дуэли между полковником регулярной армии и условно-освобождённым заключённым, который находится под надзором командира этого же полка. Не говоря уже о полной незаконности самой дуэли и вполне реальной возможности, что один из них убьёт или покалечит другого...

—  Гарри... —  сдержанно начал Хэл, но Джон поспешил вмешаться.

—  Если что, я буду твоим секундантом, Гарри. Давайте я пойду и... э-э... попробую обо всём договориться, хорошо?

Не дожидаясь ответа, он распахнул парадную дверь и побыстрее сбежал по ступеням, чтобы не слышать, что ему кричат вдогонку. Он так торопился что, пересекая Кенсингтон-Роуд, чуть не попал под лошадь. Не обращая внимания на яростные проклятия всадника, он влетел в Гайд-Парк. Оказавшись на открытом участке, он наконец остановился, чтобы оглядеться. Сердце бухало в груди.

Фрейзера он увидел не сразу. После вчерашнего потопа наступил мягкий и ясный день —  так и хотелось птицей взмыть в бледное сияющее небо. В парке яблоку негде было упасть: под деревьями отдыхали устроившие пикник семьи, по дорожкам прогуливались парочки, а вокруг толпы, собравшейся рядом с «Уголком ораторов» и кукольным балаганом, где показывали спектакль «Панч и Джуди», слонялись карманники в надежде поживиться кошельками неосторожных зевак.

Может, стоит вернуться и спросить, кто из лакеев следит за Фрейзером и где его видели в последний раз? «Нет». Джон передумал и решительно зашагал вглубь парка. Лучше не давать Гарри или Хэлу шанс вмешиваться: неприятностей от них и так предостаточно.

Учитывая рост и внешность Фрейзера, Грей не сомневался, что разглядит его в любой толпе. Если шотландец вначале и сидел под деревом, то сейчас его там не было. «Интересно, куда бы на месте Фрейзера пошёл я? Если бы несколько лет провёл на конной ферме в Озёрном крае, а до этого —  в забытой Богом шотландской тюрьме?»

Правильно. Лорд Джон повернул к балагану и обрадовался, заметив высокого рыжеволосого мужчину, стоявшего позади толпы зрителей. Он прекрасно всё видел поверх голов и был явно поглощён спектаклем.

Джон не хотел отвлекать Фрейзера от представления, поэтому не стал подходить ближе. Может быть, пьеса поднимет шотландцу настроение. Впрочем, когда Джуди стала колотить Панча по треуголке и послышались выкрики из толпы, Джон подумал, что успокаивающего эффекта, на который он рассчитывал, может и не получиться. Грей сам бы дорого заплатил, чтобы посмотреть, как Джейми дубасит Хэла по треуголке, пусть это и вызвало бы новые осложнения.

Джон не спускал глаз с Фрейзера, успевая следить и за игрой. Кукловод-ирландец ловко управлялся с марионетками и изобретательно жонглировал словами. Заметив улыбку на лице Джейми, Грей совершенно неожиданно для себя на миг испытал неподдельную радость.

Он прислонился к дереву чуть поодаль, довольный, что его пока не обнаружили. Он всё гадал, чтó почувствует, снова увидев Джейми Фрейзера, и с облегчением понял, что эпизод в конюшне в Хелуотере кажется ему теперь таким малозначительным, что о нём можно забыть. К сожалению, он помнил тот неприятный разговор, но не хотел, чтобы он занимал все его мысли.

Тем временем Фрейзер, не отрывая глаз от сцены, наклонил голову набок, прислушиваясь к тому, что ему говорит кудрявый худощавый незнакомец. При виде этих кудрей в памяти Грея всплыл образ Перси. Но Уэйнрайт тоже остался в прошлом, и Джон без колебаний прогнал воспоминания о нём.

Он ещё не знал, что скажет и как начнёт разговор, но, когда пьеса закончилась, Джон оттолкнулся спиной от дерева и быстро зашагал наперерез, чтобы оказаться на тропинке чуть впереди Фрейзера, когда тот повернёт к выходу из парка.

Грей понятия не имел, отчего позволил шотландцу сделать первый шаг, но всё получилось будто само собой. Он услышал, как позади него тихо и так знакомо фыркнул Фрейзер, —  может, насмехался, а может, ему просто было весело.

—  Приветствую, полковник, —  произнёс Фрейзер, поравнявшись с Греем.

Судя по голосу, он, похоже, покорился судьбе.

—  Добрый день, капитан Фрейзер, —  вежливо ответил лорд Джон.

Он скорее почувствовал, чем заметил, что Фрейзер смотрит на него, не скрывая удивления.

—  Вам понравилось представление?

—  Я решил проверить, насколько длинна моя цепь, —  сказал Фрейзер, не ответив на вопрос. —  Похоже, в пределах видимости от дома, а?

—  Пока что да, —  честно признал Грей. —  Но я пришёл не за тем, чтобы вас вернуть. У меня сообщение от полковника Кворри.

Широкий рот Фрейзера сжался в полоску.

—  О, вот как?

—  Он предлагает вам сатисфакцию.

—  Что? —  непонимающе уставился на него Фрейзер.

—  Удовлетворение за тот вред, что был вам причинён, пока вы находились под его надзором, —  уточнил Грей. —  Если вы решите вызвать его —  он придёт.

Фрейзер застыл как вкопанный.

—  Он предлагает мне драться на дуэли? Я правильно понял?

—  Да, —  терпеливо ответил Грей. —  Именно.

—  Господи Иисусе.

Потирая пальцем переносицу, огромный шотландец замер на месте. Он не обращал внимания на огибавший их поток пешеходов, которые искоса на них посматривали. Оставив в покое нос, Фрейзер потряс головой, словно отгонял мух.

—  С чего бы Кворри считать, что вы мне позволите драться? В смысле, вы и его светлость.

У Грея слегка ёкнуло сердце: «Боже, он об этом думал! На полном серьёзе».

—  Лично мне по этому поводу нечего сказать, —  вежливо ответил он. —  Что касается брата, то он ничем не выказал намерения вмешаться.

«Потому что не успел, —  хмыкнул про себя Грей. —  Господи, что стал бы делать Хэл, вызови шотландец Гарри на дуэль? Меня бы —  так точно убил. За то, что я это допустил».

Фрейзер гортанно, типично по-шотландски, рыкнул, и от этого звука волосы на затылке у Грея зашевелились: он впервые забеспокоился, что Фрейзер в свою очередь захочет послать вызов. Такого он даже не предполагал... Ему казалось, что сама идея поразит Фрейзера, однако... Сглотнув, Грей выпалил:

—  Если вы пожелаете его вызвать, я буду вашим секундантом.

Что бы там Фрейзер ни подумал о предложении Кворри, но слова Джона удивили его гораздо сильнее. Шотландец уставился на Грея, прищурил синие глаза, словно пытаясь понять, не были ли эти слова неуместной шуткой.

Сердце у Грея так колотилось, что грудь слева обожгли крошечные искорки боли, хотя раны там уже давно зажили. Фрейзер сжал кулаки, и Грей с необычайной яркостью вдруг вспомнил их последнюю встречу, когда один из этих массивных кулаков пролетел буквально в дюйме от его лица.

—  Вы когда-нибудь дрались на дуэли? Раньше?

—  Дрался, —  коротко ответил Фрейзер.

Краска заливала лицо шотландца. Он не двигался, но явно что-то быстро просчитывал. Грей зачарованно за ним наблюдал.

Наконец Фрейзер что-то для себя решил и усилием воли разжал мощные кулаки. Он невесело хмыкнул и снова впился в Грея взглядом.

—  Почему? —  спросил Фрейзер.

—  Что почему? Почему полковник Кворри предлагает вам сатисфакцию? Наверное, потому, что этого требуют его понятия о чести.

Фрейзер что-то пробормотал. Похоже, по-гэльски, и судя по всему, что-то насчёт чести Кворри. Джон не стал переспрашивать, заметив буравящий взгляд синих глаз.

—  Почему вы предлагаете быть моим секундантом? Вам не нравится Кворри?

—  Ну что вы! —  удивился Грей. —  Гарри Кворри —  один из моих лучших друзей.

Густая рыжая бровь взметнулась вверх.

—  Так почему бы вам не стать секундантом у него?

Грей глубоко вздохнул.

—  Ну... на самом деле... я и его секундант. Правила дуэли этого не запрещают. Хотя, должен признать, это не совсем обычно.

Нахмурившись, Фрейзер закрыл глаза и через миг их открыл.

—  Понятно, —  очень сухо произнёс он. —  Значит, если я убью Кворри, вы будете драться со мной, а если он убьёт меня, то —  с ним? А если мы поубиваем друг друга?

—  Наверное, попрошу хирурга избавиться от ваших тел и покончу с собой, —  съязвил Грей. —  Но к чему гадать, что будет? Вы ведь не собираетесь вызывать Кворри на дуэль?

—  Признаться, предложение заманчивое, —  ровным голосом ответил Фрейзер. —  Но можете передать полковнику Кворри, что я его отклоняю.

Фрейзер направился к выходу из парка.

—  Может, сами ему и скажете? Он всё ещё в Аргус-Хаусе, —  добавил Грей.

Фрейзер оцепенел. Он пристально посмотрел на Джона: точь-в-точь крупный котяра, который прикидывает, а не сожрать ли зверушку, оказавшуюся поблизости. Грею стало не по себе.

—  Гм... если вы не хотите с ним встречаться, —  осторожно заговорил Грей, —  я оставлю вас здесь на четверть часа и позабочусь о том, чтобы Кворри покинул дом до вашего возвращения.

Фрейзер так яростно повернулся к лорду Джону, что тот еле сдержался, чтобы не отпрянуть.

—  И позволить этому говнюку думать, что я его боюсь? Будь ты неладен, англичанин! Как ты смеешь такое предлагать? Если бы я кого-то и вызвал на дуэль, так только тебя, mhic a diabhail[36], —  и тебе это прекрасно известно.

Он резко развернулся и зашагал к Аргус-Хаусу. Зеваки разлетались с его дороги, словно голуби.

***

В ДОМЕ ЗАМЕТИЛИ, ЧТО он возвращается: не успел Джейми подняться на верхнюю ступеньку, как дверь распахнулась. Он вошёл внутрь, коротко кивнув встревоженному дворецкому. «Ну ещё бы, —  подумал Джейми, —  раз он работает в этом в гадючьем гнезде, то не понаслышке знает, что такое жить в атмосфере насилия!»

Его охватило неодолимое желание треснуть по чему-нибудь кулаком, но он не стал лупить по ореховым панелям в прихожей только потому, что понял: это бесполезно. И к тому же очень больно. Снова предстать перед полковником Кворри с разбитыми в кровь руками или в неподобающе жалком виде? Только этого ещё не хватало!

Где они могут быть? Скорее всего, в библиотеке. Джейми завернул за угол коридора и чуть не наступил на герцогиню —  она испуганно вскрикнула.

—  Прошу прощения, ваша светлость.

Для человека, всё ещё одетого как конюх, Джейми поклонился весьма изысканно.

—  Капитан Фрейзер, —  отозвалась она, кокетливо прижимая руку к груди.

—  Господи, и вы туда же? —  изумился он.

Это было невежливо, но терпение у него лопнуло.

—  Куда —  туда же? —  озадаченно спросила она.

—  С чего это вы все стали называть меня «капитаном Фрейзером»? —  уточнил он. —  Вчера ко мне так не обращались. Это его светлость велел?

Опустив прелестную ручку, герцогиня одарила Джейми улыбкой, не вызвавшей у него ни капли доверия.

—  Да нет же. Это предложила я. —  На щеке у женщины появилась ямочка. —  Или вы бы предпочли, чтобы вас звали Брох-Туарах? Ведь это ваш настоящий титул?

—  Так меня называли... тысячу лет назад. Зовите меня «мистер Фрейзер». Ваша светлость, —  запоздало добавил он и двинулся дальше.

Однако герцогиня задержала Джейми, коснувшись его рукава.

—  Мне нужно с вами поговорить, —  понизив голос, сказала женщина. —  Вы меня помните?

—  Это тоже было тысячу лет назад.

Джейми неспешно обвёл хозяйку дома взглядом —  от высокой причёски до изящной туфельки, —  будто пытаясь припомнить, какой она была когда-то.

—  А сейчас, с вашего позволения, у меня дело к полковнику Кворри.

Герцогиня слегка покраснела, но ничем более не выдала своего смущения. Заглянув ему в глаза, она улыбнулась и, прежде чем убрать свою руку, чуть сжала его предплечье.

—  Я вас найду.

***

РАЗГОВОР С ГЕРЦОГИНЕЙ несколько ослабил желание Джейми бить по чему попало. Ярость ему не поможет. Он вошёл в библиотеку с приличествующим моменту чувством собственного достоинства.

Кворри стоял у камина и разговаривал с Пардлоу; услышав, как он вошёл, оба они обернулись. Лицо Кворри застыло. Он насторожился, но не испугался. Джейми этого и не ожидал: он хорошо знал Кворри.

Джейми подошёл к Пардлоу —  достаточно близко, чтобы маленький засранец посмотрел на него снизу вверх, —  и сказал:

—  Приношу вам свои извинения, ваша светлость. За поспешный уход. Мне потребовалось срочно выйти на воздух.

У Пардлоу дрогнули губы.

—  Надеюсь, капитан Фрейзер, вам стало лучше?

—  Я в полном порядке, благодарю вас.

Джейми тут же повернулся к Кворри и отвесил ему выверенный —  с точностью до дюйма —  поклон.

—  Полковник Кворри, к вашим услугам, сэр.

Джейми заметил, что плечи у Кворри тотчас расслабились.

—  Ваш покорный слуга, сэр, —  пробормотал в ответ Кворри.

При этих словах Фрейзер ощутил, как напряжение в его собственной груди немного ослабевает.

Он почувствовал, что Пардлоу смотрит ему за спину, и понял, что вошёл Джон Грей. Напряжение вернулось.

—  Прошу садиться, джентльмены, —  чрезвычайно учтиво предложил герцог, указывая на кресла возле камина. —  Джон, скажи Пилкоку, чтобы принёс нам бренди.

***

—  ПОЛАГАЮ, БУДЕТ ЛУЧШЕ отдать его под трибунал, —  опуская стакан, сказал Хэл. —  А не вчинять гражданский иск в суде. С одной стороны, если мы выиграем по гражданскому делу, то это позволит нам вернуть все деньги, которые этот ублюдок не успел потратить, и у нас появится возможность очернить его имя в прессе, затравить его и полностью разрушить ему жизнь. Однако...

—  Однако не всё так однозначно. Дело может обернуться против нас, —  сухо заметил Грей.

К счастью, на Джона в суд никогда не подавали, но время от времени ему угрожали судебными исками. Несколько раз он был на волосок от крупных неприятностей, поэтому очень хорошо представлял себе опасную непредсказуемость правосудия.

—  Наверняка у него есть деньги на хороших адвокатов. И если хотя бы половина того, что сказал Каррутерс, —  правда, то Сиверли запросто может, —  и наверняка захочет, —  предъявить нам встречный иск за клевету. А затем в свою очередь привлечёт нас к суду и надолго испортит жизнь уже нам.

—  Ну, да, —  согласился Хэл. —  Так и есть.

—  Во время процесса трибунал больше руководствуется обычным правом и армейскими традициями, а не законодательными актами, —  вставил Гарри. —  Там есть место для манёвра. В плане того, что считать доказательством.

В сущности, показания в военном суде мог дать любой желающий, и всё сказанное считалось доказательством, хотя военный трибунал мог отклонить или принять любое свидетельство, и только члены суда решали, насколько значима улика.

—  А если военный трибунал признает его вину, то его расстреляют? Правильно?

Собравшиеся в библиотеке английские офицеры удивлённо посмотрели на Фрейзера. Пока шло обсуждение, шотландец в основном сидел и слушал, и о его присутствии они почти забыли.

—  Скорее всего, повесят, —  немного помолчав, сказал Хэл. —  Расстреливают обычно за дезертирство или мятеж.

—  А хорошо звучит. —  Кворри поднял свой бокал, отдавая должное Фрейзеру, заговорившему об этом, и повернулся к остальным. —  Мы хотим, чтобы его казнили? Что скажете?

Грей задумался. Одно дело —  привлечь Сиверли к суду и заставить его отвечать за очень серьёзные преступления. Другое —  охотиться за ним, зная, что обрекают его на смерть...

—  Не знаю, —  медленно проговорил Грей. —  Возможно, мне не стóит участвовать в подобных обсуждениях. Ведь Сиверли спас мне жизнь в Квебеке. И, хотя это не помешало бы мне возбудить против него иск... я думаю... Нет. Смерти я ему не желаю.

Грей не поднимал глаз на Фрейзера: а вдруг шотландец посчитает его нежелание покончить с Сиверли проявлением малодушия.

—  Гораздо лучше, если бы его вышвырнули со службы и бросили в тюрьму. Всем в назидание, —  сказал Хэл. —  Кроме того, казнь для него —  слишком быстрое наказание. Я хочу, чтобы этот мерзавец подольше помучился.

Из угла, где чуть в стороне сидел Фрейзер, донёсся негромкий звук. Грей оглянулся и, к своему удивлению, увидел, что мужчина смеётся в той странной манере шотландских горцев, когда лицо корчится от хохота, а звуков почти не слышно.

—  А я-то думал, что, отказавшись меня расстрелять, вы проявили милосердие, —  сказал Фрейзер Хэлу. —  «Долг чести», говорите?

С иронией глядя на герцога, он поднял свой бокал. Густой румянец залил лицо Хэла. Грей не думал, что когда-либо видел своего брата настолько растерянным, —  казалось, тот потерял дар речи. Хэл несколько секунд смотрел на Фрейзера, потом наконец кивнул.

—  Тушé[37], капитан Фрейзер,  —  сказал он и тотчас же повернулся к Грею.

—  Значит, военный трибунал. Мы с Гарри займёмся этим делом здесь, а вы с капитаном отправитесь за майором Сиверли. Итак, Гарри, кто из твоих знакомых в Ирландии мог бы оказать нам помощь?

Глава 11
Простое любопытство

С. Ковальчук. «Сад»

© перевод  Боброва Ирина.

Утром Грей пробудился от тревожного сна; в голове крутилось имя Эдварда Твелвтриза. Джону снилась дуэль: противники стояли друг против друга, держа пистолеты наготове. Одним из дуэлянтов был сам Грей, лица человека напротив он разглядеть не мог, но почему-то был уверен, что перед ним Эдвард Твелвтриз.

          Джон понимал подоплёку этого сна: для него имя Твелвтриза было неразрывно связано с дуэлью, на которой Хэл убил Натаниэля, соблазнившего его первую жену. Это случилось давно. В то время о поединке (не говоря уже о его причинах), Грей ничего не знал: он был слишком юн, да и находился далеко —  в Абердине, куда его отправили после смерти отца.

Даже за завтраком Джон не мог забыть о своём сне и отправился в сад в надежде, что на свежем воздухе эти мысли выветрятся. Не прошло и нескольких минут, как из дома вышла невестка. На руке у неё висела корзинка, в которой лежала пара секаторов. Минни радостно поприветствовала Джона, и они стали неспешно прогуливаться, болтая о том о сём: о мальчишках, о пьесе, которую Джон посмотрел в начале недели, и о здоровье Хэла. Время от времени у брата бывали приступы мигрени, и накануне ночью у него сильно болела голова. Но мысль о той дуэли Грея не покидала.

—  Хэл много рассказывал тебе об Эсме? —  повинуясь внезапному порыву, спросил он.

Минни удивилась, но ответила не раздумывая.

—  Да всё. По крайней мере, я так думаю, —  добавила она и с лёгкой улыбкой добавила. —  Почему ты спрашиваешь?

—  Просто любопытно, —  признался Джон. —  Я был еще мальчишкой, когда они поженились, и почти не знал её. Я помню свадьбу —  роскошная церемония, бриллианты, белоснежные кружева, Сент-Джеймс и сотни гостей...

Увидев, как изменилось выражение лица у Минни, он осёкся.

—  Жаль, что меня не было здесь на вашей свадьбе, —  пытаясь загладить вину, поспешно добавил он.

—  Мне тоже, —  на щеке Минни заиграла ямочка. —  С тобой список гостей увеличился бы сразу вдвое. Впрочем, свадьба была не здесь, не в Англии.

—  Я так понимаю, по причинам личного характера?

—  Можно сказать и так. По просьбе Хэла одним свидетелем стал Гарри Кворри, другим —  хозяйка паба. Она не говорила по-английски и понятия не имела, кто мы. Всё произошло в Амстердаме.

Грей был заинтригован, но боялся обидеть Минни излишними расспросами.

—  Понятно.

—  Ничего тебе не понятно.

Теперь Минни открыто над ним насмехалась.

—  Я совсем не собиралась выходить за него замуж, хоть и была уже с пузом, на шестом месяце. Но Хэл на мои возражения и внимания не обратил.

—  С пузом...  Ого! Э-э... с Бенджамином?

—  Да.

По её лицу, сглаживая жёсткие линии рта, скользнула тень улыбки. Грей подумал, что так улыбается мать, которая гордится своим сыном.

—  Я прекрасно справилась бы и сама.

—  Даже не сомневаюсь, —  пробормотал он. —  А как вы с Хэлом оказались в Амстердаме?

«Что там говорил Хэл? —  попытался припомнить Грей. —  Что ему потребовалось почти полгода, чтобы её найти?»

—  Он разыскал меня, —  просто сказала Минни. —  У моего отца в Амстердаме был книжный магазин. Однажды на пороге появился Хэл, а в глазах у него —  огонь... Я чуть в обморок не упала. Да и Хэл тоже, когда увидел, что я беременна.

Невестка тихонько улыбнулась своим воспоминаниям.

—  Он глубоко-преглубоко вздохнул, тряхнул головой, зашёл за прилавок, подхватил меня на руки и отнёс из магазина прямо в карету. Там нас ждал Гарри. Хэл меня здорово впечатлил: ведь к тому времени я весила не меньше одиннадцати стоунов[38]. —  Минни озорно посмотрела на деверя, и на щеке у неё снова показалась ямочка. —  Ты оскорблён в своих лучших чувствах, Джон?

—  Не то слово, —  подыграл ей Грей.

На самом же деле Грей подумал: «Какое счастье, что Бенджамин так сильно похож на Хэла!» Джон взял невестку за руку и заботливо положил её ладонь на сгиб своего локтя.

—  А почему ты вдруг вспомнил о бедняжке Эсме? —  спросила Минни.

—  Я просто подумал, что кто-кто, а Хэл умеет выбирать неординарных женщин себе в жёны.

—  Я совершенно уверена, что ординарной Эсме не была, —  сухо заметила Минни. —  Впрочем, спасибо: расцениваю твои слова как комплимент в свой адрес.

—  Ну, я знаю, что она была красивой... настоящей красавицей. Но что касается её характера...

—  Эгоистичная, самовлюбленная и своенравная, —  тремя словами Минни описала Эсме. —  Чувствовала себя несчастной, пока не оказывалась в центре внимания, гениально умела возбуждать всеобщий интерес. И, уж конечно, совсем не глупая.

—  Вот уж действительно, —  Грей на мгновение задумался, переваривая услышанное. —  Возбуждала всеобщий интерес. Судя по всему, Хэл посвятил тебя во многое. Полагаю, ты знаешь и о Натаниэле Твелвтризе?

—  Знаю, —  коротко ответила Минни, и Грей почувствовал, как напряглась её ладонь, лежащая на его руке. —  Хочешь знать моё мнение по этому поводу? То есть действительно ли она увлеклась Натаниэлем или же закрутила роман, чтобы заставить Хэла ревновать и посвящать ей больше времени? Уверена, что второе.

Грей с удивлением посмотрел на невестку.

—  Гляжу, ты в этом даже не сомневаешься. Так Хэл тебе сказал?

Минни покачала головой. Прядь волос выскользнула у неё из причёски и, коснувшись уха, упала на лицо. Как ни в чём не бывало, невестка заправила её обратно.

—  Это я ему так сказала. Но, мне кажется, он не поверил.

Минни слегка сжала губы.

—  Знаешь, Эсме любила Хэла. И он её тоже. Безумно. Но ей всё казалось мало... Она была одной из тех избалованных девиц, которым простой преданности недостаточно, они требуют всё новых доказательств любви. И всё-таки она его любила. Я читала её письма. —  Минни подняла на Грея глаза. —  Между прочим, Хэл об этом не знает.

«Значит, брат сохранил письма Эсме, а Минни их нашла. Интересно, они до сих пор у Хэла?» Грей слегка сжал и сразу же отпустил руку невестки.

—  Я ему об этом никогда не расскажу.

—  Знаю, —  сказала Минни, —  иначе я бы и словом не обмолвилась. Вряд ли ты горишь желанием увидеть Хэла ещё на одной дуэли. И я тоже, кстати.

—  Я и первой-то не видел. Но что... С какой стати ему... А!.. Не бери в голову.

Должно быть, в письмах Эсме было что-то ещё: намёки на другого поклонника, которые Хэл пропустил, а Минни заметила?

Она ничего не сказала и, замолчав, убрала ладонь с его руки.  Прищурившись, невестка негодующе посмотрела на куст и одним пальцем приподняла молодые, но уже порыжевшие листочки.

—  Тля, —  произнесла она тоном, не предвещающим ничего хорошего ни насекомым, ни садовнику.

Поддакивая невестке, Грей тоже озабоченно хмыкнул. Минни снова сердито оглядела куст и, фыркнув, вернулась на дорожку.

—  Этот твой мистер Фрейзер... —  начала она, после непродолжительного молчания.

—  Вообще-то он не мой.

Грей хотел, чтобы его слова прозвучали легко и непринуждённо, и надеялся, что ему это удалось, но Минни бросила на него такой взгляд, что он засомневался.

—  Но ты же его знаешь, —  произнесла она. —  На него можно положиться?

—  Думаю, зависит от того, чего ты от него ждёшь, —  осторожно ответил Грей. —  Если хочешь спросить, является ли Фрейзер человеком чести, то да. Без сомнения, он человек слова. Однако не забывай, что он... —  Грей пожал плечами, —  шотландец, и к тому же горец.

—  И что это значит? —  выгнув бровь, заинтригованно спросила Минни. —  Неужели он из тех жестоких варваров, какими считают горцев? А если это правда, то он поразительно достоверно изображает джентльмена.

—  Джеймс Фрейзер никого не изображает, —  возразил Джон, смутно испытывая обиду за Фрейзера. —  Он является... вернее, являлся землевладельцем, имел значительную собственность и множество арендаторов. Фрейзер принадлежал к знати. Я хотел сказать, что он... —  Грей замялся, не зная, как выразить свои мысли... —  Он знает, ктó он и что́ он, и ему дела нет до общества с его требованиями. Фрейзер из тех, кто живёт по своим собственным правилам.

В ответ Минни рассмеялась.

—  Неудивительно, что он нравится Хэлу!

—  Хэлу? —  переспросил Грей, чувствуя необъяснимую радость.

—  Да, —  заверила она Грея. —  Хэл и сам этому удивился. И очень обрадовался. По-моему, Хэл чувствует себя немного виноватым, —  задумчиво добавила она. —  Из-за того, что хочет использовать его в своих целях.

—  И меня это гложет.

Минни дружелюбно ему улыбнулась:

—  Ещё бы. Мистеру Фрейзеру повезло, что ты стал ему другом, Джон.

—  Вряд ли он понимает, насколько ему повезло, —  сухо заметил Грей.

—  Ну, ему не о чем беспокоиться, да и тебе тоже, Джон. Хэл не допустит, чтобы Фрейзер попал в беду.

—  Конечно же, нет, —  согласился Грей, но по спине пробежал неприятный холодок предчувствия.

—  И я уверена: если ваше предприятие увенчается успехом, Хэл позаботится, чтобы Фрейзера помиловали. Тогда он вновь станет свободным человеком. И вернётся домой.

Внезапно Грей почувствовал спазм в горле, будто камердинер Том Бёрд слишком туго завязал ему шейный платок.

—  Ты права. А почему ты спросила, можно ли на него —  на Фрейзера —  положиться?

Минни пожала плечом.

—  Ну... Хэл показал мне тот перевод с гэльского, который сделал мистер Фрейзер. Меня всего лишь интересует, насколько точен этот перевод и не скрыл ли наш гость какие-то детали.

—  А почему ты вдруг засомневалась? —  с любопытством спросил Джон. —  С какой стати ему что-то скрывать?

—  Даже не знаю, как объяснить. —  Минни задумчиво пожевала нижнюю губу. —  Сама я, конечно, на ирландском не говорю, но кое-какие слова понимаю. Не знаю, много ли рассказал тебе Хэл о моём отце...

—  Кое-что, —  с улыбкой ответил Грей.

Минни улыбнулась в ответ.

—  Ну, что ж. Время от времени мне попадались якобитские документы, и хотя большинство из них были на французском или на латыни, но иногда встречались и на английском, а ещё реже —  на гэльском. И во всех текстах имелся какой-то знак, некий условный сигнал, который убеждал получателя, что у него в руках не просто заказ на вино или запрос к торговцу о наличии товара на складе. И частенько одним из кодовых слов было упоминание о белой розе. Символе Стюартов. Понимаешь?

—  Да.

Будто подхваченный водоворотом времени, Грей на миг оказался на поле Каллодена и словно наяву увидел лицо человека, которого он там застрелил: его тёмные глаза, а на берете символ розы Стюартов —  белый бант, собранный в розетку. Яркое пятно в угасающем вечернем свете.

Минни даже не заметила отсутствующий взгляд Джона и продолжила:

—  На той страничке, что ты дал Хэлу, есть слова róisíny bhán. Написание очень похоже на шотландское «белая роза»: я встречала такую надпись довольно часто и поэтому запомнила. Но в документе буквы немного отличаются. Да, мистер Фрейзер написал в своём переводе слово «роза», но слова «белая» там не было. Возможно, ирландский всё-таки довольно сильно отличается от шотландского, и даже если слово «белая» в тексте есть, Фрейзер его просто не понял.

Они как по команде развернулись и направились к дому. Пытаясь унять бешеное сердцебиение, Грей сглотнул.

Совершенно ясно, что хотела сказать Минни. Стихотворение о «Дикой Охоте» может оказаться зашифрованным якобитским документом. И в таком случае Фрейзер мог догадаться о шифре и попытаться скрыть этот факт, чтобы защитить друзей, связанных с движением Стюарта. Если дело обстоит именно так, то возникают два вопроса —  и оба внушают тревогу.

Связан ли Сиверли с якобитами и... о чём ещё забыл или не захотел упомянуть Джейми Фрейзер?

—  Есть только один способ выяснить правду, —  сказал Джон. —  Я расспрошу его. Аккуратно.

Глава 12
Блошиное брюшко

А. Гольтяков. «Натюрморт с пером и чернилами»

 © перевод  Буртан Елена, Сикунда Анастасия.

Лёд между Греем и Джеймсом Фрейзером начал таять, но Джон чувствовал, что возобновить прежние дружеские отношения будет очень непросто: придётся проявить выдержку и тактичность. Он не забыл тот разговор на конюшне в Хелуотере и был абсолютно уверен, что Фрейзер тоже его помнит.

Разумеется, в Ирландии им предстоит работать в одной упряжке, и поэтому ради общего дела придётся оставить личные обиды в прошлом. Но не стоит торопить события.

Грей остро ощущал присутствие Фрейзера в доме. Впрочем, как и все остальные обитатели Аргус-Хауса. Половина слуг боялась шотландца, остальные просто не знали, как себя с ним вести. Хэл был учтив, но в то же время суховато-сдержан. Грей подумал, что брат порой сомневается в правильности своего решения: стоило ли привлекать Джейми к делу? При этой мысли Джон мрачно улыбнулся. По-видимому, единственным человеком, способным говорить с Фрейзером хоть сколько-нибудь непринуждённо, была Минни.

Том Бёрд, памятуя о неприятном опыте общения с Фрейзером в Хелуотере, даже не скрывал своего страха перед огромным шотландцем. Впрочем, Грей считал, что дело тут не в личной неприязни Тома к Джейми, а в том, что Бёрд, в отличие от Фрейзера, был крайне щепетилен в отношении социального статуса и улавливал те невидимые искры ярости, что летали между Греем и шотландцем.

Бёрду сообщили, что он будет исполнять обязанности камердинера не только при лорде Джоне, но и при капитане Фрейзере, и слуга героически взялся за трудное дело. Том оказался весьма полезен, когда начали составлять список вещей, которые должен был сшить для Фрейзера портной. Бёрд питал пристрастие к модной мужской одежде и настолько увлёкся обсуждением гардероба шотландца, что перестал нервничать.

Когда утром Грей спустился вниз, то удивился, обнаружив, что Том уже в гостиной: камердинер высунул оттуда голову и обратился к хозяину.

  —  Милорд, привезли новую одежду для капитана. Не хотите ли посмотреть?

Едва Джон вошёл в гостиную, Том повернул к нему сияющее лицо. Комната была завалена упакованными в муслин свёртками, напоминающими маленькие египетские мумии. Том уже успел распаковать один из свёртков и теперь принялся раскладывать на диване бутылочно-зелёный сюртук с позолоченными пуговицами, любовно расправляя по́лы.

—  Вон в том свёртке на фортепьяно —  рубашки, —  сказал камердинер. —  Я не стал относить их наверх: вдруг капитан ещё спит.

Грей выглянул в окно: на улице вовсю светило солнце, —  должно быть, сейчас уже не меньше восьми. Мысль о том, что Фрейзер в такое время ещё не встал, показалась нелепой. Джон сомневался, что шотландец хоть раз в жизни просыпался после восхода, и уж точно последние пятнадцать лет он поднимался затемно. Но, судя по словам Тома, Фрейзер за утренней трапезой не появился и за подносом с завтраком не посылал. Уж не заболел ли он?

Да нет. Услышав, как в холле распахнулась и тут же закрылась входная дверь, Грей повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть Фрейзера. Лицо у него раскраснелось от прохладного воздуха. Шотландец хотел было пройти мимо, но Джон его окликнул:

—  Мистер Фрейзер!

Джейми обернулся. Он удивился, но не встревожился. Машинально нагнув голову под притолокой, Фрейзер вошёл в гостиную. Он вопросительно изогнул бровь, но лицо у него оставалось расслабленно-спокойным. Никакого намёка на бесстрастную маску, скрывающую гнев, страх или напряжённую работу мозга.

«Он просто гулял и ни с кем не встречался», —  подумал Грей и слегка устыдился своих подозрений. Ну с кем, в конце концов, Джейми мог встречаться в Лондоне?

—  Взгляните-ка, —  Грей с улыбкой указал на муслиновые свёртки.

Развернув коричневый костюм с необычным багряным отливом, Том бережно погладил рукой ворсистую ткань.

—  Что скажете насчёт этого, сэр?

Тόму настолько понравилась новая одежда, что он перестал робеть перед Фрейзером, и от его нервозности не осталось и следа.

—  Никогда в жизни не видел такого цвета, но вам он будет к лицу!

К удивлению Грея, Фрейзер в ответ улыбнулся. Почти застенчиво.

—  А я видел, —  сказал он и протянул руку, чтобы в свою очередь погладить материю. —  Во Франции. Там его называют «сouleur puce»[39]. У герцога Орлеанского был костюм из такой ткани. Герцог очень им гордился.

У Тома округлились глаза. Он покосился на Грея —  знает ли его хозяин, что пленник водил дружбу с французскими герцогами? —  а потом перевёл взгляд на Фрейзера.

—  Пи-Юз? Обоссанный клинок? —  спросил слуга, словно пробуя слово на вкус. Цвет эмм... что за цвет такой peeyuse?[40].

Это прозвучало так забавно, что Джейми расхохотался, и от его смеха у Джона внезапно потеплело на душе.

—  Рuce —  это блоха, —  пояснил Фрейзер. —  А полное название оттенка —  сouleur puce —  переводится как «цвет блошиного брюшка». Но это уже перебор, даже для французов.

Прищурившись, одним глазом Том изучающе посмотрел на сюртук, как бы сравнивая его цвет со всеми попадавшимися ему в жизни блохами.

—  А что тогда означает «пью-с эль»? Малюсенькая блошка?

Губы Джейми дрогнули в скрытой ухмылке, взгляд метнулся к Грею.

—  Pucelle?[41] —  переспросил тот на хорошем французском. —  Я, мм... так не думаю, хотя, конечно, могу ошибаться.

У Грея от смеха сводило рёбра, но он умудрился небрежно спросить:

—  А где ты слышал слово pucelle, Том?

Бёрд призадумался.

—  От полковника Кворри. Когда он приходил сюда на прошлой неделе. Он спросил, нет ли у меня подходящей рифмы для слов «пью-с эль». «Ужель» —  вот и всё, что мне пришло в голову. По-моему, рифма ему не очень понравилась, хотя он и записал мой ответ в блокнот. «На всякий случай», —  так он объяснил.

—  Полковник Кворри пишет стихи, —  пояснил Джон Фрейзеру, и тот снова вопросительно приподнял бровь. —  Очень... хм... своеобразные.

—  Знаю, —  к крайнему изумлению Грея сообщил Джейми. —  Однажды он спросил меня, не могу ли я подобрать рифму к слову «девственница».

—  Когда это он вас спрашивал?

—  В Ардсмуире, —  суховато отрезал Джейми, и Грей понял, что Гарри на самом деле не показывал шотландцу своих стихов. —  За ужином. Однако, я не мог вспомнить ничего, кроме «трезвенницы». Он даже не потрудился записать, —  добавил Фрейзер, повернувшись к Тому. —  Бренди мы тогда выпили изрядно.

—  Не знаю, пригодится ли тебе это слово в будущем, Том, но по-французски pucelle значит «девственница», —  объяснил Грей камердинеру и сразу же повернулся к Фрейзеру. —  Вероятнее всего, Кворри не смог сочинить стихотворение на английском, плюнул на него, а потом решил поупражняться на французском.

Джейми хохотнул, а Том, сдвинув брови, напряжённо соображал:

—  Как думаете, у французских девственниц бывают блохи?

—  Я не осмелился бы об этом спросить ни у одной знакомой француженки. —  ответил Джон и добавил. —  Но я навидался блох —  они, как правило, не жалуют никого, даже невинных дев.

Том покачал головой, предпочитая не вторгаться в подобную натурфилософию как в нечто неподвластное его разуму, и с облегчением вернулся к тому, в чём ощущал себя как рыба в воде.

—  Ну что ж, тут у нас костюмы: бархатный пи-юсовый, синий шёлковый и коричневый из камвольной шерсти;[42] два сюртука на каждый день —  бутылочно-зелёный и сапфирово-синий.  Нам прислали три жилета: два однотонных, совсем простых, и один жёлтый с вышивкой. Тёмные бриджи, белые бриджи, чулки, рубашки, исподнее и всякая мелочёвка...

Бёрд показал на различные свёртки, разбросанные по комнате, сверяясь со списком по памяти.

—  Ага, башмаки ещё не доставили. Сапоги для верховой езды тоже... Как вы думаете, милорд, эта обувь подойдёт для «Бифштекса»?

Том с сомнением покосился на прочные башмаки Джейми, позаимствованные у носильщика портшеза леди Джоффри. Мальчик-слуга начистил и отполировал их до блеска, но они всё равно не выглядели модными.

Грей тоже внимательно посмотрел на башмаки и пожал плечом.

—  Поменяй пряжки, да и дело с концом. Возьми те, из позолоченного серебра, сними их с моих коричневых выходных туфель из телячьей кожи. Позволите, мистер Фрейзер? —  обратился Грей к Джейми, тактично указывая ему на ноги.

Джейми с готовностью сбросил обувь, удостоившуюся столь пристального внимания, и позволил Бёрду её унести.

Фрейзер подождал, пока Том не скроется из виду, и лишь затем спросил:

—  Что за «Бифштекс»?

—  Это мой клуб. «Общество ценителей английского бифштекса». Сегодня мы там обедаем с капитаном фон Намценом. —  При мысли о Штефане на душе у Джона стало теплее. —  Он знает о Сиверли: я ввёл его в курс дела. Фон Намцен, в свою очередь, приведёт знакомого, который может оказаться нам полезным. Не исключено, что этот человек располагает кое-какой информацией, и я хочу, чтобы он взглянул на тот отрывок гэльского стихотворения, который вы перевели. Знакомый фон Намцена хорошо разбирается в стихах, и ему попадались в руки несколько вариантов легенды о «Дикой охоте».

—  Вот как! А что за заведение ваш клуб?

Между густыми бровями Фрейзера показалась неглубокая морщинка.

Грею пришло в голову, что, возможно, Джейми никогда не бывал в подобном клубе. А если и был, то, во всяком случае, не в Лондоне.

—  Это не бордель, —  в голосе Грея прозвучало раздражение. —  Обычный клуб для джентльменов.

Фрейзер бросил на него красноречивый взгляд.

—  Я бы хотел узнать, что за джентльмены являются членами этого клуба? Вы говорите, что мы должны встретиться с капитаном фон Намценом; значит ли это, что «Бифштекс» посещают в основном военные?

—  Ну да, так и есть, —  слегка озадаченно ответил Джон. —  А почему вы об этом спрашиваете?

Сжав на мгновение губы, Джейми произнёс:

—  Не хотелось бы столкнуться нос к носу с теми, с кем меня сводила судьба во время восстания. Всегда лучше знать заранее.

—  А! —  Такая возможность даже не приходила Грею в голову. —  Думаю, это маловероятно. —  Джон помедлил. —  Но, пожалуй, было бы неплохо сочинить... э-э...

—  Сказочку? —  в голосе Фрейзера прозвучало раздражение. —  Правдоподобно объясняющую, где я всё время находился и чем занят сейчас?

—  Да, —  ответил Грей, не обращая внимания ни на холодность Джейми, ни на вновь ожившую неприязнь.

Он учтиво кивнул.

—  Вам и карты в руки: всё на ваше усмотрение, мистер Фрейзер. Можете поделиться деталями вашей версии по дороге в «Бифштекс».

***

ДЖЕЙМИ ЗАШЁЛ В «БИФШТЕКС» следом за Греем. Несмотря на настороженность, Фрейзер испытывал и любопытство. Он никогда не посещал лондонские клубы для джентльменов, хотя в Париже ему доводилось бывать в самых разнообразных заведениях подобного рода. Учитывая принципиальные различия в характере и менталитете французов и англичан, он предположил, что завсегдатаи этого клуба ведут себя несколько иначе. Еда уж точно будет отличаться.

—  Фон Намцен!

Грей заметил, что из комнаты дальше по коридору вышел высокий светловолосый мужчина в немецкой военной форме, и поспешил ему навстречу. Должно быть, это и есть Штефан фон Намцен, граф фон Эрдберг —  джентльмен, к которому они пришли.

При виде Грея лицо здоровяка-графа просветлело, он тепло расцеловал Джона в обе щеки, как принято на континенте. Казалось, Джон, привык к такой манере приветствия, хотя сам обниматься не стал. Улыбнувшись фон Намцену, он отступил назад, чтобы представить Джейми.

Одна рука у графа отсутствовала, пустой рукав был приколот к мундиру на груди, но, протянув другую руку, капитан фон Намцен радушно поздоровался с Фрейзером, обменявшись с ним крепким рукопожатием. От Джейми не укрылся проницательный взгляд серых глаз графа; Фрейзер сразу понял, что перед ним настоящий воин —  опытный и благородный. И у Джейми отлегло от сердца: фон Намцен, по-видимому, знал, кто такой Фрейзер и всю историю его злоключений, —  значит, сказочка не понадобится.

—  Пойдёмте, —  дружелюбно кивнув головой, позвал их фон Намцен. —  Я зарезервировал отдельный кабинет.

Он повёл своих гостей по коридору. Джейми шёл чуть позади, заглядывая в комнаты, мимо которых они проходили. Клуб явно существовал уже много лет, в нём царила атмосфера уютного неброского богатства. Обеденный зал сверкал белизной скатертей и массивным серебром; курительная комната обставлена не новыми, но хорошо сохранившимися кожаными креслами, слегка продавленными на сиденьях и благоухающими хорошим табаком. Джейми шагал по старой турецкой ковровой дорожке, посередине истёртой почти до нитей, но видно было, что ковёр добротный, с ещё хорошо различимыми алыми и золотыми медальонами.

Клуб был наполнен приглушёнными звуками: негромкими разговорами и будничным шумом, присущим таким заведениям; из кухни доносился перестук кастрюль, звон ложек и прочей утвари, а в воздухе витал аромат жареного мяса. Фрейзер понял, почему лорду Джону нравилось это место: если ты здесь свой, то будешь чувствовать себя как дома. Джейми был тут чужаком и на миг об этом пожалел.

Грей и фон Намцен остановились перекинуться парой слов с другом. Джейми воспользовался моментом, чтобы задать управляющему деликатный вопрос.

—  Пройдите по коридору до конца и поверните направо, сэр. Дверь в уборную будет слева, —  вежливо наклонив голову, объяснил мужчина.

—  Спасибо, —  поблагодарил его Джейми и кивком дал знать Грею, что ему нужно отлучиться.

Поездка из Ньюмаркета затянулась, и одному Богу известно, чего ждать за обедом. Всё, что он в состоянии сделать, —  так это освободить мочевой пузырь и вымыть руки.

***

ГРЕЙ КИВНУЛ В ОТВЕТ и продолжил разговор с Мордехаем Уэстоном, капитаном «Буйволов», который тоже был знаком с фон Намценом[43]. Грей не сомневался, что Фрейзер вскоре вернётся, но спустя минут пять забеспокоился, не случилось ли чего непредвиденного, и, извинившись, отправился на поиски.

Завернув за угол, Грей сразу же увидел Фрейзера. Тот стоял у входа в уборную и препирался с Эдвардом Твелвтризом. Да, это был треклятый Твелвтриз. Его бледное длинноносое лицо с маленькими чёрными —  точь-в-точь как у хорька —  бусинками глаз ни с чем не спутаешь. От неожиданности Джон застыл как вкопанный, но он уже успел подойти достаточно близко, чтобы услышать их перепалку. Твелвтриз выпытывал, что за дела у Грея с Фрейзером, а шотландец наотрез отказывался ему отвечать.

Фрейзер исчез в туалете, решительно захлопнув за собой дверь. Воспользовавшись шумом, Грей неслышно приблизился к Твелвтризу, который свирепо уставился на закрытую дверь, очевидно, дожидаясь, когда Фрейзер вновь появится, чтобы подвергнуть его настоящему допросу. Грей похлопал Твелвтриза по плечу и несказанно обрадовался, когда тот, испуганно вскрикнув и вскинув руки, подскочил на месте и развернулся к Джону.

—  Простите, что напугал вас, сэр, —  с изысканной вежливостью извинился Грей. —  Если не ошибаюсь, вы спрашивали обо мне?

Испуг Твелвтриза мгновенно сменился яростью. Потянувшись за шпагой, он хлопнул себя по боку, но оружия, к счастью, при нём не оказалось.

—  Какого чёрта вы суёте нос в чужое дело?!

Грей почувствовал, как в висках застучала кровь, но голос его звучал по-прежнему спокойно и учтиво.

—  Если у вас есть ко мне вопросы, сэр, то предлагаю поговорить со мной напрямую, а не докучать моим друзьям.

Уголок рта у Твелвтриза дёрнулся, но он взял себя в руки.

—  Друзьям, —  повторил он с таким удивлением, будто сомневался, что у Грея они вообще могут быть. —  Признаться, я нисколько не удивлён тем, что вы водите дружбу с предателями. Но уму непостижимо: как вы могли настолько забыться, что привели подобного человека в столь респектабельное заведение.

При слове «предатели» у Грея на миг перехватило дыхание, но он холодно ответил:

—  Вам несказанно повезло, что это слово услышал я, а не упомянутый джентльмен. Оскорби вы его в лицо, он, вероятнее всего, потребовал бы сатисфакции, тогда как я не стану марать свою шпагу вашей кровью.

Глаза Твелвтриза полыхнули, будто яркие угольки.

—  Да ну? —  хохотнул он. —  Поверьте мне, сэр, я с удовольствием приму ваш вызов. А пока что подам жалобу в Комитет клуба касательно вашего выбора гостей.

Грубо толкнув Грея плечом, он прошёл мимо него и с высоко поднятой головой направился по коридору к чёрной лестнице.

Возвращаясь в обеденный зал, Грей недоумевал. «Интересно, откуда этот гадёныш Твелвтриз знает Джейми Фрейзера? А может, и не знает», —  подумал он. Если Эдвард спросил Фрейзера, как его зовут, тот наверняка представился и сказал, что он гость Грея. По мнению Джона, было лишь одно разумное объяснение: Твелвтриз вспомнил, что имя Фрейзера неразрывно связано с восстанием, а шотландский акцент Джейми лишь усилил его подозрения.

Да, это могло быть простой случайностью. Гораздо больше Грея беспокоило то, что Твелвтриз заинтересовался, чем занимается сам Джон, заявив, что тот суёт нос не в своё дело. В какое именно? Разумеется, Твелвтриз не мог знать, что его имя упоминается в документе Каррутерса, не мог он знать и о том, что братья Грей начали охоту на Джеральда Сиверли. Джон на мгновение заколебался, но сейчас было не время и не место выяснять отношения с Твелвтризом. Грей пожал плечами и подошёл к фон Намцену.

***

—  Я ПРИВЁЛ... ОДНОГО знакомого джентльмена, —  граф бросил на Грея чуть виноватый взгляд. —  Раз уж вы мне сказали, что речь идёт об ирландском языке.

Понизив голос, он быстро заговорил по-немецки.

—  Я, конечно же, не стал посвящать его в подробности. Сказал только, что у тебя есть стихотворение, написанное на ирландском, и ты хочешь знать, насколько точен имеющийся у тебя перевод.

Уже много лет Джейми не говорил по-немецки и не слышал немецкую речь, но был абсолютно уверен, что правильно понял смысл сказанного. Он попытался припомнить, говорил ли он когда-нибудь Грею, что немецкий входит в число языков, которыми он владеет. Вроде бы нет. Когда фон Намцен перешёл на немецкий, лорд Джон, даже не посмотрев на Фрейзера, поблагодарил графа на его родном языке. Джейми заметил, что Грей обращался к фон Намцену на «ты»; более того, граф так интимно прикоснулся к рукаву Грея, что сразу стало ясно: они очень близкие друзья.

Желание братьев Грей проверить его перевод стихотворения Джейми счёл разумным: ведь он предупредил их, что ирландский и шотландский варианты гэльского имеют различия, и не настаивал на абсолютной точности своей версии перевода, хотя смысл ему передать удалось. Тем не менее, одну маленькую деталь он намеренно опустил, и это его слегка беспокоило. Если граф привёл человека, владеющего ирландским, чтобы тот заново перевёл легенду, то разночтения наверняка обнаружатся. В строчке о Дикой охоте, где речь шла о белых розах, отмечающих победоносный путь королевы фей, он убрал слово «белые», упомянув лишь о феях, разбрасывающих розы.

Фрейзер сразу понял, что перед ним якобитский документ с кодом: он видел немало подобных шифровок в те времена, когда, живя в Париже, негласно собирал сведения о готовящемся восстании. Но, не имея ни малейшего представления об авторе текста и об истинном смысле написанного, Джейми предпочёл не упоминать в своём переводе слова, которые он посчитал кодом. Даже если в Ирландии действуют тайные якобиты (а Тобиас Куинн уверял его, что они существуют), Джейми предпочитал оставаться в стороне. И в тоже время он не собирался раскрывать их намерения англичанам. Но что если...

Следуя за графом и Греем, Джейми вошёл в отдельный кабинет, и все мысли мгновенно улетучились, как только навстречу им поднялся находившийся там джентльмен.

Фрейзер нисколько не удивился. Скорее, просто не поверил своим глазам. Как бы то ни было, он невозмутимо пожал руку Томасу Лалли, которую тот протянул в знак приветствия.

—  Брох-Туарах!

Лалли, как опытный придворный, не тратил времени на пустые церемонии, но и не скатывался в фамильярность: его манеры были столь же безупречны, как подстриженные кусты в парке Версаля.

—  Monsieur le Comte, —  Джейми, пожал руку Лалли. —  Comment ça va?[44]

Томас Лалли был одним из адъютантов Чарльза Стюарта. Он родился в Ирландии и был наполовину ирландцем, наполовину французом. После Фолкирка он бежал из Шотландии и тут же поступил на службу во французскую армию, где проявил изрядную храбрость, но популярности не сыскал.

«Какого чёрта его сюда занесло?»

Вслух этого Джейми не сказал, но промелькнувшая мысль должно быть отразилась на его лице, потому что улыбнулся Лалли довольно кисло.

—  Я, как и вы, пленник англичан, —  сказал он по-французски. —  Меня схватили в Пондишерри[45]. Хотя мои тюремщики оказались весьма великодушными. Они освободили меня под честное слово, разрешили жить в Лондоне и взяли на обеспечение.

—  А, так вы знакомы, —  заметил фон Намцен.

Он несомненно, бегло говорил по-французски, но дипломатично сделал вид, что ничего не понимает. Немец дружелюбно улыбнулся.

—  Замечательно! Может, сначала поедим?

Они наслаждались плотным ужином в английском стиле. Лалли с жадностью накинулся на еду, сметая всё, что ему подавали, и Джейми подумал: хоть англичане, возможно, и содержат его, но большой щедростью не отличаются. Томас был на двадцать лет старше Джейми, но выглядел гораздо старее: индийское солнце иссушило его кожу, во рту не хватало половины зубов, щёки ввалились, отчего и так очень выдающиеся нос и подбородок стали ещё больше выступать вперёд. А изборождённый глубокими морщинами лоб придавал ему вид скорее сдерживаемой ярости, а не тревоги. Лалли носил гражданское, его сюртук выглядел старомодным, с потёртостями на манжетах и локтях, хотя рубашка была чистой.

За ужином Джейми узнал, что Лалли оказался в более сложном положении, чем он сам: пока граф де Лалли был пленником английской короны, французы обвинили его в измене. Теперь Лалли добивался, чтобы его вернули под честное слово во Францию, где бы он мог предстать перед военным трибуналом и очистить своё имя.

У Джейми сложилось впечатление, что фон Намцен пообещал замолвить за Лалли словечко и таким образом заручился его согласием прийти в клуб и помочь с переводом. Хотя вслух граф ничего такого не сказал.

Фрейзер понимал, что собеседник изучает его так же пристально, как и он сам —  Лалли, и, несомненно, по тем же причинам. Лалли наверняка задавался вопросом, какие отношения сложились у Джейми с его тюремщиками и почему он с ними сотрудничает.

Беседа за столом велась в основном на английском, разговор перескакивал с одной темы на другую. Только когда убрали посуду, Грей достал копию стихотворения «Дикая охота» и передал её Лалли. Граф, отодвинув лист бумаги на расстояние вытянутой руки, начал медленно читать вслух на ирландском.

Это произвело на Джейми странное впечатление. Он уже очень давно не слышал гэльского и не говорил на нём, разве что мысленно. Слова звучали так знакомо, по-домашнему, что к глазам подступили слёзы. Однако он сглотнул, и это ощущение исчезло.

—  Герр граф сказал мне, что вы сделали перевод, —  Лалли положил листок и пристально посмотрел на Джейми. —  An bhfuil Gaeilge agat?[46]

Джейми покачал головой.

—  Chan-eil. Ach tuigidh mi gu leor dha na faclan. Bheil thu g’am thuigsinn sa?[47] —  произнёс он по-гэльски.

Лалли улыбнулся, его суровое лицо чудесным образом смягчилось, и Джейми подумал, что тот уже давно не слышал ничего похожего на язык своей отчизны.

—  Ваша речь —  услада для моих ушей, —  произнёс Лалли.

Или, по крайней мере, так его понял Джейми и улыбнулся в ответ.

—  Вы друг друга понимаете? —  заинтересовался фон Намцен. —  Для меня ваши языки звучат почти одинаково.

—  Это... как разговор итальянца с испанцем, —  ответил Джейми, всё ещё улыбаясь Томасу Лалли. —  Но приноровиться можно.

—  Я был бы весьма вам признателен за помощь в этом деле, Monsieur le Comte, —  официально произнес Грей. —  Как и мой брат.

«Так вот оно что», —  догадался Джейми. В обмен на оказанную услугу Пардлоу приложит всё своё немалое влияние, чтобы помочь Лалли. В конце концов, англичане получат точный перевод. «А может, и нет», —  подумал Джейми, заметив неискреннюю улыбку графа.

Принесли чернила, бумагу и перья. Продолжая болтать по-немецки о всякой всячине, фон Намцен с лордом Джоном перебрались в дальний конец комнаты, чтобы дать Лалли поработать. Он прочёл стихотворение два или три раза, попутно задавая Джейми короткие вопросы, а затем взялся за перо.

Джейми с Лалли общались в основном на английском, но всё чаще и чаще переходили на гэльский. Чувствуя на себе пристальный взгляд Джона Грея, они не отрывали глаз от листа, их головы почти соприкасались.

—  Не выпустили ли вы что-нибудь из текста machnaigh? —  как бы про между прочим спросил Лалли.

Джейми попытался уловить смысл слова «machnaigh», и решил, что это —  «намеренно».

—  Se an fhirinn a bh-agam. Ach a’ seo[48], —  Джейми ткнул пальцем в строку, где говорилось о белых розах, —  Bha e... goirid[49].

Лалли метнул взгляд на Джейми, потом снова на бумагу, но выражение его лица не изменилось.

—  Да, полагаю, здесь вы не ошиблись, —  небрежно заметил граф по-английски.

Он взял чистый лист бумаги, вытащил из стаканчика ещё одно перо и протянул его Джейми.

—  Вот, возьмите. Запишите свой перевод. Так будет легче.

На это ушло некоторое время: они вглядывались в текст, советовались, Лалли, тыкая пером в перевод Джейми, оставлял на странице чернильные кляксы. Граф задавал вопросы —  то на ирландском, то на французском или английском, затем выводил каракули на своём листе, зачёркивал и добавлял пометки на полях. Никаких упоминаний о белых розах.

Граф писал медленно: руки его были обезображены ревматизмом, пальцы скрючены, а на костяшках образовались узлы. Тем не менее, в конце концов он сделал чистовик и передал его лорду Джону.

—  Держите, милорд. —  Лалли со стоном откинулся на спинку стула. —  Надеюсь, это поможет вам успешно завершить дело, какого бы рода оно ни было.

—  Благодарю вас, —  сказал Грей, пробегая взглядом лист с переводом.

Приподняв бровь, он посмотрел на Лалли.

—  Не будете ли вы столь любезны, месье, ответить на один вопрос: встречали ли вы когда-нибудь нечто подобное?

—  О... довольно часто, милорд, —  Лалли выглядел удивлённым. —  Хотя и не в письменном виде. Впрочем, в Ирландии такие истории вы найдёте сплошь и рядом.

—  А вам не встречался этот отрывок в другом контексте?

Лалли отрицательно покачал головой.

—  Нет, милорд.

Грей вздохнул, аккуратно сложив листок, сунул его в карман, ещё раз поблагодарил Лалли и, бросив взгляд на Джейми, поднялся, собираясь уходить.

День выдался погожий, и они возвращались в Аргус-Хаус пешком. Поразмыслив, Грей решил не заговаривать с Джейми об Эдварде Твелвтризе, пока не обсудит с Хэлом произошедшую стычку. Поэтому большую часть пути они с Фрейзером прошли молча, но дойдя до Александрийских ворот, Джон повернулся и самым серьёзным тоном спросил:

—  Как вы считаете, насколько точен его перевод?

—  Я абсолютно уверен, милорд, что Лалли сделал всё, что смог.

Глава 13
Под покровом ночи

Е. Калачанова. Арт «Боже, Сассенах, как ты нужна мне»

© перевод Фадеева Елена.

Джейми проснулся, как от толчка, и сел в постели. Рука привычно нырнула под подушку за кинжалом, прежде чем он сообразил, где находится. Дверь за незваным гостем почти бесшумно закрылась, и Фрейзер уже был готов вскочить с кровати и сбить чужака с ног, но почувствовал тонкий аромат духов. Джейми растерянно замер; его мысли путались, он никак не мог понять, где он: в тюрьме? в парижском доме Джареда? в комнате на постоялом дворе? в постели с Клэр?.. Но Клэр никогда не пользовалась такими духами.

Под весом женщины матрас еле заметно просел. Ночная гостья дотронулась до руки Джейми, и от её лёгкого прикосновения волоски на теле встали дыбом.

—  Прошу меня извинить за столь бесцеремонное вторжение, —  негромко сказала герцогиня, и он расслышал в её голосе насмешливые нотки. —  Я подумала, что осторожность не помешает.

—  И это вы называете осторожностью? —  Он вовремя спохватился и заговорил шёпотом. —  Господи Иисусе!

—  А вы предпочли бы столкнуться со мной на представлении Панча и Джуди? Словно бы невзначай? —  спросила она, и сердце у Джейми чуть не остановилось. —  Сомневаюсь, что мы успели бы поговорить.

Его сердце всё ещё бешено колотилось, но он, по крайней мере, уже задышал ровнее.

—  Значит, нам предстоит долгий разговор? —  как можно спокойнее спросил он. —  Тогда... Не удобнее ли вам будет в кресле?

Минни поднялась с тихим смешком, будто сказанное её позабавило, и до Джейми донёсся шорох, —  приглушённо скрипнули ножки кресла, которое двигали по турецкому ковру. Пока она отвлеклась, Джейми, улучив момент, выбрался из постели —  от греха подальше —  и уселся на подоконник, благопристойно подоткнув под себя ночную рубашку.

К чему герцогиня упомянула представление Панча и Джуди? Неужели кто-то выследил, как он встречается с Куинном, и доложил об этом? Намеренно ли она обмолвилась, или бросила фразу наугад?

Женщина стояла у кресла —  размытая тень во мраке.

—  Зажечь свечу?

—  Нет... Ваша светлость. —  Последние два слова прозвучали с неприкрытой иронией.

Сквозь облака, затянувшие небо, виднелась растущая луна. Ложась спать, Джейми раздвинул портьеры: он не любил замкнутого пространства. В окно за его спиной струился мягкий призрачный свет. Лицо герцогини разглядеть сложновато, зато она его лица вовсе не увидит.

Герцогиня села, зашелестев одеждами, и коротко вздохнула, но не промолвила ни слова. Это был старый, хорошо ему известный трюк. Фрейзер тоже молчал, хотя в голове у него роились вопросы. И самый важный из них —  знает ли герцог?

—  Знает, —  сказала она.

Джейми чуть язык не прикусил.

—  Да? —  выдавил он. —  А позвольте спросить, о чём именно знает ваш муж?

—  Обо мне, конечно.

В её голосе вновь послышалась лёгкая насмешка.

—  Когда Хэл на мне женился, он имел представление о том... чем я занималась...

—  Да, герцог —  человек не робкого десятка!

Она не сдержала тихого смеха.

—  А известно ли ему, что я ваш старинный знакомый?

—  Да. Но он понятия не имеет, о чём я пришла с вами поговорить.

С языка Джейми чуть не сорвался вопрос: догадывается ли герцог, что его жена, решив побеседовать с Фрейзером, заявилась к нему в спальню, однако он лишь вежливо предложил Минни начать разговор. Герцогиня чуть поёрзала, устраиваясь поудобнее, и пеньюар её тихо зашуршал.

—  Вам знаком человек по имени Эдвард Твелвтриз?

—  Я мельком видел его сегодня, —  сказал Джейми. —  В клубе «Бифштекс». Кто он такой, и какое мне до него дело?

—  Эдвард Твелвтриз, —  мрачновато сказала она, —  знатный джентльмен, пользующийся всеобщим уважением солдат, и младший брат Натаниэля Твелвтриза, которого мой муж убил на дуэли много лет назад.

—  Дуэль из-за...

—  Неважно, —  отрезала она. —  Дело в том, что вся семья Твелвтриз питает глубочайшую ненависть к моему мужу. Вообще-то, ко всем Греям, но особенно к Пардлоу, и они сделают всё возможное, чтобы запятнать его честь.

Не дав Джейми задать следующий вопрос, Минни продолжила:

—  Во-вторых, Эдвард Твелвтриз —  близкий друг Джеральда Сиверли. Очень близкий. И в-третьих, в течение последнего года через руки Эдварда Твелвтриза прошли довольно большие суммы денег, гораздо крупнее, чем обычно. Он младший из трёх братьев, и у него нет ничего, кроме жалованья и выигрышей в карты.

Джейми слегка подался вперёд: а вот это уже любопытно!

—  А куда он переводит деньги? И где он их берёт?

—  Деньги идут в Ирландию. Но от кого он их получает —  не знаю.

Джейми попытался уложить информацию в голове.

—  Зачем вы мне всё это рассказываете?

Герцогиня медлила с ответом. Он чувствовал, что женщина в нерешительности, но почему она сомневается, Фрейзер понять не мог. Она явно что-то взвешивала. Раздумывала, насколько можно ему доверять? Только дура доверила бы ему факты, которые можно обратить во вред ей или её близким, а герцогиня далеко не глупа. Но вот решить, какой частью сведений можно с ним поделиться...

—  Я люблю своего мужа, мистер Фрейзер, —  наконец тихо сказала она. —  И не хочу, чтобы он, —  впрочем, как и Джон, —  оказался в скверном положении. Я не могу допустить, чтобы семейка Твелвтриз навредила Хэлу. Прошу вас, если это будет в ваших силах, сделайте всё возможное, чтобы предотвратить худшее. Если расследование в Ирландии приведёт вас к Эдварду Твелвтризу, умоляю вас, мистер Фрейзер, постарайтесь помешать его встрече с Джоном. Если вы поймёте, что делишки Твелвтриза с майором Сиверли никоим образом не связаны с вашим расследованием, заклинаю вас: не вмешивайтесь.

Джейми казалось, что он хорошо понял ход её мыслей, но решил на всякий случай уточнить.

—  Насколько я понял, вам доподлинно неизвестно, идут ли эти деньги самому майору Сиверли, или же он является всего лишь посредником, передаточным звеном. Эти деньги могут быть и не связаны с преступлениями, за которые ваш муж хочет привлечь майора к суду. Но, если вдруг лорд Джон, паче чаяния, обнаружит, что у Сиверли с Твелвтризом есть общие интересы, и захочет идти по следу, вы просите меня удержать вашего деверя от этого опрометчивого шага?

Минни с облегчением вздохнула.

—  Благодарю за понимание, мистер Фрейзер. Уверяю вас, любой конфликт с Эдвардом Твелвтризом непременно приведёт к катастрофе.

—  Вы имеете в виду вашего мужа, его брата или... вашего отца? —  тихо спросил Джейми, и в ответ женщина судорожно вздохнула.

И сразу же залилась негромким смехом.

—  Отец всегда говорил, что вы лучший из якобитских агентов, —  одобрительно сказала она. —  Вы по-прежнему... поддерживаете свои контакты?

—  Нет, —  решительно ответил он. —  Но, признайтесь, это ведь отец рассказал вам о деньгах. Если бы Пардлоу или Грей о них знали, то упомянули бы об этом. Ну, когда мы строили планы вместе с полковником Кворри.

Ещё один лёгкий смешок, и герцогиня поднялась с кресла —  белое размытое пятно в темноте. Минни поправила пеньюар и повернулась было, чтобы уйти, но задержалась в дверях.

—  Если вы сохраните мои секреты, мистер Фрейзер, я сохраню ваши.

 ***

ОН НЕ СПЕША вернулся в свою постель —  из неё ещё не выветрился запах духов и тела герцогини. Он не был неприятен Джейми, но всё же вызывал у него смутное беспокойство. Точно такое же чувство вызвало и последнее замечание Минни. Хотя, поразмыслив, Джейми решил, что герцогиня просто хотела над ним покуражиться. Секретов, которые нужно хранить, у Фрейзера больше не было. За исключением, пожалуй, одного. Но вряд ли герцогиня вообще знала о существовании Уильяма, не говоря уже о том, кто его настоящий отец.

Он услышал, как где-то вдалеке пробил церковный колокол —  сиротливый глухой удар. Час ночи. Беспросветное одиночество всё ближе подбиралось к Джейми, поглощая его в свою чернильную тьму.

Какое-то время Джейми не отпускали мысли о деньгах, которые Твелвтриз, по словам герцогини, переводит в Ирландию. Но от полученной информации пока было мало толку. Да к тому же он был вымотан до предела: в этом английском вертепе постоянно приходилось быть настороже. Мысли у Джейми начали путаться: они разбегались, обрывались, утекали в никуда. И не успели часы пробить половину второго, как он погрузился в сон.

 ***

ДЖОН ГРЕЙ УСЛЫШАЛ, как колокол аббатства святой Марии пробил час ночи, и, потирая глаза, отложил книгу в сторону. Перед ним лежала целая стопка небрежно сложенных книг, а рядом —  неприбранная посуда с мутной кофейной гущей на дне. Грей с головой погрузился в свои изыскания, а бодрящий напиток не давал ему уснуть. Но даже кофе не всесилен.

Джон прочитал немало версий легенды о Дикой охоте, собранных и пересказанных несколькими авторитетными специалистами. Познавательное и увлекательное чтение. Но если сравнивать со стихотворным отрывком из документов Каррутерса, то ни в языке, ни в событиях совпадений не обнаружилось. Никакого ключика к разгадке.

Если бы он не знал Чарли и не видел, с какой страстью и настойчивостью тот собирал документы, которые станут уликами против Сиверли, Джон поддался бы искушению и проигнорировал стихотворение, решив, что его положили в пачку по ошибке. Но он очень хорошо знал Чарли.

Единственный вывод, к которому пришёл Грей: Чарли и сам не понимал смысла, вложенного в стихотворение о Дикой охоте, но был уверен, что оно имеет отношение к Сиверли и поэтому чрезвычайно важно. Пока на этом дело и застопорилось. Честно говоря, компрометирующих материалов у братьев Грей и так было достаточно, чтобы продолжать расследование.

С мыслями о полчищах сумасбродных фей, что рыскают по тёмным лесам под завывания охотничьих рожков, эхом разрывающие ночь, Джон взял свечу и отправился к себе. Он задержался в холле, чтобы погасить специально оставленные для него свечи в настенных канделябрах. Некоторое время назад до Джона донёсся плач одного из племянников: тот проснулся то ли от боли в животе, то ли от кошмара, но сейчас в детской было тихо. Грей поднялся на второй этаж, и, заслышав какой-то звук, остановился в темноте. Сначала в дальнем конце коридора раздались приглушённые шаги, затем открылась дверь, выпуская зыбкое мерцание свечи. В полоске света мелькнула Минни —  неясный силуэт в белом струящемся муслине. Невестка шагнула через порог прямо в объятия Хэла, и Джон услышал его шёпот.

Не желая попасться им на глаза, Грей прикрыл свечу, торопливо поднялся по лестнице на следующий этаж и немного подождал, пока брат с невесткой улягутся.

Вероятно, одному из мальчиков нездоровилось. Никакой другой причины, заставившей Минни покинуть спальню в столь поздний час, Джон даже вообразить не мог.

Он внимательно прислушался. Детская, где спали мальчики, была этажом выше, но там царила безмятежная тишина: из темноты не доносилось ни плача, ни шороха. С нижнего этажа —  тоже ни звука. Похоже, весь дом погрузился в глубокий сон. Кроме самого Джона.

Ему даже нравилось, что никто не нарушает его одиночества и бодрствует он один. Владыка сонного царства.

Нет, не над всеми он властен: темноту прорезал короткий, резкий вскрик, и Джон вздрогнул, будто ему в ногу вонзили булавку.

Один-единственный вскрик. Донёсся он не из детской наверху, а явно из коридора слева, где располагались комнаты для гостей. Насколько Грей знал, в этом крыле находился только Джейми Фрейзер. Бесшумно ступая, Грей скользнул к двери его спальни.

Джон услышал тяжёлое дыхание человека, разбуженного кошмаром. Мысли бешено скакали: «Войти? Нет, не стоит... Если Джейми проснулся, то морок уже растаял».

Джон повернулся было в сторону лестницы, когда услышал за дверью тихий голос Фрейзера:

—  Хоть бы мне уткнуться головой тебе в колени, девочка моя. Как же хочется, чтоб ты коснулась меня... Надышаться бы твоим запахом!

У Грея во рту пересохло, руки и ноги похолодели. Эти слова предназначались не ему. Джона сковал стыд. Но он не смел пошевелиться, боялся проронить хоть звук.

Послышался шорох, будто кто-то очень большой яростно заворочался в постели. Потом раздался то ли приглушённый вздох, то ли всхлип, а затем наступила тишина. Джон стоял неподвижно, прислушиваясь к стуку своего сердца, к тиканью напольных часов в холле внизу, к отдалённым звукам дома, погружённого в сон. Секунды летели, складываясь в минуты, —  две? три? Наконец он решился медленно отступить назад. Шаг. Ещё шаг. И шелест негромких слов, глухой сдавленный голос. Не обратись Джон в слух, он вряд ли смог бы различить сбивчивый шёпот.

—  Господи, Сассенах. Как же ты мне нужна!

В этот момент Джон продал бы дьяволу душу, лишь бы суметь утешить Джейми. Но это было не в его силах. Грей стал молча спускаться по тёмной лестнице. Он случайно пропустил последнюю ступеньку и едва устоял на ногах.

Глава 14
Фридстул
[50]

Лисбет Кеннер. «Джейми»

© перевод Фадеева Елена.

На следующий день к полудню в голове у Джейми гудело, будто в пчелином улье: мысли, едва зародившись, тут же исчезали, подгоняемые новыми, прежде чем он успевал за них ухватиться. Он отчаянно нуждался в тишине и покое, чтобы разобраться во всём случившемся, но дом гудел, почти как его голова. «Здесь так же невыносимо, как и в Версале», —  подумал Джейми. Повсюду сновали слуги: горничные, девочки-поломойки, которые, казалось, проводили всё свое время, бегая вверх и вниз по чёрной лестнице со щётками и вёдрами, лакеи, мальчики на побегушках, старшие слуги... Минуту назад Фрейзер, завернув в коридоре за угол, чуть не сбил с ног Бёрда, молодого камердинера Джона Грея, —  парнишка нёс такую огромную кипу грязного белья, что из-за неё почти ничего не видел.

Джейми не мог укрыться даже в своей комнате: туда постоянно кто-то заходил. То перестелить постель, то развести огонь, то забрать ковёр, чтобы выбить, то принести новые свечи или спросить, не нужно ли заштопать чулки. Чулки, конечно, в штопке нуждались, но всё равно суета раздражала.

 «Что мне нужно —  так это убежище, фридстул», —  вдруг с тоской подумал Джейми. От этой мысли его будто подбросило. Он встал и решительно направился на поиски укромного места, едва избежав столкновения с двумя лакеями, которые несли огромный диван по парадной лестнице: на чёрной с ним было бы не развернуться.

Так, только не в парк, где можно нарваться на Куинна, и к тому же там всегда куча народу. В парке Джейми вряд ли бы кто-нибудь стал беспокоить, но весь смысл фридстула именно в уединении. Фрейзер направился по коридору, который вёл к задней части дома и в сад.

О фридстуле ему в прошлом году рассказала престарелая монахиня англиканской церкви, сестра Евдоксия. Она доводилась дальней родственницей леди Дансени. По словам поварихи, монахиня страдала от водяной опухлости и вздутия и приехала в Хелуотер погостить и набраться сил.

Впервые Джейми увидел сестру Евдоксию на лужайке. Она сидела в плетёном кресле, прикрыв от солнца морщинистые, как у ящерицы, веки. «Интересно, что бы сказала Клэр о состоянии леди? Вряд ли она назвала бы это опухлостью или вздутием», —  предположил он и невольно улыбнулся, вспомнив, как жена открыто насмехалась над такими диагнозами, как «заворот кишок», «запертое чрево» или то, что один лекарь назвал «общим разжижением твёрдых частиц».

У монахини действительно была водянка. Джейми понял это, когда однажды вечером совершенно неожиданно наткнулся на сестру Евдоксию: она стояла, прислонившись к изгороди загона, и хрипло дышала; губы её посинели.

—  Позвать кого-нибудь на помощь, сестра? —  спросил он, встревоженный её видом. —  Горничную... или, может, послать за леди Дансени?

Монахиня ответила не сразу, а повернулась к нему, судорожно хватая воздух ртом, и её руки соскользнули с ограды. Она бы упала, но Джейми вовремя подхватил её, и ему ничего не оставалось, как взять старушку на руки. Он кинулся извиняться и, испугавшись, —  а вдруг она вот-вот испустит дух? —  стал отчаянно оглядываться по сторонам в поисках помощи. Но потом понял, что умирать женщина не собирается. Сестра Евдоксия смеялась. Едва могла дышать, но смеялась, и её костлявые плечи слегка дрожали под тёмным плащом.

—  Нет... молодой... человек, —  выдавила она наконец и слегка прокашлялась. —  Мне... уже лучше. Отнесите меня...

Монахиня задыхалась. Дрожащим пальцем она указала в сторону маленькой беседки, примостившейся среди деревьев за конюшней.

Джейми смутился, но просьбу выполнил. Старушка доверчиво прижалась к нему, тело её расслабилось. Из-под сбившегося покрова показался трогательный аккуратный пробор в седых волосах. Такая хрупкая на вид, она была тяжелее, чем он думал. Осторожно опуская её на маленькую скамейку в беседке, Джейми заметил, что голени и ступни у сестры сильно распухли, а ремни сандалий глубоко врезались в отёкшую плоть. Монахиня улыбнулась:

—  Знаете, я впервые очутилась в объятиях молодого человека. Мне понравилось; случись это раньше, я, может, и не стала бы монахиней.

Тёмные глаза в лучиках глубоких морщин озорно сверкнули, и Джейми невольно улыбнулся в ответ.

—  Не хотелось бы думать, что я представляю угрозу для вашего обета целомудрия, сестра.

Монахиня расхохоталась, внутри у неё слегка захрипело и засвистело, и, закашлявшись, она принялась похлопывать ладонью по груди.

—  А ещё я не хочу, чтобы вы умерли у меня на руках, сестра.

Джейми посмотрел на неё с беспокойством: её губы слегка посинели.

—  Может, мне позвать кого-нибудь? Или хотя бы попросить кого-нибудь принести вам бренди?

—  Не стóит, —  решительно заявила сестра Евдоксия и, сунув руку в просторный карман, достала маленькую бутылочку. —  Я не пила спиртного больше пятидесяти лет, но доктор говорит, что мне надо принимать немного для здоровья, а кто я такая, чтобы с ним спорить? Садитесь, молодой человек.

Она так властно указала ему на скамейку рядом с собой, что Джейми повиновался. Он украдкой оглянулся: хотел убедиться, что их никто не видит.

Монахиня отхлебнула из бутылочки, а затем, к удивлению Джейми, предложила ему. Он отрицательно покачал головой, но старушка сунула бутылочку ему в руку.

—  Я настаиваю, молодой человек... Как вас зовут? Не могу же я и дальше называть вас просто «молодой человек»!

—  Алекс Маккензи, сестра, —  представился он и, сделав символический глоток (как оказалось, превосходного бренди), вернул бутылочку. —  Сестра, меня ждёт работа. Позвольте, я кого-нибудь приведу...

—  Нет, —  твёрдо возразила она. —  Вы уже и так помогли, мистер Маккензи, —  донесли меня до фридстула. Окажите мне ещё одну большую услугу: никому не сообщайте, что я здесь.

Старушка заметила его недоумение и улыбнулась, обнажив три или четыре стёртых пожелтевших зуба. И всё-таки это была самая обаятельная улыбка.

—  Вам не знакомо это слово? Ах, да. Вы ведь шотландец, и всё же обращаетесь ко мне «сестра», значит, вы папист. Наверное, в папистских храмах нет фридстула?

—  Возможно, где-то и есть, но в шотландских церквях такого не бывает, сестра, —  осторожно сказал он.

Сначала Джейми подумал, что речь идёт о чём-то вроде стульчака или огороженного уголка для уборной, но вряд ли они могли располагаться внутри храма.

—  Ну, папист вы или нет, а фридстул должен быть у каждого, —  твёрдо заявила монахиня. —  Это место, где ты можешь укрыться, твоя святая святых. В церквях, —  в англиканских церквях, —  фридстул есть практически повсеместно. Он предназначен для тех, кто ищет убежища. Хотя должна заметить: в наши дни фридстул используется реже, чем в прежние времена.

Монахиня махнула рукой с ревматическими шишками на суставах и отпила ещё бренди.

—  Обычно я уединяюсь в своей келье, но раз уж я сейчас здесь, мне пришлось найти себе новое место отдохновения. И, по-моему, я сделала правильный выбор, —  оглядев беседку, с довольным видом добавила она.

Ну что же, если сестра искала уединения, она не ошиблась. Беседку в виде миниатюрного греческого храма воздвиг зодчий, имя которого кануло в Лету. Вокруг беседки росли тёмно-пунцовые лесные буки, а из неё открывался чудесный вид на озеро, и летом там можно было прекрасно провести время. Но она находилась слишком далеко от дома, и никто не выбирался сюда месяцами. В углах кучами лежала сухая листва, одна из деревянных решёток, оторванная зимней бурей, висела на единственном гвозде, а белые колонны, обрамлявшие вход, были сплошь покрыты клоками паутины и забрызганы грязью.

—  Вы не замёрзли, сестра? —  как можно тактичнее спросил Джейми.

В беседке было холодно, как в гробу, и шотландец не хотел, чтобы смерть старушки лежала на его совести, а тем более, чтобы в смерти монахини обвинили его.

—  В моём возрасте, мистер Маккензи, согреться сложно, и это нормально, —  спокойно сказала она. —  Может быть, это сама природа готовит нас к безвозвратному холоду могилы. Какая разница, от чего умирать: от плеврита или от водянки? В любом случае, жить осталось недолго. Но я всё-таки захватила с собой тёплый плащ и бренди.

Джейми не стал спорить: он повидал на своем веку предостаточно сильных духом женщин, чтобы признать тщетность своих усилий.  Жаль, здесь нет Клэр: она могла бы оценить состояние здоровья старенькой монахини и, может быть, дала бы ей какой-нибудь целебный отвар. Джейми чувствовал своё бессилие, сам удивляясь тому, как горячо он хочет помочь сестре Евдоксии.

—  А теперь идите, мистер Маккензи, —  ласково сказала она и положила лёгкую, как крыло мотылька, ладонь на его руку. —  Я никому не скажу, что это вы меня сюда принесли.

Джейми неохотно поднялся.

—  Когда за вами вернуться? —  спросил он.

Ему не хотелось, чтобы сестра Евдоксия самостоятельно добиралась до дома. Плетясь на слабеньких ногах, она, чего доброго, споткнётся о низкую изгородь, свалится в канаву и свернёт себе шею. Если, конечно, не замёрзнет прямо здесь.

Поджав губы и прищурившись, старушка стала сверлить его взглядом, а Джейми, выпрямившись во весь рост, скрестил руки на груди и посмотрел на неё не менее сурово. И, сдавшись, она рассмеялась.

—  Ладно, ваша взяла. Приходите к пяти, перед чаем, если вам удобно. А теперь ступайте, Алекс Маккензи. Да благословит вас Господь и ниспошлёт покой вашей душе.

Вспомнив старую монахиню, Джейми перекрестился и поймал испуганный взгляд одной из кухарок: она как раз вошла в заднюю калитку и спешила к Аргус-Хаусу с длинным бумажным свёртком в руках, —  наверняка там большая рыбина. «В доме поселился не просто горец, он к тому же и папист!» —  явно подумала девушка. Фрейзер безмятежно улыбнулся ей, пожелал доброго дня и повернул налево. Рядом с большой оранжереей Джейми заприметил пару сарайчиков, вероятно, для садового инвентаря. Наступило время пить чай, и садовники ушли на кухню. Местечко подходящее...

Он на миг остановился перед сараем и прислушался, но, изнутри не доносилось ни звука, и Джейми уверенно толкнул дверь.

И тут же разочарованно понял: «Не здесь». В углу, на груде джутовых мешков, виднелся отчётливый отпечаток чьего-то тела, рядом стоял кувшин с пивом. Джейми опередили. Это было чужое убежище. Фрейзер вышел, закрыл дверь и, повинуясь внезапному порыву, зашёл за сарай.

Между задней стеной сарая и оградой сада оставалось небольшое пространство шириной в пару футов, почти целиком заваленное всяким хламом: сломанными граблями, мотыгами, мешками с навозом. Там же в уголке, скрытом от постороннего взгляда, стояло перевёрнутое ведро. Джейми опустился на него, расслабил плечи и впервые за неделю оказался совершенно один. «Какое блаженство! Вот он, мой фридстул».

С минуту он просто бездумно наслаждался тишиной, а потом коротко помолился за упокой души сестры Евдоксии. Джейми надеялся, что она не возражала бы против молитвы паписта.

Монахиня умерла спустя два дня после их разговора, и, услышав эту новость, Джейми всю ночь горевал: он всё переживал, что старушка простудилась на холодной мраморной скамье беседки, и испытал огромное облегчение, узнав на следующий день за разговорами на кухне, что сестра Евдоксия мирно скончалась во сне. С тех пор он старался поминать её в своих ежедневных молитвах. Правда, давно уже этого не делал, и теперь незримое присутствие старой монахини подействовало на него успокаивающе. Её кроткая душа не тревожила его в столь желанном уединении.

Вдруг он подумал: а не попросить ли её присматривать за Вилли, пока его самого не будет в Хелуотере?

Мысль показалась слегка крамольной. Однако в ту же минуту Джейми почувствовал безмолвный ответ. И душа его исполнилась... чего? Доверия? Спокойствия? Облегчения от того, что кто-то разделил с ним тяжкую ношу?

В смятении Фрейзер покачал головой. Вот он сидит в мусорной куче у англичанина, беседует с мёртвой протестантской монахиней, с которой по-настоящему и говорил-то всего пару минут, и просит её присмотреть за ребёнком. А ведь у мальчика есть бабушка с дедушкой, тётя и десятки слуг, и все готовы уберечь его от малейшего вреда. Сам Джейми ничего бы сделать для Уильяма не мог, —  даже если бы остался в Хелуотере. И всё же, как ни странно, ему стало лучше оттого, что кто-то ещё знает о Вилли и поможет за ним присмотреть.

Джейми посидел так ещё немного, позволяя своим мыслям течь, как им заблагорассудится, и постепенно до него дошло, что во всей этой свистопляске событий нет ничего более важного, чем Уильям. Все предстоящие сложности и опасности, отсутствие доверия имеют сейчас значение лишь постольку, поскольку могут помешать его возвращению в Хелуотер, —  не более того.

Он глубоко вздохнул. Ему стало легче. Да, теперь, когда приоритеты расставлены, можно обдумать и всё остальное.

Итак. В центре клубка проблем находится Сиверли. Если хотя бы половина из написанного капитаном Каррутерсом правда, то майор —  негодяй. Однако подлецы в армии —  явление нередкое. Почему Греи так ополчились именно на этого человека?

Джон Грей объяснял это чувством долга по отношению к своему покойному другу Чарли Каррутерсу. Джейми усомнился бы в правдивости его слов, но, поскольку и сам разговаривал с мёртвыми, был вынужден признать, что Джон Грей вполне мог слышать собственные голоса и иметь долги, по которым нужно платить.

А Пардлоу? Ведь не лорд Джон притащил Джейми в Лондон и заставляет ехать в Ирландию за Сиверли. Можно ли действия Пардлоу объяснить лишь тем, что он возмущён продажностью майора? Или Сиверли настолько не соответствует представлениям герцога о том, каким должен быть настоящий военный, что не достоин быть в рядах армии? Или Гарольд Грей делает это, главным образом, для того, чтобы поддержать донкихотские порывы брата?

Джейми неохотно признал, что все эти версии правдоподобны и не исключают друг друга. Он не мог сказать, что до конца понимает сложную натуру Пардлоу, но имел веские доказательства, что честь семьи для герцога дороже всего. Сам Джейми остался в живых только благодаря этому.

Но почему выбор пал именно на него? Зачем он понадобился Греям?

Во-первых, из-за ирландского стихотворения, отрывка из «Дикой охоты». Это Джейми знал наверняка. Конечно, Греи могли бы найти знатока гэльского в ирландском или шотландском полках, но, не зная, что написано в документе, было бы неразумно и даже опасно с их стороны отдавать его в руки человека, который от них не зависит в такой степени, как Лалли или Фрейзер.

Он поморщился при мысли о своей несвободе и продолжил рассуждать.

Пошли дальше. Раз уж его доставили в Лондон ради перевода стихотворения, то почему бы не использовать его и в дальнейшем? В хозяйстве пригодится. Но это предположение имеет смысл только в том случае, если лорду Джону на самом деле потребуется помощь при задержании Сиверли, в чём Джейми сильно сомневался. Можно по-разному относиться к Грею, но солдат он отличный.

Если речь только о том, чтобы вручить Сиверли приказ и сопроводить его в военный трибунал, то Джон Грей вполне мог бы справиться сам. А чтобы арестовать майора, Джону достаточно нескольких солдат. Джейми не мог понять, какую роль отводили ему?

Видимо, не такое уж это и простое дело. Чего они опасаются? Джейми закрыл глаза и медленно вдохнул пары перепревшего навоза. Знакомые с детства тёплые и сладкие запахи помогали сосредоточиться.

Сиверли запросто мог отказаться ехать с лордом Джоном в Англию. Вместо того чтобы покорно отправиться под трибунал, он может подать в отставку, а затем остаться в Ирландии либо уехать из страны. Как многие до него, он поступил бы на службу в иностранную армию или просто жил в своё удовольствие за границей: судя по документам, которые видел Джейми, у Сиверли для этого средств достаточно.

Если так и произойдёт (например, майор узнает обо всём заранее и попытается сбежать), тогда да, Джейми может пригодиться в поисках или для поимки этого человека. Стóит немножко поупражняться, и Джейми вполне освоится с ирландским языком. Тогда он легко сможет наводить справки там, куда Грей и не сунется. Помогут и связи Фрейзера. В Ирландии и во Франции остались якобиты, готовые оказать ему услуги, —  как ради дела Стюартов, так и ради него самого. А вот к просьбам Греев, несмотря на все их благородные цели, якобиты навсегда остались бы слепы и глухи. Джейми невольно начал составлять в уме список имён, а потом яростно тряхнул головой, чтобы остановиться.

Да, он может пригодиться. Если Сиверли попытается сбежать. Но только ли в этом случае?

Джейми вспомнил, чтó лорд Джон рассказывал о битве при Квебеке. Тогда Сиверли спас Джону Грею жизнь. Мог ли после этого лорд Джон лично арестовать Сиверли? Наверняка нет. Он посчитает такой поступок недостойным и предпочтёт, чтобы обратно в Англию майора приволок Фрейзер. И если бы Джейми на собственном опыте не убедился в том, насколько высоко Греи ценят семейную честь, то эта мысль показалась бы ему смехотворной.

С этим разобрались... Но ведь существует и третий вариант?

Сиверли может оказать сопротивление. И быть убит.

—  Господи Иисусе, —  прошептал Джейми.

Что если Пардлоу хочет видеть Сиверли мёртвым? Как только Джейми чётко сформулировал эту мысль, ему всё стало ясно как дважды два: так вот зачем он нужен. Неважно, чтó во время своего ночного визита наговорила ему герцогиня. В деле Сиверли было нечто такое, что глубоко затрагивало её интересы, —  а значит, и интересы герцога.

Джейми понятия не имел, чтó связывает герцогиню и Эдварда Твелвтриза, но был уверен, что такая связь существует. Неспроста Минни упомянула, что Эдвард Твелвтриз —  близкий друг Сиверли. «Я словно в паутине», —  подумал Фрейзер и тут же почувствовал, как предостерегающе подёргивается липкая нить, охватившая его ногу.

Джейми набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул.

Холодная логика подсказала очевидные ответы, —  по крайней мере, один. Джейми здесь, потому что он —  расходный материал. Более того: в любой момент его можно вычеркнуть из жизни.

Кому какое дело, что станется с военнопленным, особенно с тем, кто так долго оставался для окружающих практически пустым местом. Если он не вернётся в Хелуотер, никто его не хватится. Дансени не станут жаловаться или выяснять, что с ним случилось. Сестра с Йеном сколько угодно могут, —  и они наверняка станут, —  писать и делать запросы, но отвязаться от них будет проще простого: им сообщат, что он умер от дизентерии или иной болезни, да и дело с концом. И даже если родные заподозрят неладное, правды они всё равно не добьются.

Не исключено, что ему действительно придётся убить Сиверли, или всё обставят так, будто он это сделал... Джейми вздрогнул. Если захотят предать дело огласке, есть риск, что за это его осудят и повесят. В конце концов, как только Джейми выполнит свою роль, Джон Грей может попросту перерезать ему глотку и утопить в ирландском болоте, а затем рассказать любую сказочку.

Джейми бросало то в жар, то в холод, у него снова перехватило дух, и ему пришлось делать усилие, чтобы дышать.

Прежде ему казалось, что выполнить задание Пардлоу будет, хоть и неприятно, но достаточно просто, а затем он вернётся в Хелуотер, к Вилли. Однако если дойдёт до убийства...

Заслышав шорох и открыв глаза, Джейми увидел Джона Грея с отвисшей от удивления челюстью.

—  Прошу... прощения. —  Грей не сразу нашёлся, что сказать. —  Не хотел вас побеспокоить.

—  Какой чёрт вас сюда принёс?

Не успев сообразить, что делает, Джейми вскочил на ноги и сграбастал Грея за рубашку.

Грей резко вскинул руку, освобождаясь от хватки Джейми, и, отступив назад, заправил помятую рубашку под жилет.

—  Вот же бешеный сукин сын! Первый раз такого встречаю. —  Лицо Грея вспыхнуло. —  Вы даже переплюнули моего брата и короля Пруссии. Вы можете хоть десять минут вести себя не как дикарь?

—  Ах бешеный, да? Бешеный?!

Кровь стучала в висках у Джейми, и ему стоило немалых усилий разжать кулаки.

—  Я понимаю: положение ваше таково, что просто слов нет.

Грей прилагал усилия, чтобы не дать конфликту разгореться.

—  Признаю, что невольно спровоцировал вас. Однако...

—  Слов нет?! Вот как?! Хотите загрести жар моими руками? Боитесь замарать то, что вам угодно называть своей честью?

Кипя холодной яростью, шотландец говорил совершенно спокойно.

—  И называете это всего лишь провокацией?

Джейми собрался было отвернуться, но Грей схватил его за рукав и, не дрогнув, выдержал презрительный взгляд Фрейзера.

—  Что? —  спросил он. —  Какого чёрта вы имеете в виду?

Джейми выдернул рукав из хватки Грея.

—  Я говорю по-английски так же хорошо, как и вы, трус долбаный, и вы прекрасно понимаете, чтó я имею в виду!

Грей шумно втянул в себя воздух. По лицу англичанина было видно, как желание накинуться на Джейми тут же сменилось стремлением поступить как истинный джентльмен и вызвать Фрейзера на дуэль. Пару секунд лорд Джон, видимо, взвешивал какие-то другие варианты, но в последний момент решил силой воли погасить свою ярость.

—  Сядьте, —  кивком указав на ведро, процедил Грей.

—  Я вам не собака!

Грей устало провёл рукой по лицу.

—  Кое-кто мог бы с вами поспорить, окажись он рядом, —  пробормотал Джон. —  Но вы правы. Приношу свои извинения за то, что выразился двусмысленно. Пойдёмте со мной.

Джон сделал шаг и, оглянувшись на ходу, добавил:

—  Если вас не затруднит, мистер Фрейзер.

Чуть поколебавшись, Джейми отправился следом. В конце концов, оставаться среди садового хлама не было никакого смысла.

Грей толкнул дверь и поманил Фрейзера внутрь оранжереи. Близились сумерки, но это место сияло, как королевская сокровищница: в полумраке изумрудных джунглей мерцали оттенки красного, розового, белого и жёлтого, а влажный ласковый воздух был наполнен ароматами цветов и листвы, трав и овощей. На мгновение Джейми почудился запах волос Клэр. Он судорожно глотнул воздух, словно втягивал его простреленным лёгким, и от волнения его пробрала дрожь.

Он зашагал за Греем мимо нескольких пальм и гигантских растений с листьями, напоминающими рваные слоновьи уши. За углом, под навесом из виноградной лозы, стояло несколько плетёных кресел. Здесь Грей резко остановился и повернулся к Джейми.

—  У меня был чертовски длинный день, так что я сяду, —  сказал он. —  А вы как хотите.

Лорд Джон тут же рухнул в плетёное кресло, откинулся на спинку, вытянул ноги в сапогах и со вздохом облегчения закрыл глаза.

Джейми заколебался, не зная, то ли ему развернуться и уйти, то ли тоже сесть, или всё-таки взять Джона Грея за воротник, выдернуть его из кресла и хорошенько врезать.

—  Здесь нас никто не побеспокоит как минимум полчаса, —  не открывая глаз, сказал Грей. —  Кухарка уже собрала овощи, а Минерва слушает, как Бенджамин декламирует Цезаря. Она не придёт за цветами для стола, пока он читает «Записки о Галльской войне»: Бен постоянно сбивается на фразе «Fere libenter homines id quod volunt credunt», и ему приходится начинать сначала.

Джейми без труда узнал эту стихотворную строчку: «Люди всегда верят в то, чему хотят верить». Он плотно сжал губы и сел в другое плетёное кресло, заскрипевшее под его весом. Грей открыл глаза и выпрямился.

—  А теперь объясните, что именно вы имели в виду под загребанием жара и моей так называемой честью?

Короткая прогулка по оранжерее и неожиданная невозмутимость Грея несколько остудили ярость Джейми, но не повлияли на выводы, которые он сделал.

Он на миг задумался: «В конце концов, что я выиграю, если оставлю свои выводы при себе? Предупреждён —  значит вооружён. Может, даже хорошо, если Грей узнает, что я раскусил их замыслы».

Без лишних подробностей Фрейзер рассказал Грею, о чём думал и к каким выводам пришёл, опустив только ночной визит герцогини —  и всё, что касалось Уильяма.

Застыв в кресле, Грей с непроницаемым видом выслушал Джейми. Затем Джон с силой потёр лицо и пробормотал себе под нос:

—  Чёртов Хэл!

Старые виноградные лозы были обрезаны на зиму, а новые весенние побеги уже хорошо разрослись, и нежные рыжеватые листочки скрывали грубые плети, обвивавшие перголу. Слабый сквознячок, взъерошив листья, пробежал по оранжерее, насыщенной влагой и ароматами.

—  Понятно, —  сказал Грей, отнимая руку от лица. —  Начнём с того, что никто не собирается загребать жар вашими руками. Скорее, вы станете ширмой. И поверьте, я не имею никакого отношения к тому, что вас сюда привезли. А тем более я не планировал, чтобы вы сопровождали меня в Ирландию.

Джон помолчал.

—  Вы мне верите? —  он пристально поглядел на Джейми.

—  Верю, —  не сразу ответил тот.

—  Хорошо. Однако своей вины за то, что вас втянули в это дело, я не отрицаю. Мой брат хотел, чтобы я отвёз это проклятое стихотворение в Хелуотер и попросил вас его перевести. Я отказался, и тогда он решил действовать сам.

Грей раздражённо махнул рукой, как бы говоря: «Что сделано, то сделано».

—  Как Хэл вам и сказал, я хочу одного: исполнить последнюю волю моего друга Каррутерса, который доверил мне довести дело майора Сиверли до военного трибунала. И меня ничто не остановит.

Он снова помолчал.

—  Вы мне верите?

—  Да, конечно, —  неохотно согласился Джейми. —  Но его светлость...

—  Мой брат никогда и ничего не упускает из вида, —  подчеркнул Грей. —  Вы, наверное, уже это заметили.

—  Да уж.

—  Но, насколько мне известно, Хэл не убийца и не подлец.

—  Вынужден поверить вам на слово, полковник.

—  Уж поверьте, —  вежливо ответил Грей. —  Брат может —  и, боюсь, будет —  использовать вас для достижения своих целей в деле Сиверли. Но он не собирается похищать или убивать майора, —  как и причинять вред вам. На самом деле...

Грей поколебался, а потом с решительным видом продолжил, не отрывая взгляда от своих рук, которые опустил между коленей.

—  Если это предприятие увенчается успехом, полагаю, я могу обещать... что вы от этого тоже выиграете.

—  В каком смысле? —  резко спросил Джейми.

—  Что до подробностей... Я не могу сказать ничего конкретного, не посоветовавшись с братом и... возможно, с другими людьми. Но обещаю: вы не пострадаете... от нашего сотрудничества.

Джейми презрительно, почти грубо, хмыкнул, показывая, как он относится к обещаниям Греев, и Джон, вскинув голову, в упор посмотрел на Джейми. В полумраке оранжереи бледно-голубые глаза полковника казались тёмными.

—  Либо вы верите мне на слово, мистер Фрейзер, либо нет. Так что скажете?

Джейми тоже уставился на Грея, на лице которого вспыхнул румянец. День угасал, превращая сумерки в зеленовато-серое море. Такое же тусклое море света разделяло их в конюшне Хелуотера, когда они разговаривали там наедине.

Тогда Фрейзер в последний раз поверил слову Грея, а потом чуть не убил его. Этот момент яркой картинкой всплыл у них перед глазами.

В тот вечер голос Грея прерывался от страсти:

«Поверьте мне, сэр, если бы я уложил вас в свою постель, то заставил бы кричать от наслаждения. Клянусь Богом, я смог бы».

В ответ Джейми, повинуясь простому рефлексу, замахнулся. Изо всех сил. Слова лорда Джона всколыхнули в шотландце воспоминания о Джеке Рэндалле, и удар предназначался, главным образом, ему, а не Грею. В тот раз Фрейзер каким-то чудом успел остановиться. А сейчас он сидел неподвижно, мышцы его напряглись, как струны, и каждая частица его тела, помня о насилии, о Джеке Рэндалле и о том, что произошло в подземелье Вентворской тюрьмы, вопила от боли...

Сад наполнился звуками: туда-сюда ходили люди, хлопали двери, вдалеке раздавались звонкие детские голоса. А Джон и Джейми не хотели или не могли отвести взгляд друг от друга.

—  Зачем вы меня искали? —  наконец спросил Джейми. —  Сегодня днём.

Он слышал свои слова будто со стороны, язык у него еле ворочался.

На лице Грея, еле различимом в полумраке навеса, Фрейзер увидел такое же изумление, как и полчаса назад, когда Джейми, открыв глаза, обнаружил его прямо перед собой.

—  Я и не собирался, —  просто ответил Грей. —  Я искал место, где можно немного побыть одному. А нашёл вас.

Джейми глубоко вздохнул и тяжело, будто приподнимая пушку, встал на ноги.

—  Я верю вашему слову, —  сказал он и вышел.

 ***

ЭТО БЫЛ ДОЛГИЙ день. Грей одевался к вечерней трапезе. Он чувствовал усталость и умиротворение, словно ему удалось покорить труднодоступную вершину, оставшись при этом целым и невредимым. Возможно, завтра придётся карабкаться на другие горы, но сейчас солнце зашло, костёр разожжён, и он с лёгким сердцем может поужинать.

Том Бёрд укладывал багаж; завтра утром им предстояло ехать в Дублин, и вся комната была завалена чулками, щётками для волос, баночками пудры, рубашками и всем, что Том считал вещами первой необходимости для джентльмена. Грей ни за что бы не поверил, что всё это можно уместить в сундуке и паре саквояжей, если бы не видел, как Том неоднократно совершал этот немыслимый подвиг.

—  Ты уже упаковал вещи капитана Фрейзера? —  спросил Джон, натягивая чулки.

—  Да, милорд —  заверил его Том. —  Всё, кроме того, что на нём надето, —  и ночной рубашки, конечно, —  подумав, добавил он. —  Я так его уговаривал напудрить волосы перед ужином, —  с обиженным видом сказал Том, —  но он ответил, что от пудры чихает.

Грей рассмеялся и вышел из комнаты. Спускаясь по лестнице, он встретил Хэла. Брат помахал у него перед носом небольшой книгой.

—  Погляди, что у меня есть!

—  Дай-ка посмотреть... —  Джон забрал книгу у Хэла. —  Нет! Где ты это взял?

«Это» оказалось экземпляром поэтического сборника Гарри Кворри, озаглавленного «Избранные стихи во славу Эроса». Первое издание, которое Грей подарил Дени Дидро, было переплетено в телячью кожу, тогда как эта книга была более дешёвым вариантом в простом клеёнчатом переплёте, и за него просили —  согласно надписи на обложке —  полшиллинга за штуку.

—  У мистера Бизли. Он купил книгу в типографии Стаббса на Флит-стрит. Я сразу узнал её по названию и отправил Бизли купить экземпляр для себя. Ты её читал?

—  Нет, у меня не было такой возможности, я только слышал несколько забористых отрывков, которые Дидро цитировал над ночным горшком...

Грей, наугад раскрыл книгу и воскликнул:

—  О, Господи! Только послушай:

«Чтоб остудить свой зуд в причинном месте,

Сей сукин сын сумел туда залезти

И языком своим себя лизнуть».

Хэл сдавленно икнул, задыхаясь от смеха, и на мгновение прислонился к стене, чтобы не упасть.

—  Сам себя лизнул? Такое вообще возможно?

—  Ты меня спрашиваешь? Я уж точно не смогу так сделать, —  сказал Грей.

—  Лично я не располагаю подобным опытом, —  раздался за его спиной сухой голос шотландца, —  но для собак это никакого труда не составляет.

Братья в изумлении обернулись; они не слышали, как подошёл Фрейзер. «А он хорош!» —  с некоторой гордостью подумал Джон. После приезда Фрейзера Минни срочно послала слугу в дом семьи Петтигрю (те держали двух огромных чернокожих слуг, носивших их портшез) и одолжила у них почти неношеную ливрею. Рубашка была выстирана, накрахмалена и выглажена, простой сюртук и жилет хорошо вычищены, и, хотя ни тёмно-синий цвет, ни фасон не соответствовали моде, они удивительно хорошо подчёркивали яркую внешность Фрейзера.

—  Хотя это вполне под силу, —  поравнявшись с ними, добавил шотландец. —  Я имею в виду, мужчине.

При появлении Фрейзера Хэл выпрямился, но веселиться не перестал и улыбнулся ещё шире, услышав замечание Джейми.

—  Да ну? Осмелюсь спросить, откуда такие познания, капитан?

Губы Фрейзера слегка дрогнули в ухмылке, и он бросил взгляд на Грея. Однако с готовностью ответил Хэлу:

—  В один памятный вечер в Париже, несколько лет назад, я был гостем герцога ди Кастеллотти, джентльмена с весьма... своеобразными вкусами. Он повёл нескольких своих гостей на экскурсию по самым интересным заведениям города, в одном из которых выступала пара акробатов. Чрезвычайно... —  Джейми сделал паузу, —  гибких.

Хэл рассмеялся и повернулся к брату.

—  Как ты думаешь, Джон, Гарри пишет, опираясь на собственный опыт?

—  У меня сложилось впечатление, что полковник Кворри обладает весьма обширным опытом, и в самых различных сферах, —  опередил Фрейзер Джона. —  Хотя никогда не подумал бы, что он ещё и сочинитель. Вы хотите сказать, что этот бессмертный стих принадлежит его перу?

—  Как ни странно, да, —  сказал Хэл. —  И, если верить слухам, у него такого —  пруд пруди. А ведь по его виду не скажешь, не правда ли?

Хэл повернулся и по-дружески, одним движением плеча, пригласил Фрейзера присоединиться к нему. Приятно беседуя, они вместе шли по коридору, а Грей с книгой в руках следовал за ними.

Минни отправилась в театр с подругой, и мужчины ужинали втроём. На удивление, всё прошло просто и по-приятельски. В поведении Фрейзера не было ни тени настороженности или обиды; он держался с необычайной вежливостью, как будто Греи были его старинными друзьями. Джон с изумлением и благодарностью подумал: похоже, Фрейзер действительно поверил его слову.

«Владей же мной, иль стану я твоим владыкой?»

Грей решил, что взаимного уважения ему будет достаточно, и впервые с тех пор, как Хэл начал претворять свой план в жизнь, Джон стал с нетерпением ждать отъезда в Ирландию.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Загнанный зверь

Глава 15
Возвращение Тобиаса Куинна

Е. Калачанова. «Опиумные сны Джейми Фрейзера»

© перевод Буртан Елена, Карпухина Елена, Ромодина Наталья.

—  С ним всё в порядке, милорд? —  понизив голос, спросил Том и кивнул в сторону причала.

Обернувшись, Грей увидел, что Фрейзер, словно огромная скала, высится посреди людского потока, вынуждая матросов и пассажиров обходить его с обеих сторон. Шотландец не двигался, но что-то в его лице так сильно напомнило Грею перепуганную лошадь, готовую броситься с места в карьер, что Джон, повинуясь внезапному порыву, пробрался сквозь толпу вниз по трапу и, прежде чем сообразил, что делает, положил ладонь на рукав Фрейзера.

—  Всё будет хорошо, —  попытался он успокоить шотландца. — - Пойдёмте, всё будет хорошо.

Погружённый в мрачные мысли, Фрейзер бросил на лорда Джона невидящий взгляд.

—  Сомневаюсь, —  безучастно, будто самому себе, сказал Джейми.

Он не отдёрнул руку, на которой лежала ладонь Джона, —  даже не заметил её, —  а просто отодвинулся от Грея и поплёлся вверх по трапу, словно на эшафот.

«Одно хорошо, —  размышлял Грей несколько часов спустя. —  Том совсем перестал бояться дюжего шотландца. Невозможно испытывать страх перед тем, кого ты видел совершенно беспомощным, физически обессиленным —  и в таком унизительном положении».

—  Он говорил, что у него mal de mer[51], —  заметил Грей.

Они с Томом стояли на палубе, наслаждаясь свежим воздухом, хотя дождь нещадно хлестал их по лицам.

—  Не видал, чтобы кто-нибудь так маялся, —  разве что мой дядя Моррис. Он ходил на торговом корабле, но порой на него такая рвота-блевота нападала, что печёнки наружу, —  качая головой, рассказывал Том. —  От этого-то он и помер.

—  Мне достоверно известно, что от морской болезни не умирают. —  Грей старался говорить авторитетным и ободряющим тоном.

Море штормило: белая пена слетала с гребней вздымающихся волн, и маленькое судёнышко, то и дело тошнотворно кренясь, зарывалось носом в воду и тут же взмывало вверх на новой волне. Сам Джон переносил качку хорошо и гордился этим, но стоило ему задуматься о болтанке дольше, чем на несколько секунд...

—  Знать бы заранее, что мистера Фрейзера укачает. —  Круглое лицо Тома страдальчески сморщилось. —  Моя бабуля говорит, что маринованные огурцы при морской болезни —  самое оно. Когда дядя Моррис выходил в плавание, она заставляла его брать с собой посудину с огурцами, и обязательно с укропом. Тогда дядю не мутило.

Сквозь пелену дождя Том так посмотрел на Грея, словно обвинял того в преступной халатности: как это хозяин загодя не позаботился запастись маринованными огурцами!

Грей почувствовал, что при виде непрерывно взмывающей и опадающей, взмывающей и опадающей морской глади он погружается в какой-то магнетический транс...

—  Да, —  еле слышно произнёс он. —  Отличная идея. Но, может...

—  Прошу прощения, ваша честь, —  послышалось сзади. —  Вы случайно не доводитесь другом тому здоровенному джентльмену, которого внизу выворачивает наизнанку?

Радуясь возможности отвлечься, Грей повернулся спиной к бурлящему морю и сморгнул воду с ресниц. Ирландец был выше его на несколько дюймов, но болезненно худ. Несмотря на измождённый вид, лицо у него раскраснелось от холода и ветра, блёклые глаза искрились, а в кудрях, влажных от водяной пыли, сверкали капельки воды. Похоже, что морское путешествие пошло ему на пользу.

—  Да, он мой друг, —  ответил Грей. —  Ему стало хуже?

Джон хотел было пройти мимо ирландца, но новый знакомый преградил ему путь рукой, а другую засунул в карман просторного плаща, который раздулся вокруг него, словно облако.

—  Да куда уж хуже! Того гляди умрёт, —  сказал ирландец, доставая чёрную квадратную бутылочку. —  Я что хотел спросить... Может, возьмёте для него лекарство? Я сам ему предлагал, но ему было так худо, что он даже не ответил.

—  Благодарю вас, сэр, —  забрал бутылочку Грей. —  Гм... А что это за лекарство, не скажете?

—  Дрянной виски, в основном, —  честно признался ирландец. —  Но с имбирным корнем и щепоткой опиумного порошка. —  Он улыбнулся, демонстрируя отсутствие верхнего клыка. —  Поистине творит чудеса. Только сначала взболтайте получше.

—  А что мы теряем? —  заметил практично настроенный Том.

Он указал на палубу, которую заполонили пассажиры. Наверх их выгнало тошнотворное зрелище в тесном помещении внизу, где и без того было не повернуться. Многие сами перевесились через перила; остальные возмущённо уставились на Грея, явно возлагая на него ответственность за происходящее.

—  Если ему не помочь, да побыстрее, кто-нибудь из этой компашки его точно пристукнет. А заодно и нас.

***

ДЖЕЙМИ УСЛЫШАЛ ПРИБЛИЖАЮЩИЕСЯ шаги. Он искренне надеялся, что идут его пристрелить: за последние несколько часов попутчики уже не раз грозились его прикончить. Джейми нисколько не возражал, но сил не осталось даже на то, чтобы попросить о такой милости.

—  Вам чуток нездоровится?

Приоткрыв глаз, Джейми увидел склонившегося над ним Тоби Куинна. Тот натянуто улыбался, а вокруг в безумной пляске носились тени от раскачивающихся фонарей. Джейми закрыл глаз и свернулся в плотный клубок.

—  Убирайся, —  успел выдавить он, пока его в очередной раз не вытошнило.

Куинн проворно отскочил —  как раз вовремя, —  но снова шагнул вперёд и осторожно обошёл зловонную лужицу вокруг Джейми.

—  Послушайте, уважаемый, —  участливо сказал Куинн. —  Хлебните-ка, и вам станет легче.

Джейми было невмоготу проглотить хоть каплю, и от слова «хлебните» у него снова скрутило желудок. Он прижал ладонь ко рту и задышал через нос. Это было нестерпимо больно: извергшаяся желчь обожгла чувствительную слизистую. Он зажмурился, чтобы не видеть неуёмной свистопляски теней. Казалось, что от этого мельтешения голова кружится ещё сильнее, а нутро грозит ухнуть в мерзопакостную отвесную пропасть.

«Конца-краю этому нет... Божеконцакраюэтомунебудет...»

—  Мистер Фрейзер.

На плечо ему легла чья-то рука. Джейми слабо дёрнулся, пытаясь от неё избавиться. Если им совесть не позволяет его убить, почему бы просто не дать ему спокойно умереть?

При любых других обстоятельствах присутствие Куинна вызвало бы нешуточную тревогу, но сейчас в гулкой пустоте сознания едва шевельнулось смутное беспокойство. И тут вдруг до Джейми дошло, что тормошил его не Куинн, а Джон Грей. «Убери от меня руку», —  хотел сказать Джейми, но не смог. «Убью. Убери руку... Убью».

Джейми открыл было рот, пытаясь осыпать Грея угрозами, но его оглушили ругательства и богохульства. Затем в хор брани вплелись другие крики, и Фрейзер различил потрясённый возглас женщины:

—  Милосердная Дева Мария, бедняга плюётся кровью!

Снова свернувшись калачиком, Джейми как можно плотнее прижал колени к животу. К своему ужасу, он услышал собственное поскуливание и сильно прикусил изнутри щёку, чтобы не вырвался ни единый звук.

Хор голосов, наседая на Джейми, скандировал:

—  Хлебни хоть глоток!

Под нос ему сунули откупоренную бутылку, от которой несло чем-то жгуче-пряным и тошнотворно-сладким. Опиум. Слово вспыхнуло в сознании как сигнал об опасности. Джейми уже принимал опиум раньше, во Франции, и до сих пор помнил сны —  отвратительную смесь обуревавшей его похоти и кошмаров. Ему ещё тогда рассказывали, как он бредил, —  не переставая твердил о подступавших к нему голых демонах. Второй раз ему дали опиум на корабле, когда его, раненого, увозили из Шотландии. В опиумных снах его истязали снова и снова. А ещё позже, в аббатстве, призрак Чёрного Джека Рэндалла у каменной стены проделывал с ним что-то богомерзкое, и Джейми сражался с ним в огне и во тьме... И это тоже было из-за опиума.

Вся каюта вдруг взлетела в воздух, а затем с ужасающей силой рухнула вниз, швырнув пассажиров в переборки, —  так птицы врезаются в оконные стекла. Джейми скатился со скамьи, на которой лежал, с маху налетел на нескольких человек, скрутился с одним из них в клубок, и они вместе застряли между переборкой и большой клеткой с курами, —  она ездила по полу, потому что никто не удосужился её закрепить.

—  Слезьте с меня, чёрт вас побери! —  донёсся откуда-то снизу сдавленный голос англичанина.

Обнаружив, что он лежит на Грее, Джейми ракетой взмыл ввысь и треснулся головой о низкую балку. Схватившись за голову («Неужели я опять её проломил?!»), Фрейзер упал на колени и, к великому ужасу кур, чуть не грохнулся на их клетку. Джейми оглушило заполошное кудахтанье, из-за прутьев вырвался вихрь перьев и пуха, перемазанных помётом, в нос ударила аммиачная вонь, вынося остатки разума.

Он медленно опустился на пол, не заботясь о том, куда падает. В ушах зазвенело от пронзительного вопля. Кричал человек. Чьи-то руки попытались приподнять Джейми и потащили его безвольное тело, а он, не в силах пошевелиться, висел как мешок с костями.

—  Господи! Ну, и тяжеленный ублюдок, твою ж мать! —  раздался у него над ухом грубый голос.

—  Откройте рот, —  приказал другой, запыхавшийся.

«Грей», —  рассеянно подумал Джейми.

Крепкие пальцы схватили Фрейзера за немилосердно саднящий нос и зажали его. Джейми вскрикнул, но тут же задохнулся: в рот хлынул поток мерзкой жидкости. Кто-то схватил шотландца за подбородок и с силой сомкнул ему челюсти.

—  Глотайте, ради Бога!

Виски обожгло Джейми горло, жаром обдало грудь, на краткий миг избавило от непреходящей тошноты и прояснило разум. Открыв глаза, он увидел Куинна: тот смотрел на Фрейзера с сильным беспокойством.

«Ни слова об ирландце. Пока в голове каша, рисковать нельзя. Надо молчать».

Джейми ворочал непослушным языком и хватал ртом воздух. Собравшись с силами, он выхватил у Джона Грея бутылку и осушил её.

***

ПРОСНУЛСЯ ДЖЕЙМИ В ДОВОЛЬНО приятном расположении духа. Он не мог вспомнить, кто он, а тем более —  где находится, но это, казалось, не имело никакого значения. Он лежал на кровати, и она не качалась. Свет в комнате плясал, словно солнечные блики на волнах, хотя на самом деле это мельтешили тени от листвы, что вяло трепетала на большом дереве за окном. Джейми подумал, что вряд ли в океане растут деревья, но не смог бы в этом поклясться: ведь перед глазами у него всё ещё лениво проплывали странные образы.

Он прищурился, чтобы получше рассмотреть фигуру, похожую на русалку с тремя грудями, одну из которых девушка, соблазнительно придерживая, направила прямо на него.

—  Будете пить кофе, сэр? —  спросила русалка.

Из её груди полилась струйка чёрного кофе, и девушка ловко поймала её в чашку, которую держала в другой руке.

—  Не нацедите ли виски... из другой груди?

У Джейми над ухом кто-то внезапно ахнул. Шотландец зажмурил один глаз и ухитрился чуть приоткрыть другой: так было легче удерживать в поле зрения русалку, дабы она не уплыла вместе с кофе.

Он разглядел тощую высокую девицу в чепце и фартуке, которая уставилась на него, приоткрыв рот. В глаза бросился длинный костлявый нос с красным кончиком. В руке у девушки был кофейник, что тоже показалось странным. А вот сиськи исчезли...

—  Значит, на сливки надеяться нечего, —  пробормотал Джейми и закрыл глаз.

—  Оставьте-ка его нашим заботам, мисс, —  явно важничая, произнёс какой-то англичанин.

—  Действительно, —  раздражённо подхватил ещё один англичанин. —  Господи ты Боже мой! И не забудьте оставить кофе.

Мягкий зелёный свет колыхался вокруг русалки. Из её волос вдруг выплыла полосатая рыбка и осторожно проскользнула между грудей. Везёт же рыбёшке!

—  Как думаете, милорд? —  спросил первый голос, теперь уже с сомнением. —  Может, облить ему шею прохладной водой?

—  Прекрасная идея! —  Голос второго звучал уже по-дружески. —  Действуй.

—  Простите. Что-то я побаиваюсь.

—  Уверяю тебя, Том: не такой уж он и кровожадный.

—  Воля ваша, милорд. Но ведь он может разозлиться. С господами после тяжёлой ночи такое случается.

—  Хочу надеяться, Том, ты это узнал не на личном опыте?

—  Разумеется, нет, милорд!

—  Во всяком случае, после опиума буянить он не будет, —  рассеянно произнёс второй человек и подошёл ближе. —  Но от лауданума возникают самые причудливые видения.

—  Как думаете, он ещё спит?

Первый англичанин придвинулся настолько близко, что Джейми почувствовал на лице его дыхание. Обидевшись на такую фамильярность, русалка исчезла. Фрейзер открыл глаза. Том Бёрд, склонившийся над ним, испуганно вскрикнул и уронил ему на грудь мокрую губку.

Словно со стороны, Джейми с интересом наблюдал, как по рубашке расплывается пятно, а его собственная рука поднимается и хватает губку. Не зная, что с ней делать, Джейми уронил её на пол.

—  С добрым утром!

Из-за спины у Тома замаячило лицо Джона Грея. Он осторожно полюбопытствовал:

—  Как вы? Возвращаетесь к жизни?

Джейми не до конца был в этом уверен, однако кивнул и сел, спустив ноги с кровати. Чувствовал он себя неплохо, но очень странно. Во рту ощущался противный привкус, и Джейми протянул руку к Тому Бёрду. Тот медленно приближался с чашкой кофе, выставив её перед собой, словно парламентёрский флаг.

Том сунул Фрейзеру чашку. Джейми ощутил исходящее от неё тепло и немного посидел, приходя в себя. В воздухе пахло торфяным дымом, жареным мясом и чем-то противным, с овощным духом. В затуманенные мозги шотландца наконец-то пробились нужные слова: «Подгоревшая капуста».

Он с наслаждением отхлебнул кофе, и к нему начал возвращаться дар речи.

—  Значит, мы уже в Ирландии?

—  Слава Богу, да. Вам всегда... —  Грей оборвал себя на полуслове.

—  Да.

—  Господи! —  Грей недоверчиво покачал головой. —  Выходит, повезло, что вас не отправили после Каллодена в Америку. Вряд ли вы пережили бы плавание.

Джейми, прищурившись, посмотрел на лорда Джона. Именно благодаря его вмешательству Фрейзера не выслали в колонии, и тогда это совсем его не обрадовало. Однако сейчас Грей явно не вкладывал в свои слова двойного смысла и не подчёркивал своей заслуги, и Джейми просто кивнул, потягивая кофе.

В полуоткрытую дверь тихонько постучали, и из-за косяка выглянул Куинн. Будь Джейми не настолько заторможен, он, возможно, выронил бы чашку. Но он просто сидел, тупо уставившись на вытянутое лицо ирландца. В лабиринте опиумных снов он забыл о существовании этого якобита.

—  Прошу простить меня, уважаемые господа, —  улыбнулся тот всем присутствующим. —  Я хотел справиться о здоровье нашего джентльмена, но вижу, что он уже пришёл в себя. Да распогодится у него в голове с Божьей помощью.

Куинн вошёл, не дожидаясь приглашения, но Грей сделал вид, что не заметил бестактности, и, как воспитанный человек, тут же предложил ирландцу кофе, а затем послал Тома вниз заказать завтрак.

—  Рад видеть, что вам уже гораздо лучше, сэр, —  обратился Куинн к Джейми и, сунув руку в карман, достал оттуда закупоренную бутылку, вытащил пробку и тонкой струйкой влил забористого виски в кофе Джейми. —  Надеюсь, это поможет вам окончательно вернуться в мир живых.

Пытаясь привлечь внимание Джейми, где-то в глубине его сознания криком кричал инстинкт самосохранения, но виски одержал верх. Фрейзер приподнял чашку, салютуя Куинну, сказал: «Moran taing»[52], —  и как следует отхлебнул. От спиртного его слегка передёрнуло.

Куинн начал непринуждённо болтать с лордом Джоном: рассказывал о Дублине, расспрашивал о планах Грея, предлагал замолвить за него словечко в лучшей конюшне города, где можно взять внаймы лошадей и экипаж.

—  Вам понадобится карета, сэр, или думаете поехать в дилижансе?

—  Далеко ли до Атлона? —  спросил Грей.

Насколько он знал, поместье Сиверли находилось в десяти милях от замка Атлон.

—  С божьей помощью да на хорошей лошади —  дня два. В экипаже, конечно, подольше. В дилижансе —  день с небольшим, но только если не будет дождя.

Куинн быстро скрестил пальцы, чтобы не сглазить и не накликать непогоду.

Поглядывая на Джейми, Грей задумчиво потёр подбородок.

—  Верхом я ехать смогу, —  почёсывая рёбра, заверил его Джейми.

Чувствовал он себя отлично, правда, жутко проголодался.

В комнату вернулся Том, вооружённый кружкой с мыльной пеной, складной бритвой и ремнём для её правки:

—  Не забудьте про багаж, милорд.

—  Ну да. Вот ты и повезёшь багаж. Поедешь в карете, Том. А мы с капитаном Фрейзером отправимся верхом. Это и быстрее, и на плохих дорогах не застрянем.

Джон взглянул на Джейми, вопросительно вздёрнув бровь.

—  Хорошо.

Джейми отставил пустую чашку. Теперь, когда с него слетели остатки морока, его внимание сосредоточилось главным образом на Куинне, а не на Грее. Прищурив глаза, Джейми посмотрел на ирландца, а тот старательно делал вид, что этого не замечает.

—  И для поездки верхом день сегодня просто отличный, —  одобрил их решение Куинн. —  Я тоже еду в Атлон, и, если вы, джентльмены, сочтёте это удобным, я с радостью составлю вам компанию. Можем путешествовать вместе, сколько заблагорассудится.

Джейми заметно вздрогнул, напугав Тома, который собрался было намылить ему лицо кисточкой.

—  Думаю, мы найдём дорогу до Атлона сами, —  отстраняя Тома рукой, сказал Фрейзер. —  Насколько я понял, сворачивать никуда не надо. Однако благодарим вас за любезное предложение, сэр, —  добавил он, обращаясь к Куинну: Джейми не хотел показаться грубым.

На самом деле его так и подмывало схватить Куинна и вышвырнуть в окно. Последнее, что нужно было Джейми в этой поездке, —  так это чокнутый ирландец. Не хватало ещё, чтобы Куинн допекал его своими советами, подстрекая к измене, или помешал им с Греем разобраться с Сиверли и справиться со всеми неприятностями, которые наверняка припасла для него Ирландия.

—  Вы меня нисколько не затрудните! —  беспечно махнул рукой Куинн. —  Я отправлюсь сразу после того, как колокол призовёт к «Ангелусу»[53]. То есть в полдень, если это устроит вашу честь. Встретимся во дворе, хорошо?

Прежде чем кто-нибудь успел возразить, Куинн выскочил за дверь, а затем внезапно просунул голову обратно.

—  Конюшня Дарси, на Хай-стрит. Передайте Хью Дарси, что вас прислал Тоби Куинн, и он предложит вам лучших лошадей.

***

ГРЕЙ СЧИТАЛ, ЧТО Куинн сдержал слово. Лошади, предоставленные мистером Дарси, оказались крепкими; они были подкованы на совесть и хорошего нрава, насколько это вообще возможно для наёмных лошадей. Мистер Куинн тоже заявился в конюшню помочь определиться с выбором и успешно выторговал приличную скидку. Джейми, прищурившись, посмотрел на ирландца, но тот строил из себя просто славного малого, который старается посодействовать новым знакомым. Кроме того, запретить Куинну выехать из Дублина вместе с ними нельзя: что ни говори, а дорога общая.

В пути разговор сначала зашёл о разных пустяках, как это обычно бывает меж посторонними людьми —  случайными попутчиками. Мистер Куинн, по его словам, направлялся в графство Роскоммон: его личного присутствия требовали дела, связанные с получением наследства от кузена.

—  Многих ли вы знаете в графстве Роскоммон, сэр? —  спросил Грей. —  Возможно, вы знакомы и с джентльменом по фамилии Сиверли? Джеральд Сиверли.

Судя по всему, Куинна заинтересовало это имя, но он отрицательно покачал головой.

—  Разумеется, я о нём наслышан. У него отличное поместье, около Баллибонаггина. Но с такими, как я, он не знается, —  с презрительной усмешкой закончил Куинн.

—  А каков ваш род занятий, сэр? —  полюбопытствовал Грей.

Он опасался, что задал бестактный вопрос: ирландец мог оказаться дворянином (на такую мысль наводило нечто в его манере держаться, хотя одежда говорила об обратном).

Однако Куинн, похоже, нисколько не обиделся: он спокойно ответил:

—  Занимаюсь тем да сем, сэр. Хотя на жизнь я зарабатываю в основном печатанием проповедей и философских трудов. Духовного характера, если можно так выразиться.

—  Вы что-то сказали, мистер Фрейзер?

Грей повернулся в седле и посмотрел на шотландца, который в этот момент ехал сзади.

—  Мошка в рот залетела, —  коротко отозвался Джейми.

—  Ну, как говорится, это лучше, чем подавиться костью, —  сказал Куинн и рассмеялся над собственной шуткой.

Однако Грей тоже улыбнулся.

Впрочем, через некоторое время разговор умолк, и всадники быстро поскакали вперёд. Грей погрузился в свои мысли, думая, главным образом, о предстоящей встрече с Джеральдом Сиверли. Конечно, если майор на самом деле в Ирландии, а не удрал в Швецию или Индию, прихватив то, что добыл неправедным путём.

Грей едва знал Сиверли. В битве при Квебеке тот спас Грею жизнь, отразив удар томагавка, который размозжил бы Джону голову. Лорд Джон разыскал майора после сражения, чтобы поблагодарить. Майор был весьма любезен, и они выпили, как полагается, по бокалу вина. Это всё, что их на нынешний день связывало.

Сейчас Грей оказался в неловком положении, но не испытывал никаких угрызений совести из-за того, что собирался сделать. Если Сиверли, паче чаяния, невиновен, — а Джон в этом сильно сомневался, —  он должен радоваться возможности, вернувшись в Англию, отмести все обвинения в военном трибунале и обелить своё доброе имя. Джон обсудил свои планы —  некоторые из них —  с Хэлом, и братья решили, что лучше, пожалуй, придерживаться следующей тактики: Джон сделает вид, что верит в невиновность Сиверли, и приведёт серьёзные доводы, которые убедили бы майора явиться в суд и опровергнуть позорные обвинения.

В таком случае майору, возможно, будет неудобно отказывать Грею. Однако Джон заметил, что неплохо бы иметь запасной вариант —  или даже два: вдруг Сиверли всё же заартачится? Братья прикинули: а нельзя ли ему чем-нибудь пригрозить?

Да. Джон мог бы привести такие аргументы: если обвинения, предъявленные майору, останутся без ответа, то Сиверли рискует вылететь из полка, не говоря уже об исключении из клубов, членом которых он является, и тогда он станет изгоем. Надо бы подчеркнуть, что Хэл также представляет для Сиверли изрядную угрозу: следует внушить майору мысль, что серьёзность обвинений потрясла герцога Пардлоу —  чистая правда! —  и тот может поднять этот вопрос в Палате лордов. Можно ещё тонко намекнуть, что Хэл, будучи человеком благоразумным (Джон про себя усмехнулся), наверняка захочет встретиться с майором Сиверли, и тогда военного трибунала, возможно, удастся избежать.

«Неплохо», —  вспоминая разговор с Хэлом, подытожил Джон. Если ни обращение к чести Сиверли, ни угроза его репутации не сработают, стоит задействовать официальные инстанции: поместье Сиверли находилось недалеко от замка Атлон, резиденции юстициария (лорда —  главного судьи Ирландии), и подпадало под юрисдикцию английских законов. Грей запасся рекомендательным письмом Хэла, а также копией пакета обличительных документов, собранных Каррутерсом. Юстициария можно убедить, что обвинения, необходимые для ареста Сиверли и передачи его в руки Грея, достаточно серьёзны. Если все эти усилия ни к чему не приведут, придётся действовать по третьему плану —  и тут без физических угроз не обойтись: потребуется помощь Джейми Фрейзера.

Впрочем, пока Грей не увидит Сиверли и не сможет лучше оценить его реакцию, строить конкретные планы бесполезно. Поэтому Джон, отпустив свои мысли на волю, стал с наслаждением вдыхать мягкий влажный воздух и любоваться свежей зеленью и живописными сельскими пейзажами. За его спиной Джейми с искренним любопытством расспрашивал мистера Куинна, какая из напечатанных им проповедей наиболее интересна. Сам Джон был к проповедям равнодушен, поэтому пришпорил коня и оставил спутников позади.

Глава 16
Дом-Башня

Чарльз Найт. «Круглая башня Донохмор»

© перевод Коровина Юлия.

Ночь, под стать угасшему дню, выдалась мягкой и влажной, в воздухе витал лёгкий весенний холодок. Завернувшись в плащ, Грей лежал на пологом склоне в небольшом углублении, густо выстланном травой, и, глядя на крошечные звёздочки цветов, думал, а не пришла ли за ним смерть?

Ночь застала их на открытой местности. Путники начали спорить, стóит ли ехать вперёд и добраться до ближайшей деревушки, или лучше вернуться к предыдущему перекрёстку и попроситься на ночлег в одном из домишек. Куинн предложил укрыться в túrtheach —  башне, расположенной неподалёку. «Во-первых, небо ясное, а значит, дождя не будет, —  убеждал он, —  а во-вторых, лучше спать под открытым небом, чем в поисках ночлега напороться на кой-чего похуже».

По пути из Дублина они миновали пару-тройку таких разрушенных сооружений. Эта башня мало чем отличалась от других: высокие мрачные руины —  наследие Средневековья —  теперь казались всего лишь скорлупками. Почерневшие от сырости, трескающиеся и осыпающиеся, с провалившимися крышами. Единственным признаком жизни был цепкий тёмный плющ, ползущий по стенам. В этой башне имелся колодец —  вот почему Куинн предложил остановиться на ночлег именно в ней. Это и решило дело, поскольку путники допили весь эль, который Том упаковал для них в дорогу.

Круглый колодец, сложенный из грубого камня, они обнаружили прямо внутри башни. Привязав верёвку к фляжке, Джейми Фрейзер опустил её в воду, которая темнела футах в шести внизу. Наполнив посудину, он поднял её и, прежде чем сделать осторожный глоток, с подозрением принюхался своим длинным носом.

—  Думаю, за последнее время тут никто не утопился.

—  Вот и славненько, —  отозвался Куинн. —  Тогда давайте помолимся и утолим жажду.

К удивлению Грея, оба его спутника тут же склонили головы над неровным краем колодца и что-то забормотали. Судя по всему, каждый говорил на своём языке: ритм был похож, но слова звучали по-разному. Возносили ли они благодарственную молитву за то, что у них теперь есть вода, или читали заговор, чтобы не отравиться ею, Джон не знал, но смиренно опустил глаза в землю и молча ждал, пока ритуал завершится.

Стреножив лошадей, они оставили их пастись на сочной траве, а сами поужинали хлебом, сыром и сушёными яблоками —  пусть и без разносолов, зато сытно. Проведя долгий день в седле, спутники так устали, что за едой почти не разговаривали и вскоре после ужина отправились спать.

Джон сразу же провалился в сон: солдатскую привычку засыпать мгновенно и где угодно он выработал ещё на заре своей карьеры. Спустя какое-то время Грей очнулся. Сердце колотилось, волосы встали дыбом, а рука сжимала кинжал на ремне.

Джон понятия не имел, отчего проснулся, и лежал совершенно неподвижно, превратившись в слух. Рядом довольно громко зашуршала трава, и он напрягся, готовый мгновенно откатиться в сторону и вскочить на ноги. Но, прежде чем успел пошевелиться, услышал шорох шагов и напряжённый шёпот шотландца:

—  Ты свихнулся? Брось сейчас же, а то я тебе руку сломаю.

Куинн испуганно охнул, и что-то стукнулось о землю. Грей в ожидании замер.

—  Да тише ты, —  донёсся до него почти неразличимый, словно вздох ветра, голос Куинна. —  А то разбудишь.

—  И разбужу. Ишь чего удумал!

—  Да не ори ты! Ради Бога, давай отойдём.

Шотландец засопел, помедлил и нехотя зашаркал по густой траве. Ушли.

Грей неслышно перекатился на колени и сбросил плащ. Из сумки, которую он клал под голову вместо подушки, Джон достал пистолет, затем поднялся и пошёл следом, подстраиваясь под ритм удаляющихся шагов. Луна уже зашла, но света звёзд хватало, чтобы различить в серой пелене две фигуры. В двадцати ярдах впереди маячил высоченный Фрейзер, а рядом Куинн —  так близко к шотландцу, что Джону показалось, будто Джейми тащит ирландца за руку.

Они обогнули разрушенную башню и мгновенно исчезли, будто растворились в тёмной каменной громаде. Джон стоял неподвижно, затаив дыхание, пока снова не раздался тихий голос Фрейзера. Тот говорил, еле сдерживая ярость.

—  Ну, выкладывай! Какого чёрта ты задумал?!

—  К чему он нам?

Грей удивился: в голосе Куинна совсем не было страха —  тот всего лишь пытался убедить Джейми, что англичанин им мешает.

—  Нам он не нужен. И тебе, mo chara[54], тоже.

—  В мире есть много людей, которые мне не нужны, включая тебя, мелкий ты недоумок. Если бы я убивал каждого ненужного, я бы укокошил тебя ещё в Лондоне.

Грей моргнул и почувствовал, будто по спине провели ледяным пальцем. Значит, Куинн виделся с Джейми в Лондоне? Как же так? Неужели Джейми сам искал с ним встречи? Что Фрейзер открыл ирландцу, и зачем тот увязался за ними? И почему Фрейзер раньше не признался Грею, что знает Куинна? Джон сглотнул во рту горечь и придвинулся чуть ближе, поглаживая пистолет. Он был заряжен, но порохом не затравлен: тот мог отсыреть.

—  Если англичанин сдохнет, ты без труда скроешься, Мак Ду. Нет ничего проще. Здесь ты в безопасности: тут тебе не Англия. Я знаю пару мест в Ирландии, где можно ненадолго спрятаться. А хочешь —  отправляйся во Францию... Да кто тебя будет выслеживать?

—  Например, брат этого человека, —  холодно заметил Фрейзер. —  Тебе повезло, что ты не встречался с его светлостью герцогом Пардлоу. Лично я предпочёл бы, чтобы за мной охотился сам дьявол. И потом, тебе не приходило в голову спросить, согласен ли я, что убить англичанина —  хорошая идея?

—  Я всего лишь хотел избавить тебя от хлопот, Мак Ду.

Куинн, чёрт бы его побрал, казалось, забавляется!

—  Не называй меня Мак Ду!

—  Знаю, совесть не позволила бы тебе так поступить —  такой уж ты уродился. Я бы сам с ним разобрался: ещё пара минут —  и все концы в воду. А ты бы и рук не замарал.

—  Вот как? И что потом? Ты признался бы мне в убийстве или просто наплёл, что лорд Джон передумал ехать и на своих двоих пошёл обратно?

—  Конечно, я бы тебе всё рассказал. Ты чего, за кого ты меня принимаешь, Мак Ду?

Последовало напряжённое молчание.

—  Чем ты ему обязан? —  нарушил тишину Куинн. —  Ему или его братцу? Поганые английские душегубы упекли тебя в тюрьму, сделали рабом! Они захватили твою землю, убили твоих сородичей и товарищей...

—  Всё так, но сперва они сохранили мне жизнь, —  сухо возразил Фрейзер.

Грею показалось, что Джейми вот-вот взорвётся. Интересно, к чему это приведёт?

На самом деле Джон не переживал, что Куинн сумеет переубедить Фрейзера: Грей слишком хорошо знал, насколько тот упрям. А вот сможет ли Фрейзер отговорить ирландца —  этот вопрос Джона беспокоил. Грея совсем не прельщала перспектива лежать ночь за ночью без сна и ждать, что в любой момент ему вонзят нож в спину или перережут горло. Он нащупал в кармане медный рожок с порохом, который всегда носил с собой... на всякий случай.

Фрейзер глубоко и раздражённо вздохнул.

—  Послушай, —  низким решительным голосом заговорил он. —  Я дал честное слово. Если ты посмеешь убить англичанина и тем самым опозоришь мою честь, то заруби себе на носу, Куинн: ты окажешься на дне того же колодца вместе с ним.

Что ж, уже легче. Желал ему Фрейзер смерти или нет (конечно, бывали такие моменты, когда Джейми с радостью бы Грея прикончил), но шотландец не хотел, чтобы Джона предательски убили. И пусть обидно и унизительно думать, что он сам до сих пор жив только потому, что Джейми боится Хэла или не хочет лишиться чести, но в данных обстоятельствах...

Куинн угрюмо пробормотал что-то неразборчивое, но, судя по всему, подчинился. Тем не менее, Грей по-прежнему держал руку в кармане, не выпуская из ладони рожок с порохом: большой палец нервно двигался взад-вперед по выгравированным на ободке буквам.

«Acta non verba», —  было написано там. «Не говори, а действуй». Ветер подул в другую сторону, и до Джона стали долетать лишь отдельные слова да бессвязное бормотание. Прижавшись к сырой каменной стене, Грей придвинулся чуть ближе и ясно различил конец фразы:

—  ...он мешает нашим планам...

Грей замер, по-прежнему стискивая в кармане рожок с порохом.

—  Я уже сто раз тебе говорил: у нас нет общих дел.

—  Ты в этом уверен? —  Куинн повысил голос.

Грей с интересом отметил, что ирландец на самом деле не зол, а лишь старательно изображает гнев.

—  Это важно для каждого истинного католика и каждого настоящего мужчины!

—  У тебя своя дорога, Куинн, и я не стану тебе препятствовать. Но у меня есть свои дела, и ты тоже не будешь стоять у меня на пути. Понял?!

Куинн фыркнул, но, очевидно, всё понял.

—  Oidhche mhath[55], —  тихо произнес Фрейзер, и Грей услышал приближающиеся шаги.

Он прижался к башне, надеясь, что шотландец пройдет мимо не с подветренной стороны: несмотря на ночную прохладу, по груди у Джона стекали капли, волосы на затылке взмокли, и Грей почему-то вдруг решил, что Фрейзер учует запах его пота и выследит, словно горного оленя.

Но, бурча что-то себе под нос по-гэльски, Фрейзер свернул в сторону, вошёл в башню, и через мгновение Грей услышал плеск. Видимо, Фрейзер плескал в лицо водой, чтобы остудить гнев.

Куинна в темноте было не видно и не слышно. Возможно, он тоже пошёл побродить, чтобы утихомирить досаду, или же остался на месте и обдумывал разговор. Как бы то ни было, Джон улучил момент и, оторвавшись от стены, вернулся к месту ночёвки: а вдруг кто-нибудь из вспыльчивых гэлов[56] его хватится?

Только когда он приблизился к своему плащу, валявшемуся на земле и напоминавшему во мраке лужицу, Джон осознал, что по-прежнему в одной руке держит пистолет, а другой до боли стискивает пороховой рожок в кармане. Он ослабил хватку и сел; отложив пистолет, он принялся потирать большим пальцем ладонь, где отчётливо отпечаталось слово «Acta».

 ***

ДО РАССВЕТА ДЖОН пролежал, глядя, как тускнеют подёрнутые дымкой звёзды, но никто его не потревожил. И только мысли беспокоили и не давали уснуть.

Он вдруг вспомнил, как Джейми Фрейзер пытался помешать Куинну навязаться к ним в компанию. Это слегка утешило Джона: значит, независимо от того, что именно задумал Куинн, Фрейзер, скорее всего, ни при чём. Грей уцепился за эту мысль и проклинал себя за то, что так беспечно отверг его возражения.

Но в замыслы Куинна Фрейзер посвящён. Тем не менее, от Грея он их утаил. С другой стороны,какая разница —  утаил или нет? Фрейзер, вероятно, и подумать не мог, что Куинн решит напасть на Грея.

«...Он мешает нашим планам...» —  говорил ирландец, явно имея в виду Грея. «Что же они там замыслили, чёрт побери, и каким образом я им мешаю?»

Ладно, кое о чём можно догадаться. Например, от фразы Куинна о «каждом истинном католике и каждом настоящем мужчине» за милю несёт якобитским духом. И, хотя в Шотландии дело Стюартов окончательно задушили пятнадцать лет назад, Грей знал, что в Ирландии, —  да и по всему континенту, если уж на то пошло, —  по-прежнему тлеют искры тайных заговоров: во Франции, в Италии, Испании... То тут, то там на миг вспыхивали мятежи, но пламя бунта тут же гасили. Однако уже около двух лет Грей не слышал ни о каких активных выступлениях.

Внезапно на ум пришёл Томас Лалли, и вспомнились слова Минни о том проклятом стихе и белой розе, символе якобитов. Ни Фрейзер, ни Лалли о белой розе не обмолвились. А ведь до того, как Лалли связался с французами, он был одним из офицеров Чарльза Стюарта. О чём же таком успели перемолвиться Лалли и Фрейзер, когда обменивались парой коротких фраз на своём диковинном гэльском?

В смятении Грей на миг прикрыл глаза. Снова эти чёртовы якобиты? Неужели они никогда не покорятся?

«Из слов Фрейзера понятно, что он встречался с Куинном в Лондоне. А всё Хэл со своими требованиями, чтобы к шотландцу относились как к джентльмену и, несмотря на то, что он заключённый, позволяли ему гулять без присмотра».

—  Поделом бы тебе, если б этот засранец-ирландец перерезал мне глотку, —  попенял Джон отсутствующему брату.

«Ладно, проехали. Самое главное, что Джейми не хотел моей смерти и не дал Куинну меня убить». От этой мысли на душе стало теплее.

«Интересно, будет ли Фрейзер поступать так и в дальнейшем, если поговорить с ним начистоту?»

По большому счёту, у Джона было только два выхода: промолчать, не спуская с них глаз и изо всех сил стараясь не заснуть... Или откровенно поговорить с Джейми Фрейзером. Джон задумчиво почесал грудь: «Я запросто смогу бодрствовать ночь, а может, и две. За это время мы доберёмся до поместья Джеральда Сиверли. Но тогда я буду абсолютно без сил и с раскисшими мозгами... А в таком состоянии встречаться с майором совсем не хочется».

Да, Фрейзер не позволил Куинну убить Грея отнюдь не из личной к нему симпатии или других благородных побуждений. Главное, что шотландец явно не хотел иметь ничего общего с делами Куинна. А вот Куинн нуждался в помощи Фрейзера и хотел вовлечь его в свои интриги.

Ночь по-прежнему была темна, но в воздухе словно что-то изменилось: тьма начала отступать, будто ей не терпелось рассеяться. Откуда-то неподалёку послышался негромкий кашель: кто-то, поднявшись, прочистил горло и, не в силах сопротивляться земному притяжению, с тихим стоном вновь улёгся. Невозможно было определить, кто проснулся, но, несомненно, с рассветом оба спутника объявятся к завтраку.

Если Куинн что-то заподозрит, он вполне может попытаться убить Грея. Несмотря на угрозы Джейми. Хотя любому, кто хорошо знаком с шотландцем, понятно, что тот слов на ветер не бросает. Интересно, насколько хорошо ирландец знает Джейми?

А ведь Куинн точно знал Фрейзера раньше: он же называл его Мак Ду. Грей часто слышал это имя: так обращались к Фрейзеру заключённые в Ардсмуире. Один из говоривших по-гэльски ординарцев как бы между прочим пояснил, что это означает «Сын Чёрного». Джон ещё тогда подумал: неужели это намёк на сатану? Но, судя по обыденному тону ординарца, вряд ли. Скорее всего, это связано с какой-нибудь чертой характера или внешности отца Фрейзера. Любопытно, каким был этот человек?

Лошади дремали под стеной башни; одна из них протяжно и раскатисто пёрнула, а другая, тряхнув головой, взмахнула гривой. Вот и птицы стали просыпаться —  с живой изгороди, разделяющей поля, доносились их первые робкие трели.

Да, с Фрейзером надо поговорить.

 ***

ПОРАЗМЫСЛИВ, ГРЕЙ РЕШИЛ без обиняков попросить Куинна оставить их с Джейми наедине.

—  Мистер Куинн, —  учтиво обратился Джон к ирландцу.

Тот как раз вернулся после утреннего омовения, и на его кудрях блестели капельки воды.

—  Мне нужно обсудить с мистером Фрейзером кое-какие вопросы до приезда в Атлон. Будьте так добры, поезжайте вперёд, пожалуйста. Мы ненадолго задержимся и к полудню вас догоним.

Ирландец с удивлением посмотрел на Джейми, но тот оставался невозмутимым, будто в этой просьбе нет ничего необычного. Тогда Куинн перевёл взгляд на Грея и неловко кивнул.

—  Конечно.

Грей подумал, что Куинн не особо искушённый интриган. Оставалось только надеяться, что в качестве убийцы опыта у него ещё меньше. С другой стороны, чтобы кого-то прикончить, особых навыков не требуется. Разве что жертва предупреждена и готова к нападению. Лорд Джон улыбнулся Куинну, и тот совсем растерялся.

Завтрак был ещё более скудным, чем ужин, хотя Джейми поджарил два куска хлеба, вложив между ними сыр, так что он расплавился. Грей такого никогда не видел, но эта закуска пришлась ему по вкусу. Куинн молча вскочил в седло и направился к дороге.

В ожидании, пока ирландец отъедет подальше, Грей примостился на мшистом камне, а затем повернулся к Фрейзеру, который аккуратно скатывал пару чулок.

—  Прошлой ночью я проснулся и всё слышал, —  начал он без предисловий.

Фрейзер запихнул чулки в саквояж и потянулся за краюхой хлеба, которую сунул туда же.

—  Вот как? —  не поднимая взгляда, спросил он.

—  Да. Один вопрос... Известно ли мистеру Куинну о том, зачем мы ищем Сиверли?

Фрейзер ответил не сразу.

—  Скорее всего, нет.

Джейми посмотрел на него в упор. «Господи, какие у него поразительные глаза! Такой глубокий синий цвет!» —  подумал Джон.

—  А если и знает, то не от меня, —  добавил шотландец.

—  От кого же ещё, чёрт побери, он мог это узнать? —  возмутился Грей, и Фрейзер сердито на него уставился.

—  Например, от слуг вашего брата. Именно они разболтали, что у вас есть дело в Ирландии и что я еду с вами.

Грей удивлённо моргнул, но объяснение выглядело вполне правдоподобным. Он и сам частенько посылал Тома Бёрда в чужие дома выуживать информацию у слуг.

—  А как ирландец оказался в Лондоне?

Глаза Фрейзера сузились, но он ответил:

—  Он поехал следом за мной, когда по приказу вашего брата меня везли из Хелуотера. А если вы хотите знать, как Куинн оказался в Хелуотере, вам придётся спросить у него, потому что я понятия не имею.

Грей выгнул бровь; если Фрейзер и не знал, он, чёрт возьми, явно догадывался. Однако лучше не вдаваться в подробности. По крайней мере, сейчас.

Фрейзер внезапно поднялся и, взяв саквояж, пошёл седлать лошадь. Грей последовал его примеру.

Они вернулись на дорогу; Куинна уже и след простыл. Утро выдалось чудесным: птицы, которые приветствовали рассвет робким чиликаньем, теперь, словно безумные, носились над головой. Шумливые стаи, вспугнутые всадниками, с громким щебетом взлетали над лугами. Дорога была достаточно широкой, чтобы двигаться бок о бок, и примерно с четверть часа спутники ехали молча, прежде чем Грей снова заговорил.

—  Можете ли вы поклясться, что замыслы Куинна не угрожают ни нашим планам в отношении майора Сиверли, ни безопасности Англии?

Фрейзер искоса взглянул на Джона.

—  Нет, —  честно ответил он.

Никакому другому ответу Грей бы не поверил, но он слегка оторопел от прямоты Джейми и от выводов, которые напрашивались.

—  И чему же именно они угрожают? —  через мгновение спросил Джон. —  Или сразу и нам, и Англии?

Фрейзер шумно втянул воздух носом: ему до чёртиков надоело объясняться.

—  Авантюры Куинна —  его личное дело. Даже если у него и есть секреты, я не в праве разглашать чужие тайны, полковник.

Грей хохотнул.

—  Сказал, как отрезал, —  съязвил он. —  Хотите меня убедить, что цели Куинна вам неизвестны? Или ваши понятия о чести не позволяют их открыть?

—  Думайте, что хотите.

Губы Фрейзера сжались в тонкую линию, а взгляд был прикован к дороге.

Некоторое время они ехали молча. Созерцание пышной зелени мирных полей должно было бы успокоить Грея, но его раздражение не унималось.

—  Полагаю, излишне напоминать, что помощь врагам короля —  даже бездействием —  это измена, —  заметил он наконец.

—  Бывает полезно напомнить, что я осуждён за государственную измену, —  спокойно ответил Фрейзер. —  Различают ли законники такое преступление по степени тяжести? Будет ли моё молчание считаться отягчающим обстоятельством? Потому что, когда меня осудили, единственным обвинением была государственная измена. И мне тогда уже накинули на шею верёвку.

—  Верёвку?.. Но ведь вас приговорили не к повешению?

Хотя, конечно, и такое случалось: тогда казнили немало якобитов. Однако гораздо чаще их приговаривали к тюремному заключению или к высылке в Колонии.

—  Нет.

Раскрасневшийся от солнца и ветра, Фрейзер аж побагровел. Грей думал, что Джейми сказал уже всё, что хотел, однако через секунду шотландец буквально взорвался, будто плотину прорвало:

—  Меня —  нас —  пешим строем прогнали из Инвернесса в Ардсмуир. С верёвками на шеях, чтобы показать, что мы лишены права на жизнь. И это право нам вернули только милостью... —  На этом слове Джейми задохнулся —  действительно задохнулся —  и, тряся головой, с силой прочистил горло. —  Милостью короля.

Он вдруг пришпорил лошадь —  та фыркнула и рванула вперёд, но затем, не дождавшись дальнейших понуканий, снова перешла на рысь. Несколько раз она с любопытством оглянулась, словно удивляясь, как это всадник на второй лошади так далеко отстал.

Грей не стал сразу догонять Фрейзера, он прокручивал в голове с полдюжины разных мыслей. Потом он чуть подстегнул лошадь, которой и самой уже не хотелось плестись позади, и она рванулась вперёд.

—  Спасибо, —  сказал Джон, снова поравнявшись с Фрейзером. —  За то, что не позволили ирландцу меня убить.

Не поворачивая головы, Фрейзер кивнул.

—  Не за что.

—  Могу я рассчитывать на вас и в дальнейшем?

Джон мог бы поклясться, что уголок рта у Фрейзера дёрнулся.

—  Можете.

В четверти мили впереди показался Куинн. Он свернул с дороги и дожидался их, облокотившись на приступки изгороди[57]. Ирландец болтал с фермером, который держал в руках белого поросёнка и крутил его во все стороны, демонстрируя достоинства животного.

Они почти доехали до Куинна, когда Фрейзер снова заговорил. На этот раз он повернулся, чтобы посмотреть Джону в глаза. Гнев его остыл, и шотландец спокойно сказал:

—  Делайте, что дόлжно, полковник. А я выполню свóй долг.

Глава 17
Замок Атлон

Неизвестный автор. «Три бокала»

© перевод Буртан Елена, Карпухина Елена, Ромодина Наталья.

Мрачный приземистый замок Атлон смутно напомнил Грею сушильни для хмеля с коническими крышами, которые он видел в графстве Кент. Но замок был гораздо больше.

—  Можно сказать, моё родовое гнездо, —  обращаясь к Джейми, пошутил Джон. —  Один из моих предков, юстициарий Джон де Грей, построил его ещё в тринадцатом веке.

—  Правда? Значит, у вашей семьи ирландские корни?

—  Нет, —  признался Грей. —  Наш род ведёт своё начало от норманнов, но, после того как герцог Нормандии Вильгельм Завоеватель захватил Англию, мы стали англичанами. Впрочем, чистоту крови нашего рода подпортили шотландцы.

Дед Грея по материнской линии был из влиятельной шотландской семьи, которая жила на приграничных с Англией землях.

Джейми фыркнул. О равнинных шотландцах он был столь же невысокого мнения, как и об англичанах.

Когда они добрались до Атлона, Куинн вежливо откланялся. Он пробормотал нечто невнятное насчёт друга, которого надо бы навестить, и обещал утром вернуться и сопроводить их до нужного места. Грея немного возмутил намёк на то, что без ирландца они обречены, словно болваны, блуждать по окрестностям, но он проглотил своё раздражение и сухо поблагодарил Куинна за предложенную помощь. На самом деле, Грей предпочёл бы выяснить, где находится поместье Сиверли, у юстициария: Джон не хотел зависеть от ирландца, который с радостью прикончил бы его, если бы Фрейзер не пригрозил свернуть Куинну шею.

Стражник, впустивший путников в замок, повёл их к центру крепости —  вверх по закруглённой дорожке, вдоль стены с рядом бойниц. Прорези в мощной внешней стене, узкие снаружи, сильно расширялись внутрь. Джон решил, что это сделано специально: так лучник мог без помех натянуть тетиву длинного лука. Из чистого любопытства Грей попробовал представить, пролезет ли в такое отверстие его голова.

Замок возвели в стародавние времена по типу «мотт и бейли»[58], и остатки прежних сооружений просматривались до сих пор. Главная башня, смахивающая на двенадцатигранную перечницу, возвышалась на старом, теперь замощённом дворе. Возле толстенных крепостных стен жались строения поменьше.

Нынешним юстициарием был сэр Мельхиор Уильямсон, тоже англичанин. Ни Грей, ни Хэл, в отличие от Гарри, не были с ним знакомы, однако записки от брата самого́ герцога Пардлоу оказалось достаточно, чтобы получить приглашение в замок на обед.

—  Разве разумно привлекать к себе внимание? —  нахмурившись, спросил Джейми, когда Грей, закончив своё послание, приложил к нему рекомендательное письмо Гарри. —  Если придётся увозить Сиверли силой, наверняка лучше, чтобы никто не знал, что вы здесь.

—  Резонно, —  складывая записку и скрепляя её печатью, согласился Грей. —  Но оставим насилие на крайний случай. И ещё: прежде чем идти к Сиверли, я хочу знать о нём всё, что может рассказать юстициарий. Перед всяким боем нужна разведка.

Грей имел в виду, что надо выяснить, согласится ли сэр Мельхиор помочь и есть ли у него возможности арестовать Сиверли, если вдруг потребуется прибегнуть к плану Б. Однако не стоит спешить, пока Джон не увидится с майором.

Фрейзер снова хмыкнул, но, похоже, смирился.

—  Ну да. Тогда я попрошу малыша Бёрда захватить с собой пару мешков.

—  Зачем?

—  Наденем их себе на головы, когда будем вламываться к Сиверли.

Грей, не успев надеть печатку на палец, застыл и уставился на Фрейзера.

—  Как? Неужели вы не верите в мои дипломатические способности?

—  Нет. Как и ваш брат. Иначе меня бы здесь не было.

Слова задели за живое.

—  Мой брат всегда старается учитывать все непредвиденные обстоятельства, —  с изысканной вежливостью заявил Грей. —  И посему, следуя его примеру... я не премину сказать Тому про мешки.

Сэр Мельхиор Уильямсон оказался коренастым толстяком с печальными глазами бладхаунда[59], которые выдавали в нём человека хоть и добросердечного по натуре, но осторожного и недоверчивого. Хозяин радушно поприветствовал гостей и показал им, что представляет собой замок изнутри.

После этого юстициарий повёл Грея с Фрейзером в маленькую столовую в своих апартаментах.

—  Тут холодно, как в богадельне. И почти так же тесно. Да к тому же сыро, словно в погребе. До воды, считай, рукой подать: река Шеннон в полёте стрелы от замка. —  Уильямсон чихнул, шмыгнул носом и вытер его рукавом. —  Все два года, с тех пор, как я сюда приехал, я не вылезаю из простуд. Послезавтра, слава Богу, отправляюсь во Францию. Однако я рад, что вы застали меня до отъезда.

«Вот тебе и план Б», —  разочарованно подумал Грей.

Обед был простым, но вкусным. Вина оказалось вполне достаточно для непринуждённой беседы, во время которой Грей смог расспросить о майоре Сиверли, не выказывая явного интереса.

—  Его поместье называется Гластуиг, —  сообщил сэр Мельхиор, откидываясь на спинку стула и рассеянно, по привычке, расстёгивая нижние пуговицы жилета. —  Я был там лишь однажды, как только приехал. Красивый дом. Но тогда в нём ещё хозяйничала миссис Сиверли.

Грей заинтересованно хмыкнул.

—  По слухам, супруги никогда между собой не ладили. Стоило майору уехать в Канаду, как она вернулась в отчий дом. И даже когда муж приехал назад, миссис Сиверли отказалась с ним воссоединяться.

—  Значит, майор теперь наслаждается уединением? —  спросил Фрейзер.

Он не особо участвовал в разговоре, но очень помогал, направляя беседу в нужное русло, поскольку сэр Мельхиор так и норовил перескочить на другую тему и уйти в сторону.

—  Да, он живёт очень тихо и уединённо. Правда, я слышал, он недавно закончил ремонт в поместье. Возможно, хочет заманить жену домой штофными обоями.

Сэр Мельхиор рассмеялся, морщин на его лице прибавилось —  и он ещё больше стал смахивать на бладхаунда.

Разговор перешёл к рассуждениям о том, какими благами цивилизации можно прельстить женщину. Сэр Мельхиор был холост, однако питал матримониальные надежды, поэтому и собрался во Францию. Однако он опасался, что его наречённая сочтёт жизнь в замке непривлекательной.

—  Она наполовину англичанка, наполовину француженка, —  объяснил хозяин. —  Терпеть не может ирландскую кухню и считает ирландцев ещё бо́льшими варварами, нежели шотландцев, —  простите, не хотел вас обидеть, капитан Фрейзер.

—  Никаких обид, сэр, —  снова наполняя бокал, пробормотал Джейми.

—  Не знаю, покажусь ли я ей достаточно привлекательным, чтобы она закрыла глаза на все минусы здешней жизни.

Сэр Мельхиор взглянул на свой округлый животик и смиренно покачал головой.

Затем беседа перешла на общие темы. Как Грей с Фрейзером ни пытались иногда осторожно задавать наводящие вопросы о Джеральде Сиверли, нового они узнали мало —  разве что любопытный факт: его отец был якобитом.

—  Маркус Сиверли был одним из «диких гусей», —  сообщил сэр Мельхиор. —  Слышали о таких, нет?

Грей знал, о ком идёт речь, но отрицательно помотал головой, всем своим видом показывая, что с удовольствием о них послушает.

—  Так называли себя бойцы ирландской бригады, которые в конце прошлого века сражались за Стюартов.

—  Тогда замок имел важное стратегическое значение, —  сказал сэр Мельхиор, подзывая дворецкого, чтобы тот принес ещё вина, —  из-за брода на реке. Мост... вы видели мост? Конечно, видели. Через него пролегает дорога в провинцию Коннот, оплот якобитов в последнюю войну. Я имею в виду ту, что разразилась здесь, —  пояснил сэр Мельхиор, учтиво обращаясь к Джейми.

 И тут же продолжил.

—  Вильямиты[60] атаковали Атлон с запада, со стороны Коннота, но якобиты разрушили мост через Шеннон и сумели их задержать. Тогда вильямиты обстреляли город из пушек. Судя по хроникам замка, за десять дней было произведено более шестидесяти тысяч выстрелов. Вильямиты ни за что не взяли бы город, но их генерал, голландец Гинкель, поступил очень умно: прошёл с войсками маршем немного вниз по течению до брода (Шеннон по большей части судоходен), переправился там на другой берег и, обойдя якобитов с тыла, выбил их из города. Затем якобитов разгромили при Огриме, —  чего и следовало ожидать, —  но уцелевшие добрались до Лимерика и там сели на корабль, идущий в Испанию. Это бегство они назвали «полётом диких гусей».

Сэр Мельхиор задумчиво набрал в рот вина и, прежде чем проглотить, чуть посмаковал: вино было хорошее.

—  Значит, отец майора Сиверли отправился в Испанию? —  небрежно спросил Грей, взяв свой бокал. —  А когда он вернулся?

—  А он не вернулся. Через несколько лет умер в Испании. Сын приехал сюда около шести лет назад, выкупил успевший обветшать Гластуиг и начал отстраивать его заново. Говорят, недавно у него завелись приличные деньжата, —  добавил сэр Мельхиор. —  Как я слышал, наследство от какого-то дальнего родственника.

—  Неужели? Повезло так повезло! —  пробормотал Грей, переглянувшись с Джейми, который сидел напротив.

Тот незаметно кивнул и сунул руку в карман.

—  Скажите, сэр... Вы ведь настоящий знаток истории этого края... Не встречалось ли вам что-нибудь похожее?

Джейми протянул юстициарию сложенный листок с переводом на английский отрывка из «Дикой охоты».

Заинтересовавшись, сэр Мельхиор выпрямился и полез в карман за очками. Нацепив их на нос, он стал медленно читать вслух, водя коротким пальцем по строчкам.

Жители трёх земель, слух свой скорей приклоните,
Вою охотничьих горнов с опаской внемлите, — 
Ветер разносит их громкие вопли в ночи.
Слышите? Это она. Королева к вам мчит!
Топот копыт нарастает, разносятся крики окрест.
Вольных охотников в свите —  не перечесть,
Спутались волосы их, разметалися в бешеной скачке,
Взоры безумные ищут трофей наудачу.
«Крови мы жаждем, горячая кровь нас мани́т», — 
Вторят они королю, что под хóлмом лежит.

—  Чертовски странный текст, —  сэр Мельхиор поднял от страницы глаза и, по-совиному моргая, посмотрел на гостей сквозь стёкла очков. —  О «Дикой охоте» я слышал, но вряд ли когда-нибудь встречал нечто подобное. Где вы это взяли?

—  У одного солдата, —  ответил Джейми, голос его прозвучал так убедительно, что не поверить было нельзя. —  Как видите, это отрывок. Хотелось бы найти весь текст и по возможности узнать имя автора.

Шотландец серьёзно, словно настоящий учёный-исследователь, посмотрел на сэра Мельхиора. Грей изрядно удивился: он и не подозревал, что у Фрейзера есть актёрский талант.

—  Я подумываю когда-нибудь издать небольшой сборник старинных легенд. Если бы я нашёл это стихотворение целиком, оно бы прекрасно подошло для моей книги. Может, среди ваших знакомых есть знаток подобных сказаний?

—  Ну как же... есть. Мне кажется, я знаю такого человека. —  Сэр Мельхиор послал дворецкого за новым графином портвейна. —  Вы слышали про Инчклерон?

Грей с Фрейзером покачали головами, но Джон почувствовал, что сердце забилось чаще.

—  Это католический монастырь, —  объяснил сэр Мельхиор. —  Ещё по бокальчику, лорд Джон? Давайте, давайте!

Одним большим глотком юстициарий допил вино и, довольно рыгнув, поставил на стол бокал, чтобы его снова наполнили.

—  Монастырь находится на острове с тем же названием —  Инчклерон. В северной оконечности озера Лох-Ри. По воде до него всего миль десять. Настоятель, по имени Майкл Фитцгиббонс, —  увлечённый собиратель древностей: пергаментов и всяких диковинок. Я как-то с ним встречался. Вполне приличный человек для священника. Если кто и знает, где найти недостающую часть вашего стихотворения, то только он.

Лорд Джон заметил, что по лицу Джейми словно рябь пробежала, —  как по вину в бокале, который поставил перед Фрейзером дворецкий. Шотландца, несомненно, что-то задело. Но что? Ему не понравились слова «приличный для священника»? Вряд ли: банальная фраза, обычный тон, никакого особого пренебрежения в голосе юстициария Грей не услышал.

—  Благодарю вас. —  Улыбнувшись, Джейми кивком указал на свой поднятый бокал. —  Ещё по одному, сэр? Правду сказать, вино у вас отличное!

Глава 18
Байки у костра

Галина Кудряшова. «Костёр»

© перевод Коровина Юлия, Ромодина Наталья.

Грей надеялся отвязаться от Куинна, как только они доберутся до Атлона, однако и в городе от него отделаться не удалось: ирландец прицепился, будто репей. Куда бы Джон с Джейми ни отправлялись, Куинн был тут как тут. Сияя, словно новенький фартинг, он весело трещал и всячески выказывал почтение своему новому знакомому — Джону.

Утром в город прибыл дилижанс, в котором приехал Бёрд с багажом, и, когда путешественники пришли в конюшню, чтобы нанять запряжённую мулом повозку для громоздкого сундука, оказалось, что Куинн околачивается рядом со стойлами. Тут уж Джон не выдержал и сорвался на Джейми:

— Неужели вы не можете от него избавиться?

— Мне его пристрелить, что ли? — поинтересовался Фрейзер. — Но пистолеты ведь у вас?

— Какого чёрта ему от нас нужно? — раздражённо спросил Грей.

Фрейзер только пожал плечами. Шотландец казался ещё более несговорчивым, чем обычно, — хотя куда уж больше.

— Куинн говорит, что у него дела в окрестностях Инчклерона, и у меня нет оснований ему не верить. А у вас? Или, если уж на то пошло, вы знаете дорогу?

Джону не оставалось ничего другого, как позволить Куинну ехать вместе с ними. Поскольку Том правил повозкой с багажом, а Фрейзер страдал от морской болезни, о путешествии по воде и речи не было. Они решили ехать по дороге вдоль озера Лох-Ри, а затем найти лодку, чтобы переправить Джейми на остров Инчклерон. Там он встретится с аббатом и расспросит его насчёт стихотворения о Дикой охоте. А уж потом Грей с Фрейзером пойдут на штурм поместья Сиверли, что возле деревни Баллибонаггин. Остров Инчклерон находится у северной оконечности озера, а оттуда до поместья Гластуиг всего-то несколько миль.

Куинн тут же заявил, что хорошо знает Лох-Ри, проведёт их до нужного места в целости и сохранности и отыщет лодку до Инчклерона: «Ведь, как вы знаете, и у меня неподалёку дельце имеется».

От Атлона до северного края озера было около двадцати миль. Однако в четырёх милях от цели им пришлось остановиться: проливной дождь превратил дорогу в жидкую грязь, из которой лошади еле вытаскивали копыта, а повозка и вовсе увязла по самые оси.

«А Куинн-то всё-таки пригодился», — даже с некоторой благодарностью подумал Грей, и досада его уменьшилась. Ирландец действительно хорошо знал окрестности и отыскал укрытие в полуразвалившемся коровнике. И пускай крыша протекала, а в воздухе ощущался запашок прежних обитателей, однако здесь было гораздо суше, чем на улице. Путники насобирали кизяка и отсыревших кусков торфа и разожгли махонький костерок.

Грей не забыл о намерениях Куинна убить его и подозревал ирландца в ещё худших вещах. Тем не менее, Джон невольно признал, что его даже восхищает невозмутимость Куинна. Навязавшийся на их головы ирландец вёл себя так, словно ему всё нипочём: шутил, травил байки, будто в этом промозглом сарайчике они собрались славной компанией, чтобы пообщаться в непринуждённой обстановке. Рядом с ирландцем было легко и весело.

— Ну а ты чего затих, парень? — обратился Куинн к Бёрду. — Расскажи какую-нибудь побасёнку, чтобы время скоротать.

Даже в сумраке было заметно, как Том покраснел.

— Не мастер я сказки рассказывать, — отказался он. — Давайте я, э-э... лучше почитаю?

По какой-то известной только ему причине, Том взял с собой (в качестве лёгкого развлекательного чтения) позаимствованную из библиотеки Хэла увесистую потрёпанную книгу, которая называлась «Наставления джентльмену». Этот трактат — можно сказать, ровесник самого Грея, — обучал этикету, хорошим манерам и, в целом, повествовал о том, как вести себя в обществе. И хотя местами книженция была чрезвычайно занимательной, однако советы, содержащиеся в ней, несколько устарели.

— Конечно, почитай, Том, — поддержал его Грей. — Уверен, мы все почерпнём для себя что-нибудь полезное.

Довольный Том полистал книжку и, прочистив горло, начал:

— «Дуэль — величайшее из зол. И потому благородный христианин всегда должен прилагать все силы, дабы её избежать. Если разумными доводами конфликт разрешить не удаётся, а честь не позволяет с достоинством уступить, тогда джентльмену следует обратиться к помощи друзей, чтобы те воззвали к ответственности и чувству христианского долга противника. И всё же...»

Джон представить себе не мог, чтобы отец сам купил нечто подобное — наверняка книгу ему кто-то подарил. И точно: на форзаце Грей заметил дарственную надпись.

«Тем не менее, — подумал Джон, — "Наставления джентльмену" — во сто крат лучше, чем любимая книга Тома "Недуги" Арбетнота». Бёрд без конца с мрачным наслаждением пичкал хозяина взятыми из книги описаниями того, что происходит с беспечными людьми, пренебрегающими балансом гуморов[61]. Из всего сказанного Томом Грей понял, что, если слизь возьмёт верх над остальными соками тела, — это особенно сурово скажется на организме. Джон непроизвольно откашлялся и сплюнул точнёхонько в огонь, который возмущённо зашипел и затрещал от такого оскорбления.

— «В случае, если поединок неизбежен, джентльмен должен позволить своему противнику отказаться от дуэли без ущерба для его репутации. Исходя из этого, в разговоре категорически не рекомендуется употреблять такие эпитеты, как "трус", "совратитель", "хлыщ" и, в особенности, "кобель"».

Грею пришло на ум: «А не была ли сия книжица шутливым подарком отцу от матери? Это вполне в её духе».

Убаюканный чтением Тома, Джон расслабленно откинулся на дорожную сумку и, чувствуя приятную сытость, почти задремал. Ему пригрезилось, как он бросает Сиверли перчатку. «Ведь гораздо проще было бы вызвать подлеца на дуэль. "Иду на вы, сэр!" — И сразу вонзить шпагу ему в сердце... Нет, лучше в кишки». Презренный трус заслуживает долгой и мучительной смерти.

Джон дрался на дуэли пару-тройку раз, в основном на шпагах. Так, ничего серьёзного: противники в подпитии наговорили резких опрометчивых слов, возможно, один другого, не сдержавшись, ударил, и ни у кого не хватило ума извиниться, не потеряв при этом лица.

Когда дерёшься на дуэли пьяным, не ощущаешь ни страха, ни острой необходимости убивать. Чувствуешь себя на взлёте — в буквальном смысле: кажется, словно паришь над собой, и душа переживает всё в гораздо более быстром темпе, чем тело. Каждое движение, каждый выпад выполняются восхитительно медленно. Тело движется в дуэльном танце, и ты успеваешь услышать натужное кряхтенье, ощутить, как щекочут кожу ручейки пота, и вдохнуть запах тела противника. А осознание того, что ты жив, невероятно обостряется и опьяняет само по себе.

В поединках Джон всегда выходил победителем; ему и в голову не приходило, что может быть иначе. Достойный бой, быстрый ловкий удар, немного крови из пореза — честь удовлетворена, и дуэлянты, тяжело дыша, останавливаются, пьяно опираясь друг на друга и нередко хохоча во всё горло. Впрочем, давненько в жизни Грея ничего подобного не случалось.

Погружённый в воспоминания, Грей не заметил, что Том перестал читать, но от размышлений его отвлекло замечание Куинна:

— Джейми, а ведь ты и сам не раз участвовал в дуэлях?

Подняв глаза, Грей увидел, что Джейми выглядит как-то странно.

— Пару раз дрался, — отводя взгляд, пробормотал Фрейзер.

Взяв палку, он без всякой надобности потыкал в костёр, отчего торф рассыпался и вспыхнул.

— В Булонском лесу, верно? С каким-то англичанином. Об этом тогда много говорили.  И, насколько я помню, тебя за это ещё и в Бастилию упекли! — рассмеялся Куинн.

Фрейзер стал оглядываться с таким устрашающим видом, что если бы Куинн на него посмотрел, то тут же превратился бы в камень или вскочил и, спасая свою жизнь, бросился наутёк.

И тогда Джон, стремясь переключить внимание на себя, вскочил сам.

— Однажды я случайно убил человека на поединке... Думал, что убил. На последней своей дуэли. Наверное, я больше вообще никогда не стану драться — настолько это печальный опыт.

Тогда стрелялись на пистолетах, и Джон не был пьян. Зато страдал от последствий поражения током от электрического угря. Ему всё казалось каким-то нереальным, и он до сих пор не доверял своим воспоминаниям. Джон понятия не имел, как всё началось, и тем более — как закончилось.

Противник умер, и лорду Джону было его жаль. «Хотя и не слишком», — признался себе Грей. Николс был хамом и никчёмным человеком — он просто напрашивался на неприятности. Однако умер он случайно. Несчастливое стечение обстоятельств. А Грей предпочитал убивать намеренно и осознанно, и только когда это необходимо.

Том не обиделся, что его прервали, и, заложив страницу пальцем, чтобы не потерять место, где читает, закрыл книгу. Насторожившись, он подался вперёд. Именно из-за этой дуэли лорда Джона отправили в Канаду — и Том поехал вместе с ним. И хотя на поединке его не было, но слуга отнюдь не забыл о том случае. «Может, "Наставление джентльмену", с предостережениями против дуэлей, Том выбрал неспроста?» — подумал Грей.

Между тем, интерес Куинна переместился с Фрейзера на Грея, чего Джон и добивался. Поэтому, когда Куинн спросил, что он имел в виду под словами «умер случайно», Грей ответил:

— Я хотел завершить поединок выстрелом в воздух — это такой специальный приём в дуэлях.

Куинн нетерпеливо кивнул: законы дуэли он знал. Джон продолжил:

— Однако мой противник не удержался на ногах и сел на траву, истекая кровью, хотя рана, похоже, была пустячная. Пуля ушла вверх, а потом, упав с высоты, задела его, причём не попала ни в голову, ни в какой-нибудь другой жизненно важный орган. С места поединка мой соперник ушёл на своих двоих в сопровождении доктора, который оказался рядом: всё произошло на вечеринке, мы все там были гостями. И, когда на следующее утро я услышал, что мой противник скончался, я ушам своим не поверил.

— И правда несчастный случай. Но вы хотите сказать, что не ваша пуля убила беднягу?

— Так и есть. Несколько месяцев спустя я получил от доктора письмо, в котором сообщалось, что у моего соперника был врождённый порок сердца — аневризма, как было сказано в письме, и она разорвалась от шока. Тот человек погиб вовсе не от моего выстрела, я не виноват в его смерти, — если только косвенно, — и доктор Хантер сообщил, что бедняга и так мог умереть в любой момент.

— Доктор Хантер? — Выпрямившись, Куинн перекрестился. — Тот самый Джон Хантер, которого... ещё называют «похитителем трупов»?

— Да, доктор Джон Хантер, — настороженно ответил Грей, внезапно ступив на зыбкую почву.

Он не собирался упоминать фамилию Хантера и совсем не ожидал, что кому-то из собеседников это имя знакомо. Доктор и правда обладал скандальной репутацией, поскольку, словно стервятник, выискивал трупы для вскрытия. И, кстати, ещё вопрос, откуда он узнал об аневризме Николса...

Куинн заметно вздрогнул.

— Огради нас, Господи, от всякого зла, — взмолился он.

От его обычной беззаботности не осталось и следа.

— Подумать только! Чтобы тебя взяли да вскрыли, словно ты казнённый преступник, шкуру с тебя сняли, будто с животины, а потом разрезали твои телеса на кровавые шматки... Господь и Ангелы Небесные! Уберегите меня от такой участи!

Грей кашлянул и, глянув в сторону, поймал взгляд Тома. Джон не показывал Бёрду письмо доктора Хантера, но Том был его камердинером и кое-что знал. Слуга тоже кашлянул и аккуратно закрыл книгу.

— Иногда мне снится кошмар, — признался Куинн, потирая руки, словно от холода. — Будто меня заполучили анатомы, сварили мои косточки и собрали из них скелетину, чтобы я вечно торчал и лыбился в приёмной какого-нибудь паршивого докторишки. Вот от чего я просыпаюсь в холодном поту. Ну чесслово, не вру.

— Я буду смотреть в оба, Куинн, — пообещал Джейми, невесело ухмыльнувшись. — Даю слово: если увижу скелет без клыка, как у тебя, то куплю и устрою достойные похороны. Вдруг это окажешься ты!

Взяв кружку, Куинн поднял её в честь Джейми.

— Договорились, Джейми, дружище, — сказал он. — И я обещаю сделать для тебя то же самое, идёт? Хотя, боюсь, вряд ли смогу отличить твой скелет от остова гориллы.

— И где же ты видел гориллу, Куинн? — Джейми наклонился вперёд, чтобы налить себе ещё эля в кружку.

— В Париже, где же ещё. У Людовика Французского есть зверинец, — объяснил Куинн Бёрду, который подошёл подбросить торфа в огонь. — И король так добр к своим подданным, что по определённым дням разрешает всем желающим им полюбоваться. Потрясающее собрание странных животных. И, скажу я вам, посмотреть там есть на что. Ты видал когда-нибудь страуса, парень?

Выдохнув, Грей чуть расслабился, поскольку разговор перешёл в безопасное русло. Он на минуту задумался о знаменитой дуэли в Булонском лесу и о том, кто был тот англичанин, с которым дрался Фрейзер. Когда Джон с Джейми обсуждали в Ардсмуире французские романы, Фрейзер упомянул, что до восстания жил в Париже.

Совершенно неожиданно — и с тоской, поразившей его своей силой, — Грей вспомнил о тех редких дружеских вечерах. Они ведь дружили с Фрейзером — вопреки тому, что между узником и тюремщиком всегда непростые отношения. О чём они тогда только не говорили! Шутили, рассказывали о пережитом. Они понимали друг друга с полуслова — а это так редко встречается. «Если бы я только сумел сдержаться и не выдал своих чувств!..» Да, не случилось бы многого, о чём Джон сейчас жалел, тысячу раз проклиная себя за неуместный порыв. И всё же...

Сквозь ресницы он наблюдал за Фрейзером. На длинной прямой переносице и на широких скулах шотландца алели отблески горящего торфа, волосы, стянутые сзади кожаным ремешком, светились расплавленной бронзой, словно стекающей по спине. «И всё же...» — снова подумал Грей.

Лорд Джон был виноват в том, что его отношения с Фрейзером утратили лёгкость — и для Грея это стало большой потерей. Откровения Джона о природе своей сексуальности вызвали у Фрейзера настолько сильное отвращение, что они наговорили друг другу чёрт знает чего. Джон догадывался о причине такой реакции шотландца, хотя до конца в своих предположениях уверен не был и размышлять об этом по-прежнему не хотел. Однако если подумать, потеряно не всё. Ведь Фрейзер теперь знает. А это само по себе многого стόит.

Да, непринуждённость ушла, но между ними осталась честность. А она всегда была — и всегда будет — огромной редкостью в отношениях Грея с мужчинами.

Куинн начал рассказывать какую-то байку, но Джон не особо прислушивался.

Готовя ужин, Том сперва что-то напевал себе под нос, а потом перешёл на свист. Погружённый в собственные мысли, Грей не сразу узнал мелодию, но вдруг уловил знакомый мотив, и в голове тут же всплыли слова: «Там, посреди мертвецов, пускай и лежит!»

Вздрогнув, Джон невольно взглянул на Фрейзера. Песня «Там, посреди мертвецов» была очень известной ещё со времён королевы Анны[62].  Но, как часто случается с популярными песнями, на их мелодии нередко сочиняют новые слова, подстраивая их под настроения текущего момента. Сегодня днём, сидя в одном из пабов, они услышали, как завсегдатаи распевают откровенно антикатолическую версию этой песенки. Фрейзер ничем не выказал, что его это оскорбило. Тем не менее, Грей достаточно хорошо изучил, что может скрываться за беспристрастной маской шотландца, чтобы заметить, как Джейми, оказывая преувеличенное внимание кружке эля, прячет в ней горящий гневом взгляд.

«Да вряд ли он посчитает, что Том, рассеянно насвистывающий песенку, намекает на...»

— Не переживайте, он не расстроится, — успокоил Грея Куинн. — Джейми, бедняга, мелодий не различает — только слова. — И, возвращаясь к своей байке, продолжил громче. — А теперь самое время для...

Джон улыбнулся и притворился, что внимательно слушает рассказ Куинна, но подробности пропускал мимо ушей. Грей был поражён не только проницательностью ирландца, который, заметив его настороженный взгляд, направленный на Фрейзера, догадался о его причине, но и осведомлённостью Куинна, что Фрейзер глух к музыке.

Грей тоже это знал, но у него это вылетело из головы. Однажды в Ардсмуире, во время одного из регулярных совместных обедов, Джон поинтересовался, музыку какого композитора предпочитает Фрейзер. Шотландец признался, что несколько лет назад его ударили топором по голове и он совершенно утратил способность отличать одну ноту от другой.

Конечно, за последние два дня Джейми мог упомянуть о своём изъяне Куинну. Хотя вряд ли. Фрейзер был чрезвычайно скрытным человеком. При желании он умел быть изысканно вежливым, однако часто использовал своё радушие как щит, чтобы держать собеседника на расстоянии вытянутой руки.

Грей льстил себя надеждой, что знает Фрейзера лучше, чем другие, и на миг задумался: мог ли вообще Фрейзер поделиться столь личной информацией со случайным знакомым. И тут же решил, что нет, не мог. А значит, логично сделать вывод (каким бы неприятным он ни был): Куинн знал Фрейзера до того, как навязался к ним в компанию. Задолго до Лондона. Внезапно Джон вспомнил слова Куинна о страусах и зоопарке короля Людовика. Ирландец тоже бывал во Франции. Исходя из математического принципа равенства: «Если А равно В, то В равно А», — получается, что Фрейзер знал Куинна раньше. Знал очень близко. И ничего не сказал.

Глава 19
Трясина

Коллаж неизвестного автора. «Древняя чаша»

© перевод Буртан Елена, Карпухина Елена, Ромодина Наталья.

На берегу маленького озера раскинулся монастырь Инчклерон — группа небольших каменных зданий, окружающих церковь. Когда-то здесь высилась круглая башня и поднимались крепостные стены, но они обвалились (или их снесли) — остались лишь разбросанные тут и там груды камней, покрытых лишайниками и мхом и наполовину утонувших в мягкой почве.

Несмотря на следы былых разрушений, жизнь в монастыре, несомненно, била ключом. Джейми услышал звон колокола ещё с дальнего берега Лох-Ри, а переправившись на остров, заметил, как в дверях церкви появились монахи и, не мешкая, разошлись по своим делам.

За зданиями находилось огороженное пастбище, там щипало траву небольшое стадо овец. Сквозь каменную арку виднелись ровные огородные грядки. Два послушника с мотыгами покорно, словно давным-давно смирившись со своей участью — сизифовым трудом, — выпалывали сорняки.

Один из послушников направил Джейми к самому большому каменному дому, где длинноносый клирик, подробно расспросив Фрейзера, кто он такой и зачем пожаловал, оставил гостя ожидать в приёмной. Атмосфера этого места окутывала умиротворением, но в душе Джейми покоя не было. Кроме стычек между Греем и Куинном (ещё одно замечание от любого из них — и он точно не удержится от искушения схватить их и треснуть лбами), его беспокоило кое-что ещё. Во-первых, предстояло столкновение с Сиверли, и поэтому следовало всё обдумать и взвесить. Во-вторых, смущали загадочные предупреждения герцогини о Твелвтризе... А ещё где-то глубоко в душе, оттеснённая более насущными заботами, пряталась тревога, что Чаша друидов, которую хочет заполучить Куинн, вероятнее всего, тут, в монастыре. Однако Джейми пока не решил, спрашивать о реликвии или нет. И, если она всё-таки здесь, что тогда?

Несмотря на все треволнения, при первом же взгляде на аббата Джейми расплылся в улыбке. Он сразу узнал священника по описанию, которое дал Куинн. Майкл Фитцгиббонс и впрямь походил на лепрекона[63].

Аббат был низкорослым, примерно по локоть Джейми, но держался прямо, словно стрела, только укороченная. Жёсткая белая бородка, обрамлявшая нижнюю часть лица, воинственно щетинилась, а пара зелёных глаз горела любопытством.

Стоило Джейми представиться и упомянуть своего дядю в качестве bona fides[64], как устремлённый на него взгляд мгновенно потеплел.

— Племянник Александра! — воскликнул аббат Майкл на хорошем английском. — Я помню тебя, мальчик мой. Рассказывали мне о твоих приключениях. Сколько воды с тех пор утекло!

Фитцгиббонс ухмыльнулся в бороду — блеснули его мелкие, всё ещё белые зубы.

— Наслышан и о тебе, и о твоей жене-англичанке. Судя по всему, даже в монастыре Святой Анны она сумела навести свои порядки. Она случайно не с тобой? Не в Ирландии?

Лицо аббата внезапно изменилось. Джейми понял, что не смог скрыть свои чувства и отец Майкл обо всём догадался и ужаснулся. Джейми почувствовал на предплечье небольшую, но удивительно сильную руку аббата.

— Нет, отец Майкл, — словно со стороны услышал Фрейзер собственный голос, спокойный и отстранённый. — Я потерял её. Во время восстания.

Аббат тяжело вздохнул, сочувственно поцокал языком и потянул Джейми к креслу.

— Да упокоит Господь душу бедной женщины. Давай-ка, парень, садись. Немного виски тебе не помешает.

Отец Майкл не спрашивал, хочет ли Джейми выпить, и тот не возразил, когда ему налили и сунули в руку изрядную порцию виски. Он машинально приподнял стакан в знак признательности аббату, но ничего не сказал: ему было не до того. Он повторял про себя снова и снова: «Боже, спаси и сохрани её! Её и дитя!» — будто боялся, что слова священника и впрямь отправят Клэр на небеса.

Однако испуг быстро прошёл. Довольно скоро от мягкого пламени виски ледяной ком внутри начал таять. Предстояли неотложные дела — горевать некогда.

Аббат Майкл завёл разговор на общие темы: о погоде (необычайно хороша — просто благословение для ягнят), о состоянии крыши часовни (дыры такие большие, будто поверху прошлась свинья, да к тому же матёрая), о дне недели (так удачно, что сегодня четверг, а не пятница, поскольку на обед будет мясо, и, конечно же, Джейми потрапезничает вместе с ними); наверняка ему очень понравится соус брата Бертрама; названия у соуса нет, да и цвет у него не пойми какой: аббату он кажется пурпурным, но всем известно, что цветов настоятель не различает, и ему приходится просить ризничего подсказать, какого цвета облачение надевать в обычное время, так как он не может отличить красного от зелёного и принимает на веру, что такие цвета на свете существуют; но брат Даниэль заверил аббата, что так оно и есть. Ты ведь помнишь брата Даниэля, клирика из приёмной? И уж конечно, человек с таким лицом никогда не будет лгать: чтобы это понять, достаточно только увидеть, какой длинный у него нос.

Настоятель говорил и о других вещах, Джейми в ответ лишь кивал, улыбался или хмыкал. И всё это время зелёные глаза аббата — добрые и проницательные — изучали лицо посетителя.

Аббат уловил момент, когда Джейми снова взял себя в руки. Священник слегка откинулся в кресле, приглашая скорее позой, чем словами, перейти к делу.

— Прошу уделить мне немного времени, отче... — Вытащив из-за пазухи сложенный лист бумаги, Джейми протянул его аббату. — Говорят, вы слывёте эрудитом и знатоком истории. Я слышал от дяди, что у вас есть редкая подборка преданий о «древнем народце». Хотелось бы узнать ваше мнение об этом стихотворении.

Когда аббат Майкл заинтересованно склонился над листом, его густые седые брови, невероятно косматые, как это бывает у стариков, взмыли вверх и зашевелились. Взгляд настоятеля перелетал со строчки на строчку, словно колибри с цветка на цветок.

Чуть раньше, пока аббат Майкл, помогая гостю прийти в себя, отвлекал его разговором, взгляд Джейми блуждал по кабинету. Комната была прелюбопытная, а Фрейзера всегда интересовали те места, где люди работают. Поэтому теперь он, пробормотав извинения, встал и подошёл к книжным полкам, давая аббату возможность внимательно изучить стихотворение.

По размеру комната не уступала библиотеке герцога Пардлоу, и, похоже, книг в ней было не меньше. Но, по ощущениям, она больше напоминала тот заваленный бумагами закуток, где Пардлоу предпочитал укрываться, чтобы сосредоточиться.

По книгам обычно видно, настоящая это библиотека или для показухи. Книги, которыми пользуются, словно готовы начать диалог с читателем, пробуждая его любопытство, даже если они закрыты и аккуратными рядами, в строгом порядке выстроились на полках. Создаётся ощущение, будто книга проявляет обоюдный интерес и горит желанием помочь, как только вы протянете к ней руку.

Казалось, книгам аббата просто не терпится пообщаться. Не меньше дюжины раскрытых томов лежали на большом столе у окна, половина из них — друг на друге, из стопки торчали листки, испещрённые заметками. Колеблясь на сквозняке, страницы словно манили к себе.

Джейми неодолимо потянуло к раскрытым книгам: захотелось узнать их названия, а потом подойти к полкам и осторожно провести костяшками пальцев по коже, дереву и ткани переплётов, пока книга с ним не заговорит и не попросится в руки.

Давненько у него не было собственных книг.

Аббат несколько раз с интересом перечитал стихотворение, затем, сосредоточенно нахмурившись, беззвучно, мягкими губами, проговорил слова. Наконец, откинувшись на спинку кресла, он коротко и энергично хмыкнул, и посмотрел поверх листка на Джейми.

— Ага, есть над чем поразмыслить, — заключил он. — А ты не знаешь, кто это написал?

— Нет, отче. Стихотворение вручил мне один англичанин, но автор не он. Ему прислали этот отрывок, и меня попросили его перевести. Что я и сделал, но, боюсь, неудачно: я не настолько сведущ в ирландском.

Священник снова похмыкал.

Пальчики аббата, похожие на детские, легонько постукивали по странице, будто так он мог раскрыть тайный смысл слов.

— Ничего подобного раньше не видел, — наконец произнёс он, удобно расположившись в своём креслице. — Ты, вероятно, знаешь, что существует множество преданий о Дикой охоте.

— Я знаю легенду о Таме Лине, хотя её сочинили не у нас, не в Хайленде. Мне рассказал её один человек из Лоуленда[65] — мы с ним вместе сидели в тюрьме.

— Ясно... — задумчиво протянул аббат. — Да, верно: эта легенда возникла в Приграничье[66]. Стихи на листке никоим образом не связаны с легендой о Таме Лине, — если не считать упоминания teind. Тебе же это слово знакомо?

Когда Джейми переводил сам, то особого внимания на это слово не обратил, но, услышав его теперь, почувствовал, как на плечах приподнимаются волоски — так ощетинивается собака, учуявшая след.

— Десятина? — уточнил он.

Аббат кивнул, задумчиво постукивая пальцами по подбородку.

— Адская десятина. В одних вариантах легенды она упоминается, в других — нет. Но существует поверье, что феи в уплату за свою долгую жизнь обязаны отдавать аду десятину, то есть раз в семь лет жертвовать одну из своих сестёр.

Аббат поджал чётко очерченные розовые губы, аккуратно обрамлённые бородой.

— Готов поклясться, что текст не настолько древний, как может показаться. Сдаётся мне, что стихи написал наш современник. Я в этом почти уверен, хотя не могу сказать почему. — Аббат легко провёл пальцами по строчкам. — Мне надо подумать.

Отец Майкл вдруг встал из-за стола.

— Не находишь, что на ногах думается лучше? Мне-то точно. Как же утомительно бывает на собраниях капитула! Братия всё заседает да заседает, а мне хочется вскочить с места да сплясать джигу посреди зала, чтобы мозги проветрились, но я прикован к креслу, как вон тот типчик.

Он указал на стеклянную коробочку на одной из полок: там к тонкой дощечке был приколот гигантский жук с огромным роговым выступом на голове. При виде его шипастых лапок с отвратительными коготками у Джейми по спине поползли мурашки.

— Великолепный экземпляр, отче, — произнёс он, настороженно разглядывая жука.

— Нравится? Мне его прислал друг из Вестфалии, еврей. Необычный еврей — настоящий философ, — заверил Джейми аббат. — На редкость талантливый человек, по фамилии Штерн. Гляди, что он мне ещё прислал.

Из кучи хлама на полке отец Майкл извлёк белёсый кусок чего-то похожего на слоновую кость и вложил в руку Джейми. Оказалось, что это огромный зуб, длинный, изогнутый, с тупым концом.

— Догадываешься, что это?

— Зуб оч-чень большого зверя, который питается мясом, отче, — слегка улыбнулся Джейми. — Но не скажу, чей точно: льва или медведя. Ведь ни один из них меня не кусал. Пока, — добавил он и на всякий случай украдкой сделал жест-оберег от сглаза. — Но поскольку я не слыхал, чтобы в Вестфалии водились львы...

Аббат рассмеялся.

— Зришь в корень, mo mhic[67], именно медведь. Пещерный. Слышал о таких?

— Нет, — заинтересованно ответил Джейми.

Он понимал, что эта явно праздная болтовня и расхаживание взад-вперёд на самом деле помогали аббату прокручивать в голове загадочное стихотворение. Джейми и сам никуда не торопился: он не спешил назад, к своим спутникам. Если повезёт, ещё до его возвращения один из них убьёт другого и тем самым упростит Фрейзеру жизнь. В данный момент ему было всё равно, кто из них выживет.

— Этот зверь наверняка был очень крупным. Штерн измерил его череп и поделился со мной результатами. Знаешь, парень, у медведя голова такой же длины, как расстояние от локтя до кончика самого длинного пальца. На твоей руке, конечно, а не на моей, — добавил аббат, подмигивая и для наглядности сгибая свою ручонку. — Увы, теперь все они исчезли, — с сожалением покачал он головой. — В немецких лесах до сих пор водятся медведи, но никто из них не сравнится с этой зубастой зверюгой. Штерн считает, что зубу несколько тысяч лет.

— Да что вы! — отозвался Джейми, не зная, что и сказать.

Его взгляд привлёк металлический блеск на полке. Прищурившись, Джейми попытался разглядеть, что там. Оказалось — стеклянная коробка с каким-то тёмным предметом, отбрасывающим золотистые блики. Но что...

— Ага, ты заметил нашу руку! — воскликнул аббат, радуясь возможности показать ещё одну диковину. — Гляди, вот она!

Привстав на цыпочки, он достал коробку и поманил Джейми к широкому столу, залитому солнечным светом из открытого окна, в которое заглядывали гибкие стебли какой-то цветущей лианы. За окном виднелся монастырский аптекарский огород. Погожий весенний день врывался в комнату волнами сладковатого аромата. Но стоило аббату открыл коробку, как благоухание исчезло: его перебил густой запах.

— Торф? — спросил Джейми, хотя сомневаться не приходилось.

Едкий запах исходил от скрюченного чёрного предмета — человеческой кисти, отломленной в запястье и каким-то образом мумифицированной. Так же пахнут торфяные кирпичики, без которых не обходится ни один очаг в Ирландии.

Кивнув, аббат осторожно подвинул лежащую перед ним кисть, чтобы было лучше видно кольцо, надетое на костлявый палец и вросшее в кожу.

— Один из братьев нашёл эту руку в болоте. Мы не знали, чья она, но ясно одно: не крестьянина. Ну, мы вокруг ещё немного покопались и нашли сливочное масло. Конечно...

— Масло? В болоте?

— Beannachtaí m’ mhic[68], летом все кладут масло в болото, чтобы хранить его на холоде. Иногда хозяйка забывает, куда его спрятала, — или бедняжка может умереть, — а масло так и остаётся лежать в ведёрке. Мы частенько находим масло, когда послушники нарезают торф для очага. Не всегда оно съедобно, — посетовал отец Майкл. — Но узнать его можно, даже если пролежало оно долго. В торфе всё прекрасно сохраняется.

Аббат кивком указал на отломанную кисть.

— И, как я сказал, мы вернулись, покопались там, нарезали ещё немного торфа и в конце концов нашли остальное.

Внезапно у Джейми возникло странное ощущение, будто у него за плечом кто-то стоит, но он сдержался и не обернулся.

— Покойник лежал на спине и в такой позе, словно его положили на землю уже мёртвым. На нём были грубые бриджи и плащ, застёгнутый под горлом маленькой золотой брошью. Кстати, о горле: оно было перерезано, а в придачу этому человеку размозжили голову. — Аббат улыбнулся, хотя и не весело. — И, чтобы уж совсем убедиться в его смерти, ему туго затянули на шее тонкую верёвку.

Ощущение, будто кто-то стоит позади, настолько усилилось, что Джейми расправил плечи, сделав вид, что хочет размять затёкшую спину. Воспользовавшись случаем, он бросил быстрый взгляд назад. Разумеется, там никого не было.

— Говоришь, ирландским не владеешь? Значит, наверняка не слыхал об Aided Diarnmata meic Cerbaill[69]? Или об Aided Muirchertaig meic Erca[70]?

— Э-э... нет. Хотя... А aided случайно не «смерть» означает?

Это слово совсем не было похоже на шотландское гэльское с тем же значением, но у Джейми мелькнула мысль, что он мог услышать это слово от Куинна, когда тот что-то бормотал насчёт Грея.

Аббат кивнул, будто счёл невежество Джейми хоть и достойным сожаления, но простительным.

— Ты не ошибся. Оба стихотворных сказания повествуют о людях, которые подверглись тройной казни, — так обычно наказывали богов или легендарных героев. Но, будучи простыми смертными, хоть и королями, Диармайт и Муйрхертах Мак-Эрк понесли кару за преступления, совершённые против церкви.

Чуть отодвинувшись от стола, Джейми прислонился к стене и небрежно сложил руки на груди; так он почувствовал себя немного увереннее. Он надеялся, что аббат не заметил его напряжения, однако волоски на шее под косой всё ещё топорщились.

— И вы полагаете, этот джентльмен... — Джейми кивком указал на кисть, — тоже совершил подобное преступление?

— Не хотелось бы так думать, — ответил аббат, — но, к нашему прискорбию, мы не знаем наверняка.

Он осторожно накрыл стеклянную коробку крышкой, но пальцев с неё не убрал.

— Мы в том месте вырыли довольно много торфа и попутно заготовили себе топлива месяца на три вперёд, что само по себе было достойной наградой. Я так и сказал братьям, которые проделали эту работу. Однако мы нашли рядом с телом ещё золотую рукоять меча без клинка (боюсь, в торфе неважно сохраняются неблагородные металлы) и чашу, инкрустированную драгоценными камнями. А чуть поодаль — вот это.

Аббат указал на дальний конец кабинета, где в тени поблёскивали два больших изогнутых куска металла.

— Что это?

Джейми не хотелось покидать убежище у стены, но любопытство подтолкнуло его к предметам, которые при ближайшем рассмотрении оказались чем-то вроде музыкального инструмента — примитивной трубы, правда с изогнутым длинным коленом и приплюснутым, а не круглым раструбом.

— Одна древняя старушка, живущая рядом с болотом, поведала, что они называются «лир», но я понятия не имею, откуда она это знает, да она и сама не помнит, откуда. Очевидно, мы имеем дело не с простым убийством, а с ритуальным.

Аббат рассеянно провёл костяшкой пальца по верхней губе.

— Разумеется, поползли слухи, — продолжил он. — А сколько было предположений! Местные жители считали, что этот человек может быть кем угодно, начиная от верховного короля друидов (если допустить, что таковой в принципе существовал), до Финна Маккула[71]. Хотя непонятно, с какой стати он должен лежать в болоте, а не наслаждаться с прекрасными девами Тир на Нога[72]. Некоторые утверждают, что это святой Хугельф.

— Святой Хугельф? Разве есть такой святой?

— Нет, но прихожанам что-то доказывать без толку. Мне это ещё боком может выйти.

Аббат погладил подбородок и покачал головой; он был не в силах бороться со своей своенравной паствой.

— Они хотели построить особую часовню, поместить в неё тело бедняги в стеклянном саркофаге и поставить в изголовье и в ногах горящие восковые свечи.

Приподняв бровь, аббат взглянул на Джейми.

— Раз ты приехал в Ирландию недавно, то, возможно, не знаешь, каково здесь после принятия законов против католиков.

— Могу только догадываться, — отозвался Джейми, и в ответ аббат горько усмехнулся.

— Но всего знать не можешь. Когда-то нашему монастырю принадлежало столько угодий, что понадобилось бы полдня, чтобы их перейти. Теперь у нас остались лишь здания да клочок земли, чтобы вырастить несколько кочанов капусты. Нам ещё повезло. Что же касается отношений с правительством и землевладельцами-протестантами, особенно с пришлыми поселенцами из Англии... — Аббат сжал губы. — Не хватало только, чтобы к нам ринулись толпы паломников поклоняться фальшивому святому, покрытому золотом.

— И что вы придумали?

— Мы отнесли беднягу обратно в болото, — признался отец Майкл. — Сомневаюсь, что он был христианином, но я отслужил мессу за упокой его души, и мы его с молитвами похоронили. Я дал всем понять, что снял с него драгоценности и отослал их в Дублин (я действительно отправил туда брошь и рукоять меча), чтобы никто не вздумал снова выкапывать несчастного. Мы ведь не должны вводить людей в искушение, согласен? Хочешь взглянуть на чашу?

Сердце у Джейми вдруг ёкнуло, но он кивнул, сделав вид, что лишь слегка заинтересован.

Приподнявшись на цыпочки, аббат снял связку ключей, висевшую на крючке у двери, и поманил Джейми за собой.

Они вышли в крытую обходную галерею. День выдался прекрасный, и в аптечном огороде, раскинувшемся на внутреннем дворе монастыря, басовито гудели пчёлы, густо обсыпанные жёлтой пыльцой. Воздух ласкал кожу, но Джейми никак не мог избавиться от озноба, пробравшего его при виде той чёрной, похожей на птичью лапу руки с золотым кольцом.

— Отче, — выпалил он, — почему вы не похоронили с телом и руку?

Подойдя к резной деревянной двери, аббат начал уже перебирать связку ключей, но, услышав вопрос, поднял голову.

— Из-за кольца, — ответил он. — На нём есть руны, и не исключено, что это древние огамические письмена[73]. Мне не хотелось его снимать. Ясно ведь: если попытаться его стянуть, то палец раскрошится. Поэтому я сохранил кисть, чтобы срисовать кольцо и знаки на нём. Я намеревался послать их знакомому, который утверждает, что имеет некоторое представление об Огаме. А руку я собирался похоронить вместе с телом. И похороню, — добавил аббат, найдя нужный ключ. — Просто мне некогда. Ну вот, наконец-то открыл...

Дверь на кожаных петлях бесшумно распахнулась, и показалось несколько ступенек, а из глубин тёмного подвала запахло луком и картофелем.

Джейми на миг задумался, зачем запирать погреб с овощами, но потом понял: у ирландцев ещё слишком свежа память о свирепом голоде, про который говорил Куинн, и, возможно, еда — самое ценное, что есть в монастыре.

На верхней ступеньке лежала трутница, а рядом стоял фонарь. Джейми зажёг его и спустился следом за настоятелем, усмехаясь про себя практичности отца Майкла, отыскавшего для ценной вещи столь укромное местечко. Священник небрежно засунул чашу за прошлогодние яблоки, сморщившиеся до размера коровьего глаза.

Джейми хватило одного взгляда, чтобы понять: перед ним ещё одно сокровище. Когда аббат передал Фрейзеру чашу размером с небольшую братину, она уместилась на ладони шотландца.

К его удивлению, чаша была изготовлена не из золота, а из полированного дерева. В ней до сих пор угадывалась былая красота и искусная работа мастера, хотя чаша покрылась пятнами и потемнела, оттого что долго пролежала в торфе. На дне реликвии виднелась резьба, а по ободку — неогранённые, но отшлифованные драгоценные камни, которые были закреплены в небольших углублениях чем-то наподобие смолы.

При виде чаши Джейми охватил озноб, — такой же, как и в кабинете у аббата, — будто кто-то или что-то стоит у него за спиной. Это ему совсем не понравилось, и отец Майкл заметил его смятение.

— Что случилось, mo mhic? [74]  — спокойно спросил настоятель. — Чаша с тобой говорит?

— Да. — Джейми попытался улыбнуться. — И, кажется, она велит вернуть её туда, откуда её взяли.

Он протянул чашу аббату, подавляя сильное желание вытереть ладонь о бриджи.

— Думаешь, в ней заключено зло?

— Не знаю, отче. Но только когда я к ней прикасаюсь, у меня мороз по коже. Впрочем, — заложив руки за спину, Джейми наклонился над чашей, — что там вырезано на дне?

— A carraig mór[75], во всяком случае, я так думаю. Высокий камень.

Аббат перевернул чашу боком, так, чтобы фонарь освещал её внутреннюю поверхность. Ноги Джейми обдало сзади ледяным холодом, и он вздрогнул. На дне был вырезан явно стоячий камень с расщелиной посередине.

— Отче, — внезапно решившись, произнёс Джейми. — Мне нужно вам кое о чём рассказать. Можете меня исповедовать?

***

ОНИ НЕНАДОЛГО ПРЕРВАЛИ беседу: отцу Майклу пришлось сходить за своей столой[76]. Затем они прошли через выгон для овец в яблоневый садик, благоухающий ароматами цветов и наполненный жужжанием пчёл. Там они нашли пару камней, на которые и уселись. Джейми в двух словах рассказал аббату о Куинне, об идее разжечь в Ирландии пламя нового якобитского восстания, которое перекинется затем в Шотландию и Англию, и о том, что якобиты собираются использовать Чашу Короля друидов: она послужит законным основанием для очередных претензий Стюартов на трон трёх королевств.

Стиснув концы фиолетовой столы, спускавшейся с шеи, и наклонив голову, аббат внимательно слушал. Он не шевелился и никак не реагировал, пока Джейми излагал ему план Куинна. Когда Фрейзер закончил, отец Майкл поднял глаза.

— Так ты специально пришёл, чтобы украсть чашу? — совершенно спокойно спросил настоятель.

— Нет! — воскликнул Джейми, скорее от удивления, чем от обиды.

Аббат заметил это и слабо улыбнулся:

— Нет, конечно же, нет.

Священник сидел на камне, примостив чашу на колене. Глядя на неё, он задумчиво произнёс:

— Ты сказал: верни её туда, откуда взяли.

— Не мне давать вам советы, отец Майкл. Но я... — Призрак, совсем недавно витавший рядом с Джейми, исчез, однако при воспоминании о нём кровь стыла в жилах. — Он... это όн хочет, чтобы чашу вернули, отче, — выпалил Фрейзер. — Человек, которого вы нашли в болоте.

Зелёные глаза аббата округлились, и он пристально посмотрел на Джейми.

— Он говорил с тобой, что ли?

— Не словами, нет. Я... Я как будто понимаю, чего он хочет... Понимал. Сейчас его здесь нет.

Аббат приподнял чашу и всмотрелся внутрь, поглаживая большим пальцем старинное дерево. Потом он поставил её себе на колено и, глядя на Джейми, негромко спросил:

— Ты ведь не всё мне рассказал? Продолжай.

Джейми заколебался. У Грея свои дела, — имеет ли Фрейзер право о них распространяться? И Грей никоим образом не связан ни с человеком из болота, ни с чашей, да и ни с чем, что касалось аббата. Однако взгляд зелёных глаз отца Майкла, устремлённых на Джейми, был хоть и добрым, но требовательным.

— Ты же знаешь, mo mhic, тайна исповеди не разглашается, — успокоил он Джейми. — А я вижу, у тебя на душе тяжкий груз.

Фрейзер закрыл глаза и глубоко-преглубоко вздохнул.

— Да, отче, — признался он.

Джейми встал со своего камня и опустился на колени перед аббатом.

— Это не совсем о грехах, отче, — произнёс он. — Я хочу поведать о том, что меня мучает.

— Расскажи Господу и позволь ему облегчить твою душу, сын Божий, — сказал аббат и, взяв Джейми за руки, положил их на свои костлявые колени, а затем мягко опустил свою ладонь на голову шотландца.

Тот рассказал всё. Начал медленно, то и дело прерываясь. Потом быстрее — слова находились сами. Чего от него хотят Греи, как они заставили его приехать в Ирландию. Как он разрывается между верностью старой дружбе с Куинном и нынешними обязательствами, которые братья Греи вынудили его принять. Сглотнув, с пылающим лицом и крепко сжимая руками чёрную ткань сутаны аббата, он рассказал, какие чувства питает к нему Грей, и о том, что произошло между ними в конюшне Хелуотера. И наконец — словно прыгая с высокого утёса в ревущее море — он поведал о Вилли. И о Джиниве.

Джейми не смог сдержать слёз. Когда он закончил свой рассказ, аббат мягко провел рукой по его щеке, а потом вытащил из кармана большой ветхий, но почти чистый чёрный носовой платок и протянул его шотландцу.

— Посиди-ка, дружок, — сказал он. — Подожди чуть-чуть, отдохни, а я подумаю.

Джейми встал и опять уселся на плоский камень, сморкаясь и вытирая лицо. Он чувствовал, что освободился от смятения, очистился. Давно он не ощущал такого мира в душе. В последний раз это было ещё до Каллодена.

В голове у него было пусто, и Джейми даже не пытался о чём-то думать. Он дышал свободно, без стеснения в груди. Одного этого было достаточно. Но радовало кое-что ещё: из-за облаков выглянуло весеннее солнце и согрело его, на рукав ненадолго села пчела, — взлетев, она просыпала крупинки жёлтой пыльцы, — а запах помятой травы, где Джейми стоял на коленях, навевал покой и умиротворение.

Он понятия не имел, сколько просидел в этом блаженном бездумном состоянии. Но отец Майкл наконец пошевелился, и, с глухим стоном распрямив старую спину, улыбнулся Джейми.

— Что ж, — сказал он. — Давай-ка начнём с самого простого. Надеюсь, у тебя нет привычки регулярно прелюбодействовать с молоденькими женщинами? Хорошо. И не начинай. Если чувствуешь, что тебе... Нет. — Аббат покачал головой. — Нет. Я хотел было посоветовать найти хорошую девушку и жениться, но понял, что тебе это не подойдёт: твоя жена по-прежнему с тобой, она в твоём сердце, — сказал настоятель как о чём-то само собой разумеющемся. — Не стόит жениться, пока продолжаешь держаться за прошлое: это будет нечестно по отношению к новой женщине. Нельзя бесконечно цепляться за воспоминания о жене: теперь её хранит Господь, а тебе пора зажить собственной жизнью. Скоро... Но ты поймёшь, когда придёт срок. А пока избегай греховных соблазнов, ладно?

— Хорошо, отче, — послушно ответил Джейми, на миг вспомнив о Бетти.

До сих пор он держался от неё на почтительном расстоянии и, разумеется, собирался продолжать в том же духе.

— Неплохо помогают холодные ванны. И чтение. Теперь о твоём сыне...

Эти слова тоже прозвучали, как нечто само собой разумеющееся, но у Джейми перехватило дыхание, а грудь распирало от счастья. Но, как только отец Майкл заговорил вновь, это ощущение исчезло, словно лопнул мыльный пузырь.

— Тебе ни в коем случае нельзя делать ничего, что поставило бы положение мальчика под угрозу. — Взгляд аббата посерьёзнел. — У тебя нет никаких прав на сына, и, судя по твоим словам, живёт он в прекрасных условиях. Может, для вас обоих будет лучше, если ты уедешь оттуда, оставишь его?

— Я... — начал Джейми, не зная, что сказать: от нахлынувших мыслей и чувств голова шла кругом, но аббат поднял руку.

— Да, знаю. Ты сказал, что ты условно освобождённый. Но ведь ты ещё говорил, что англичанам потребовалась твоя помощь. Значит, при удачном стечении обстоятельств у тебя будет отличный шанс вернуть себе свободу.

Джейми тоже так думал, и от этой мысли пришёл в крайнее смятение. Получить свободу — это одно, а оставить сына — совсем другое. Ещё два месяца назад он мог бы уехать, зная, что за Уильямом хорошо присматривают. А сейчас уже нет.

Слова аббата о сыне вызвали у Джейми яростное отторжение, которое он с трудом подавил.

— Отче... Я вас понял. Но... у мальчика нет отца, нет человека, который показал бы... что значит быть мужчиной. Его дед — достойный джентльмен, но он немощный старик. А человек, который считается его законным отцом... умер.

Джейми глубоко вздохнул. Нужно ли признаваться, что именно он убил старого графа? Нет. Джейми его застрелил, чтобы спасти жизнь Уильяму, стало быть, это не грех.

— Если бы мне хоть на миг показалось, что моё присутствие в Хелуотере скорее опасно для Вилли, чем полезно... я бы сразу уехал. Я не тешу себя иллюзиями, когда думаю... что сыну я нужен.

От волнения последние слова Джейми прохрипел, и аббат некоторое время пристально смотрел на него, а потом кивнул.

— Молись, чтобы у тебя достало сил поступить правильно... Господь их даст.

Джейми молча кивнул. Дважды в жизни он молился о даровании сил, и они были ниспосланы. Каждый раз он думал, что не переживёт испытания, и тем не менее сумел всё выдержать. Если же дело дойдёт до третьего раза... В таком случае Джейми мог только уповать, что смерть не станет медлить, милосердно приняв его в свои объятия.

— Кажется, вы говорили, что мы начнём с простого. — Фрейзер выдавил улыбку.

По лицу аббата было видно, что он сочувствует Джейми.

— Я говорил, что легко понять, как надо поступить. Но это вовсе не значит, что выполнить задуманное просто. — Аббат встал и смахнул с плеча упавшую на него с дерева пушистую серёжку. — Пойдём, разомнёмся. А то, если долго рассиживаться, — в замшелый камень превратишься.

Они медленно двинулись через сад и вышли на простор полей. На некоторых, оставленных под выпас, щипали траву несколько овец и необычная на вид корова. На других полях уже появились всходы: борозды покрывала зелёная дымка. Отец Майкл с Джейми шагали по меже, чтобы не затоптать молодые побеги репы и картошки, пока наконец не оказались у болота.

Болото было настоящим — не просто хлюпающая глина или вязкая почва, как повсюду в Ирландии. Перед ними на добрых полмили раскинулась безлесная серо-зелёная местность, усеянная кочками. Вдалеке виднелся крошечный скалистый холмик, на котором росла чахлая сосна: крона её распласталась, словно застывший развевающийся флаг. Внезапно из-за деревьев налетел ветер и засвистел в ушах, теребя полы одежды и хлопая концами фиолетовой стόлы отца Майкла.

Аббат поманил Джейми, и тот, направившись следом, обнаружил деревянный настил, наполовину погружённый в воду. Гать пролегала среди кочек, покрытых мхом и густо поросших травой, и вела через тысячи узеньких проток и лужиц.

— Не знаю, кто положил здесь настил, — заметил аббат, ставя обутую в сандалию ногу на тонкие доски. — Никто не помнит, когда его соорудили. Но мы содержим его в порядке: это единственный безопасный путь через болото.

Джейми кивнул; когда он наступил на доски, те слегка прогнулись, в щели между ними просочилась вода. Но настил выдержал его вес, хотя от его шагов поверхность трясины у тропы подрагивала, а усики мха трепетали от любопытства, когда он проходил мимо.

— Древний народец, так же, как и мы, считал священным число «три». — Отец Майкл старался перекричать ветер. — У них было три божества: бог грома, которого они звали Таранис. Ещё Езус, бог подземного мира. Заметь, подземный мир не был для них тем же самым, что для нас преисподняя, однако древние тоже не считали его приятным местом.

— А кто третий?

Джейми вытер платком, который всё ещё сжимал в кулаке, потёкший от холодного ветра нос.

— А, ну да, это вроде бы был...

Аббат на ходу постучал себя пальцами по черепушке, чтобы ускорить мыслительный процесс.

— Кто ж там отвечал за сотворение... Да, вспомнил. У каждого племени был свой бог, поэтому они назывались по-разному.

— Вот как.

Джейми недоумевал: неужели аббат рассказывает о верованиях древних только для того, чтобы скоротать время? Фрейзер не сомневался: они пришли сюда не для прогулки здоровья ради. Он знал только об одной причине, по которой им понадобилось бы пробираться через болото.

И оказался прав.

— Настоящий бог требует жертв, разве не так? А древние божества были кровожадными.

Джейми догнал аббата и теперь, несмотря на завывания ветра, ясно слышал священника. На болоте жили и птицы: до шотландца донёсся тонкий и высокий призывный крик бекаса.

— Например, во имя Тараниса в больших плетёных клетках нередко сжигали пленных, которых брали во время военных столкновений. — Аббат с улыбкой обернулся к Джейми. — Тебе ещё повезло: англичане стали теперь более цивилизованными.

В конце фразы прозвучала ирония. Очевидно, аббат сильно сомневался, что англичане действительно достигли высокого уровня развития. Соглашаясь с ним, Джейми в ответ криво усмехнулся. Жечь людей заживо... Что ж, англичане этим тоже отличались. Они жгли поля и фермы, им было плевать на женщин и детей, которых они обрекали на смерть — если не в огне, то от холода и мучительного голода.

— Повезло так повезло, отче.

— Англичане... до сих пор вешают, — задумчиво произнёс отец Майкл.

Это не было вопросом, но Джейми, вежливо поддакивая, хмыкнул.

— Древние считали, что Езус любит именно такой способ казни — повешение или удар ножом. Иногда и то, и другое разом!

— Не всегда висельник умирает, — суховато возразил Джейми. — Порой человек, несмотря ни на что, выживает.

Джейми подводил аббата к сути дела и надеялся, что тот заговорит наконец о том, к чему, похоже, клонит.

— Именно поэтому убийца накрепко затянул болотному человеку верёвку на шее. Мало того, что бедняге проломили голову и удавили его, так ему вдобавок перерезали горло и для верности утопили в болоте. Можно подумать, он ещё дышал, чтобы суметь захлебнуться!

Аббат невозмутимо кивнул. Ветер трепал пряди его седых волос, и они вздымались вокруг тонзуры, словно клочья пушицы, росшей рядом с гатью.

— Тевтат, — торжественно произнес отец Майкл. — По крайней мере, так звали одного из древних племенных богов. Да, он открывал свои объятия жертвам, утопленным в священных водах. Вот так-то.

Настоятель подошёл к тому месту, где тропинка раздваивалась: одна дорожка шла к холмику, а другая — к зияющей в болоте яме. Джейми предположил, что именно в той стороне монахи резали торф. Скорее всего, там они и нашли мертвеца, к чьей могиле аббат наверняка его сейчас и ведёт.

«Зачем?» — с беспокойством раздумывал Фрейзер. Судя по беседе с аббатом, эта вылазка на болото имела какое-то отношение к исповеди Джейми. В любом случае, отец Майкл притащил его сюда неспроста: разговор предстоял нелёгкий.

Но Джейми ещё не получил отпущение грехов, так что он не мог просто уйти. И поэтому пошёл следом за аббатом, когда тот свернул к холму.

— Я сомневался, стоит ли возвращать незнакомца туда, откуда его достали, — объяснил отец Майкл, приглаживая разметавшиеся пряди волос. — Но любой резчик торфа может запросто выкопать его снова, и тогда опять мороки не оберёшься!

— Поэтому вы погребли его под холмом, — сказал Джейми, и при этих словах вверх по спине у него пробежал холодок.

В стихотворении была строчка о короле под холмом. И, насколько Джейми было известно, «под холмами» обитал волшебный древний народец. От ветра у Фрейзера пересохло во рту — ему пришлось сглотнуть, прежде чем продолжить разговор. Но свой вопрос он задать не успел: аббат наклонился, разулся и, подобрав подол рясы, устремился вперёд.

— Давай за мной, — оглянувшись, позвал он. — Напоследок придётся немного пройти вброд!

Недовольно ворча, но изо всех сил стараясь не богохульствовать, Джейми снял обувь с чулками и осторожно пошёл следом за монахом. Шотландец был вдвое крупнее аббата, — попади Джейми в зыбкую трясину и начни тонуть, священник ни за что бы его не вытащил.

Между пальцами Фрейзера булькала тёмная вода, — холодная, но терпеть можно. Под босыми ногами упругий торф пузырился и слегка покалывал ступни. На каждом шагу Джейми погружался по щиколотку, но не глубже, и вышел на берег, лишь едва забрызгав бриджи.

— Ну, что ж, — обернулся к нему аббат. — А теперь самое трудное.

***

ОТЕЦ МАЙКЛ ПОВЁЛ его на вершину холмика. Там под сосной виднелась грубая скамья, вытесанная из местного валуна. Вся она была в голубоватых, зелёных и жёлтых пятнах лишайников и явно простояла здесь много веков.

— Это Высокий престол — árd chnoc. Именно тут перед лицом древних богов проходил священный ритуал: короли этих земель получали подтверждение своих прав на трон, — пояснил отец Майкл и перекрестился.

Джейми невольно проникся настроением и тоже осенил себя крестным знамением. Место это было овеяно многовековой историей, и камень, казалось, застыл в глубоком молчании; даже ветер на болоте стих. Джейми услышал биение собственного сердца, медленное и ровное.

Отец Майкл сунул руку в кожаный мешочек, висевший у него на поясе, и, вытащив украшенную драгоценными камнями деревянную чашу, аккуратно поставил её на древнюю скамью. Джейми насторожился.

— Я знаю, кем ты был когда-то, — непринуждённо обратился аббат к Джейми. — Во время восстания мне частенько писал о тебе твой дядя Алекс. Ты был великим воином и сражался за короля. Законного правителя.

— Это было очень давно, отче.

Тревога Джейми росла, и не только из-за чаши, хотя при виде её у него на шее вновь приподнялись волоски.

Выпрямившись, аббат окинул шотландца оценивающим взглядом.

— Ты в расцвете лет, Шеймус Мак-Брайан[77], — сказал отец Майкл. — У тебя есть и силы, и дар вести за собой. Разве правильно, что всё это пропадает втуне?

«Господи Иисусе, и он туда же, — в ужасе подумал Джейми. — Хочет, чтобы я взял эту проклятую чашу и сделал то, на чём настаивает Куинн».

— Считаете, что мне нужно вести людей погибать ни за что ни про что?

Вопрос Джейми прозвучал так резко, что аббат моргнул.

— Как это ни за что ни про что?! Защитить нашу церковь — это же богоугодное дело! А ещё восстановить власть короля, помазанника Божия, и сбросить ногу англичан с шеи наших народов!

— Люди погибнут напрасно, отче, — Джейми старался сохранять спокойствие, хотя от одной мысли о восстании в Шотландии все мышцы у него напряглись. — Говорите, вы знаете, кем я был. Но не знаете, что я видел. Что там произошло. Вы не видели, что творилось потом, когда кланы были разгромлены... Их раздавили, отче! Когда они...

Джейми осёкся и, закрыв глаза, плотно сжимал губы, пока не справился с волнением.

— Я скрывался, — чуть помолчав, продолжил он. — На своей собственной земле. Из страха перед англичанами я семь лет прятался в пещере.

Джейми глубоко вздохнул и почувствовал, как натянулись и загорелись шрамы у него на спине. Он открыл глаза и пристально посмотрел на священника.

— Однажды ночью — где-то через год после Каллодена — я спустился в долину поохотиться. Я поравнялся со сгоревшей фермой, где проходил до этого сотни раз. Тропу тогда размыл дождь, — я стал обходить грязь и наступил на...

Джейми сглотнул, вспомнив, как захолонуло сердце, когда под ногой у него хрустнули кости. Ужасно хрупкие рёбрышки и косточки, бывшие когда-то ладошками, — словно россыпь мелких камешков.

— ...На крошку-девочку... Она пролежала там несколько месяцев... А лисы и вόроны... Не знаю, кого из девочек я нашёл. У хозяев было три маленьких дочки, почти одного возраста. Все тёмно-русые. От неё только волосики и остались... Поэтому не знаю, была ли это Мэри, Беата или малютка Кристина. Я...

Голос Джейми внезапно оборвался.

— Я предупреждал, что выбор будет трудным, — не отводя взгляда, негромко произнёс монах.

Глаза его потемнели, их блеск померк, но не исчез.

— Думаешь, здесь я ничего подобного не видел?

— И ещё не нагляделись? Хотите увидеть снова?

У Джейми непроизвольно сжались кулаки.

— Думаешь, они когда-нибудь насытятся? — рявкнул священник. — А ты хочешь смалодушничать? Неужели ты обречёшь своих и моих соотечественников на жестокие страдания под пятой подлых англичан? Когда я читал про тебя в письмах Александра, то и подумать не мог, что тебе недостаёт мужества, но, возможно, он в тебе ошибался.

— Ну, нет, отец Майкл, — прорычал Джейми. — Ничего у вас не выйдет, даже не пытайтесь! Я знаю, как увлечь за собой людей, и тоже умею это делать. И у вас на поводу я не пойду.

Отец Майкл почти весело хмыкнул, но взгляд его оставался мрачным.

— Это из-за мальчика? — спросил он. — Ты готов увильнуть от выполнения долга — от своего божественного предназначения! — и стать прихвостнем англичан? Будешь добровольно ходить в их кандалах, лишь бы заботиться о ребёнке, который в тебе совсем не нуждается и никогда не возьмёт твоего имени?

— Нет, — процедил Джейми. — Я уже отказывался от дома и семьи ради долга. Я выполнил долг, но потерял жену. И я видел, к чему приводит слепое следование долгу. Попомните мои слова, отче: если дело дойдёт до войны, история повторится. Всё! Повторится!

— Повторится, если такие, как ты, не захотят рискнуть! Послушай, что я тебе скажу: есть грехи совершения, но есть и грехи упущения[78]. И вспомни притчу о талантах. Неужели ты собираешься предстать в судный день перед Господом и заявить, что отверг его дары?

И тут Джейми вдруг осенило: отцу Майклу что-то известно. Что именно и насколько он посвящён в секреты заговорщиков, Джейми не знал, однако интриги Куинна, пожалуй, хорошо вписывались в другие дела ирландских якобитов. И аббат был прекрасно о них осведомлён. Джейми готов был поклясться, что это не первый осторожный намёк монаха на то, что ирландцы что-то затевают.

Джейми взял себя в руки и подавил гнев. В конце концов, отец Майкл выполнял свой долг — как он его понимал.

— Нет ли поблизости стоячего камня вроде этого? — Джейми дёрнул подбородком, показывая на чашу.

С того места, где он стоял, расщеплённого камня, вырезанного на дне чаши, видно не было, но Джейми затылком ощущал холодное дыхание ветра, хотя ветви сосенки не колыхались.

От внезапной перемены темы отец Майкл растерялся.

— Я... А зачем... Ну да, есть.

Он обратился лицом к западу, где за облачную пелену медленно опускалось солнце, красное, словно только что выпущенное из пушки ядро, и указал на край болота.

— Около мили в тут сторону. Там на поле есть небольшой круг камней. Один из них точно так же расколот.

Снова повернувшись к Джейми, аббат бросил на него любопытный взгляд.

— А тебе зачем?

Действительно, зачем? Во рту у Джейми пересохло, и он сглотнул, но это не помогло. Нужно ли рассказывать священнику, почему именно он уверен, что попытка вернуть трон Стюартам провалится, так же как и последнее шотландское восстание?

«Нет, — решил он. — Промолчу». Клэр принадлежала только ему. В его любви к ней не было ничего греховного, и Джейми решил сберечь воспоминания о жене только для себя. Отца Майкла это не касается.

«Кроме того, — про себя усмехнулся он, — если я о ней расскажу, Фитцгиббонс решит, что я сошёл с ума... Или притворяюсь сумасшедшим, чтобы выпутаться из его дурацких силков».

— Зачем вы её сюда принесли? — пропустив мимо ушей вопрос священника, поинтересовался Фрейзер и кивком указал на чашу.

Не сводя взгляда с Джейми, отец Майкл помолчал и пожал плечом.

— Хотел отдать чашу тебе, если ты окажешься тем, кого Господь избрал для выполнения великой задачи. Чтобы ты использовал реликвию так, как сочтёшь нужным. Если же нет... — Священник расправил плечи под чёрным суконным одеянием. — Тогда я верну её прежнему владельцу.

— Я не избранник Божий, отче, — сказал Джейми. — Я не могу дотронуться до этой чаши. Может быть, это знак, что я не подхожу.

Отец Майкл снова с любопытством взглянул на Джейми.

— Ты... чувствуешь его присутствие? Болотного человека? Сейчас?

— Да, — ответил Джейми.

Ощущение, будто кто-то стоит за спиной, вернулось, и к тому же чувствовалось... нетерпение призрака? Его отчаяние? Джейми не мог точно определить, что именно, но ему было чертовски не по себе.

Был ли мертвец кем-то вроде Клэр? Не это ли означает резьба на чаше? Если так, то какая судьба постигла его, забросив сюда, в этот затерянный уголок, далеко от того времени, откуда он пришёл?

Джейми внезапно охватили мучительные сомнения: они железными тисками сдавили ему сердце. Что если Клэр не смогла вернуться сквозь камни в безопасное время? Вдруг она, подобно человеку, лежащему здесь под чёрной водой, сбилась с пути? От ужаса Джейми так крепко, что ногти впились в ладони, стиснул кулаки и не разжимал их. Он упрямо цеплялся за реальность физической боли, пытаясь убедить себя, что страхи беспочвенны, и отогнать мысли, причинявшие гораздо более сильную, душевную боль.

«Спаси и сохрани её, Господи! — терзаясь муками, молил он. — Её и дитя!»

— Отпустите мне грехи, отче, — прошептал Джейми. — И я уйду.

Аббат, крепко сжав губы, молчал, и это стало для Джейми последней каплей. Он взорвался.

— Вы отказываетесь? Вздумали меня этим шантажировать?! Да вы подлец, отец Майкл! Не хотите совершить обряд и нарушаете свой обет из-за...

Подняв руку, аббат остановил его. Он пристально посмотрел на Джейми, затем резкими, точными движениями начертал в воздухе крест.

— Ego te absolvo, in nomine Patris...[79]

— Простите, отче, — выпалил Джейми. — Я не должен был с вами так разговаривать. Я...

— Пусть это станет частью твоей исповеди, хорошо? — пробормотал отец Майкл. — Ежедневно в течение месяца читай Розарий — вот тебе и епитимья[80].

Тень невесёлой усмешки скользнула по лицу священника, и он закончил:

— ...et Filii, et Spiritus Sancti. Amen[81]...

Он опустил руку и заговорил обычным голосом:

— Мне не пришло в голову спросить, сколько времени прошло с твоей последней исповеди. Ты не забыл покаянную молитву, или тебе напомнить?

Вопрос был задан всерьёз, но Джейми заметил, что ярко-зелёные глаза аббата искрятся лукавством, словно взгляд лепрекона. Отец Майкл сложил руки на груди и склонил голову не только из благочестия, но и чтобы спрятать улыбку.

— Mon Dieu, je regrette...[82] — как всегда, по-французски произнёс Джейми, и, как всегда вместе с этими словами, на него снизошёл покой.

Он закончил молитву, и в воздухе повисла тишина.

И тут Джейми увидел то, чего не замечал раньше, — холмик, сложенный из чуть более тёмных камней и земли, усеянный проклюнувшимися зелёными стебельками молодой травы и усыпанный крошечными полевыми цветами, напоминавшими драгоценные камни. И небольшой деревянный крест в голове, прямо под сосной.

«Прах к праху». Значит, это и была могила незнакомца. Его похоронили по-христиански, позволив неприглядной куче костей и кожи, так долго лежавшей в тёмной воде, рассыпаться наконец с миром в безвестности. Здесь, у трона королей.

Солнце ещё не скрылось за горизонтом, но свет угасал, и над болотом легли тёмные тени, готовые подняться и слиться с грядущей ночью.

— Погоди немного, mo mhic, — Отец Майкл потянулся за чашей. — Дай-ка спрячу её в надёжном месте, а потом провожу тебя.

В отдалении Джейми разглядел тёмную зияющую яму, оставшуюся там, где монахи резали торф.

«В Шотландии такое место называют “моховой ведьмой”», — вспомнил он и на миг задумался, что же (или кто?) — может лежать в других болотах.

— Dinna fash[83], отец Майкл, — успокоил аббата Джейми, глядя на холмики и кочки, на неглубокие лужицы, поблёскивающие в последних лучах солнца. — Я сам отыщу свою дорогу.

Глава 20
Ловля на живца

Рыбацкий постер. «Ловля на живца»

© перевод  Боброва Ирина.

Сославшись на собственные дела, Куинн ушёл. Джейми вздохнул с облегчением, но подспудная тревога не отступала: ирландец болтался где-то поблизости. Джейми рассказал Грею о том, что аббат думает насчёт отрывка из «Дикой охоты». Затем, обсудив дальнейшие планы, они решили, что первым к Сиверли пойдёт Фрейзер.

— Покажите ему листок, — предложил Грей. — Я хочу выяснить, узнает ли он стихотворение. Если нет, то мы можем предположить, что майор не имеет к нему никакого отношения и отрывок попал в пакет Каррутерса просто по ошибке. Но если Сиверли узнает «Дикую охоту»... Мне важно, что он скажет, — Грей улыбнулся Джейми.

Глаза Джона горели азартом.

— И как только вы прощупаете почву, я лучше пойму, как себя вести при встрече с ним.

«Хочет поймать на живца», — угрюмо подумал Джейми. Ну, по крайней мере, Грей честно в этом признался.

По совету Тома Бёрда Джейми надел коричневый шерстяной костюм: он больше подходил для дневного визита. Тёмно-красный бархат был слишком изысканным для такой глухомани. Между Томом и лордом Джоном разгорелся спор, какому жилету отдать предпочтение: жёлтому шёлковому с чёрной вышивкой или простому кремовому. Надень Джейми вычурный шёлковый, он сразу заявит о себе как о человеке с достатком. Но, может, лучше одеться попроще, чтобы его не сочли напрочь лишённым вкуса?

— Я совсем не против, если он примет меня за простака, — заверил Джейми Тома. — Если Сиверли почувствует превосходство, он расслабится. Ведь единственное, что мы знаем о нём наверняка, — он любит деньги. А нам же лучше, если он посчитает меня богатым выскочкой.

Лорд Джон прыснул, но быстренько притворился, что чихнул, а Джейми и Том сурово на него посмотрели.

 «Вот интересно, вспомнит ли меня Сиверли?» — подумал Джейми. В прошлом в течение нескольких недель они изредка пересекались в Париже, но обменялись — самое бóльшее — парой фраз во время ужина. Тем не менее... Джейми вспомнил Сиверли; не исключено, что и тот не забыл его, особенно учитывая приметную внешность Фрейзера.

В Париже Джейми занимался винным бизнесом своего кузена Джареда. Вполне разумно предположить, что и после восстания они вместе продолжили торговать вином. Однако с какой стати Сиверли следить за судьбой Фрейзера после Каллодена или специально интересоваться его жизнью?

Джейми было на руку, что, услышав его английскую речь, Сиверли отнесётся к нему свысока, как к человеку низшего сорта, и неважно, во что он будет одет. Так что, передав свою лошадь привратнику, который вышел из сторожки ему навстречу, Фрейзер заговорил с утрированным шотландским акцентом.

— Как называется эта усадьба, приятель?

— Гластуиг, — ответил мужчина. — Вам надо сюда?

— Именно сюда. Ваш хозяин сейчас дома?

— Сам в поместье, — неуверенно ответил привратник. — Но вот в доме ли... Если хотите, я пошлю посмотреть, сэр.

— Премного благодарен, дружище. Тогда передай ему вот это... А тебе — полпенни.

Джейми вручил слуге заранее приготовленную записку с просьбой о встрече, к которой прилагалась рекомендация от сэра Мельхиора, а вместо обещанной мелкой монетки передал гораздо более щедрые чаевые — серебряный трёхпенсовик.

Вот так многообещающе началась его роль богатого простака, которую он продолжил играть, когда медленно шёл по подъездной дорожке вслед за слугой и демонстративно глазел на внушительный дом и обширные угодья. Дом был старым (в Ирландии новые дома Джейми ещё не попадались), но неплохо сохранившимся. Его тёмная каменная кладка была недавно обновлена, а все дымоходы (Джейми насчитал их четырнадцать) хорошо прочищены — дым из них шёл столбом. На дальнем пастбище щипали траву шесть отличных лошадей, в том числе одна, на которую Джейми не прочь был бы взглянуть поближе, — большая тёмная гнедая с белой звёздочкой на лбу и хорошим крупом. «Превосходно сложена», — одобрительно подумал Джейми. Перед домом раскинулся огромный газон, по которому садовник без всякого рвения катил тяжёлый вращающийся валик. И сами сады говорили о процветании: обильная листва на деревьях бархатно блестела под моросящим дождём.

Джейми нисколько не сомневался, что его примут, и, когда добрался до дверей, его уже встречал дворецкий, готовый взять у него шляпу с плащом и проводить в гостиную. Как и весь дом, гостиная была пышно обставлена. Огромный серебряный канделябр с шестью восковыми свечами щедро заливал комнату светом.  Всё здесь говорило о богатстве — и о недостатке вкуса. Джейми стал медленно бродить по комнате, прикасаясь к занимательным вещицам: статуэтке мейсенского фарфора (девушке с голубем, сидящим на её руке и вынимающим из её губ конфетку); напольным часам с тремя циферблатами, показывающими время, атмосферное давление и фазы Луны; к хьюмидору для сигар, изготовленному из тёмного незнакомого дерева, которое он принял за африканское; к серебряной конфетнице на ножке, полной засахаренных фиалок, поломанных и перемешанных с горсткой имбирно-орехового печенья. Джейми потрогал зловещего вида дубинку со странным набалдашником на конце и прикоснулся к очень любопытному предмету, похожему на какой-то... Это была прямоугольная полоска, дюймов пять на десять (он машинально измерил её, приложив вместо линейки суставы среднего пальца левой руки). Сделана она была из маленьких странных бусин белого, голубого и чёрного цвета, которые нанизали на плетёную нить так, что получился замысловатый узор. («Из чего же эти бусины? Не из стекла точно... Из ракушек?»)

Конечно, ни одна женщина не стала бы выставлять все эти вещи в одной комнате. «Интересно, — задумался Джейми, — что собой представляет владелец такой разношёрстной коллекции?» Братья Грей пытались проникнуть в прошлое Сиверли. Они узнали о нём многое, однако Джейми не смог из их рассказов составить чёткое мнение о личности майора. Каррутерс нарисовал яркий портрет Сиверли, но его записи касались только преступлений майора и мало что говорили о нём как о человеке.

«Можно улыбаться и злодеем быть...»[84], — подумал Джейми. Сам он не раз встречал привлекательных злодеев. И добродушных глупцов, которые своими действиями нанесли больше вреда, чем самые кровожадные изверги. При воспоминании о Чарльзе Эдварде Стюарте Джейми сжал губы. Он не сомневался, что Сиверли — негодяй... но что это за  человек?

В коридоре послышались тяжёлые шаги, и в комнату, прихрамывая, вошёл Сиверли. Он был почти так же высок, как Джейми, и выглядел по-прежнему импозантно, хотя сильно постарел и начал полнеть. Лицо у него было вытянутое и такого серого оттенка, словно его вырезали из того же камня, что и стены дома. На лице застыла маска гостеприимного хозяина, которая не могла скрыть отпечаток суровости и неприкрытой жестокости, таившийся в глубоких морщинах.

Джейми протянул руку Сиверли для дружеского приветствия, подумав при этом, что любой солдат, которому «посчастливилось» вызвать недовольство такого командира, как Сиверли, сразу понимал, что его ждёт. Одним из выдвинутых против майора обвинений были «промахи при подавлении мятежа, повлёкшие за собой фатальные последствия».

— К вашим услугам, сэр, — вежливо произнёс Сиверли, протягивая в ответ свою руку и окидывая Джейми намётанным взглядом.

Если хозяин дома и вспомнил шотландца, то ничем себя не выдал. Отвечая майору не менее учтивой фразой, Фрейзер подумал: «Не дурак, это уж точно».

— Итак, Мельхиор Уильямсон сообщил, что у вас есть для меня кое-что любопытное, — с места в карьер начал Сиверли.

Он не только не предложил Джейми лёгких закусок и выпивки, но даже не пригласил сесть.

Было совершенно очевидно: хозяину абсолютно не интересен гость, и майор даже не собирается тратить на него своё время.

— Да, сэр, есть, — ответил Джейми, доставая из-за пазухи список стихотворения о Дикой охоте. — Сэр Мельхиор говорил, что вы разбираетесь в старинных раритетах. Да я и сам это вижу.

Фрейзер кивком указал на серебряную конфетницу. По клейму Джейми успел заметить, что вазочку изготовили явно не более пятидесяти лет назад, да к тому же сработал её весьма заурядный серебряных дел мастер. Губы Сиверли дрогнули в плохо скрываемой ухмылке. Он взял у Джейми листок со стихотворением и мотнул головой в сторону диванчика, небрежно приглашая сесть.

Джейми сделал вид, что не заметил невежливости хозяина, и уселся. Явно не ожидая ничего интересного, Сиверли мельком взглянул на бумагу — и тут же напрягся. Бросив на Фрейзера пронзительный взгляд, он вернулся к листу. Перечитав его дважды, майор перевернул бумагу и осмотрел обратную сторону, затем аккуратно положил листок на каминную полку.

Подойдя к Джейми, Сиверли остановился перед ним и уставился на шотландца. Джейми, состроив самый что ни на есть невинный вид, на всякий случай подобрал под себя ноги: вдруг майор вцепится ему в горло. Судя по всему, тот был на грани.

— Кто вы такой, чёрт возьми? — потребовал ответа Сиверли.

Пытаясь напугать Джейми, он почти рычал.

Джейми улыбнулся, глядя на майора снизу вверх и спокойно произнёс:

— А сами как считаете, а?

Вопрос заставил Сиверли задуматься. Прищурившись, он довольно долго смотрел на Джейми.

— Откуда у вас это стихотворение?

— От одного друга, — честно ответил Джейми. — Я не имею права открывать его имя.

«Стоит ли идти по тонкому льду дальше?» — прикинул Джейми и продолжил:

— Is deonach é, — он вольный охотник, борец за правое дело.

Слова Джейми ошеломили майора, — словно пуля пронзила ему сердце.  Не отводя взгляда от лица Фрейзера, Сиверли очень медленно опустился на стул напротив.  В глазах его что-то промелькнуло. Он узнал Джейми? Или всего лишь начал что-то подозревать? Понять было невозможно.

Сердце Джейми учащённо забилось, а от лихорадочного возбуждения по рукам поползли мурашки.

— Нет, мистер Фрейзер, это стихотворение не старше вас. — Голос Сиверли изменился и теперь звучал непринуждённо и даже пренебрежительно. — Понятия не имею, как оно попало к вашему другу, да это и не имеет никакого значения. Сюжет поэмы, конечно, древний, но любой учёный муж — знаток ирландской поэзии — может подтвердить, что вам всучили недавно сочинённую подделку.

Сиверли улыбнулся одними губами, но его глубоко посаженные, водянисто-серые глаза так и остались холодными.

— А почему вы заинтересовались такой вещицей, мистер Фрейзер? — спросил он, с показным дружелюбием. — Если вы решились коллекционировать предметы старины и редкости, я с удовольствием познакомлю вас с парой торговцев из Дублина.

— Был бы премного благодарен, сэр, — вежливо ответил Джейми. — Я как раз собирался в Дублин... Я знаю одного человека в тамошнем славном университете. Подумывал показать ему стихотворение. Заодно предложу и вашим торговцам, может они заинтересуются.

В глубоко посаженных глазах майора вспыхнула искра тревоги. «Почему?» — задался вопросом Джейми — и тут же понял. «Сиверли не хочет, чтобы стихотворение увидело много народу... Он опасается, что о нём услышит тот, для кого оно не предназначено. Интересно, кто же этот человек?»

— Вот как? — произнёс Сиверли, делая вид, что колеблется. — А как зовут вашего знакомого из университета? Возможно, я его тоже знаю.

На миг Джейми растерялся и стал перебирать в уме всех своих ирландских знакомых, кто каким-то образом мог быть связан с Тринити-колледжем... Но потом заметил, как напряглись плечи Сиверли: тот тоже обдумывал, как заморочить Джейми голову.

— О'Хэнлон, — наугад выбрав имя, небрежно произнёс Джейми. — Питер О'Хэнлон. Вы знаете его?

— Нет, боюсь, что не знаю.

— Ну и ладно. Спасибо, что уделили мне время, сэр.

Собираясь встать, Джейми наклонился вперёд. Задача была выполнена: он узнал, что ирландское стихотворение всё-таки связано с Сиверли и имеет какой-то тайный смысл. Кроме того, Джейми удалось привлечь к себе внимание и даже вызвать подозрения. Майор смотрел на него, словно волк, готовый броситься на добычу.

— Где вы остановились, мистер Фрейзер? — спросил он. — Возможно, мне удастся выяснить ещё кое-что для вас полезное. Разумеется, если вы по-прежнему хотите узнать больше о стихотворении.

— Да, сэр, конечно. Вы можете найти меня в таверне Беккета. Премного благодарен, сэр.

Джейми поднялся, поклонился Сиверли, затем пересёк комнату, чтобы забрать листок с каминной полки, и услышал, как Сиверли, встав позади него, произнёс:

— Не за что, мистер Фрейзер.

Лишь рефлексы, выработанные на протяжении жизни, проведённой среди людей, без конца пытавшихся его убить, спасли Джейми от смерти. Услышав, как майор резко вдохнул, Фрейзер отскочил в сторону как раз вовремя: набалдашник дубинки рассёк воздух в том месте, где только что была голова, и обрушился на деревянную каминную полку, отчего та разлетелась вдребезги.

Джейми хотел выскочить из комнаты, но между ним и дверью стоял Сиверли.  Наклонив голову, Фрейзер бросился на мужчину и боднул его в грудь. Майор резко отшатнулся и ударился о столик, так что отшвырнул его. Ливнем посыпались засахаренные фиалки, а коллекция безделушек со звоном рухнула на пол и, подпрыгивая, раскатилась по комнате.

Джейми бросился было к двери, но затем, поддавшись внезапному порыву, попятился назад, схватил упавший на пол листок и толкнул диванчик, преграждая путь Сиверли, когда тот, с налитыми кровью глазами, ринулся на него. Майор снова схватил дубинку и замахнулся, но Джейми успел отскочить, и скользящий удар пришёлся по плечу. Рука сразу же онемела до кончиков пальцев.

Джейми схватил канделябр и швырнул его в голову Сиверли: восковые свечи с грохотом шмякнулись об пол и погасли, рассыпавшись на кусочки, окутанные дымом. Из коридора послышались торопливые шаги: это спешили слуги.

Нимало не колеблясь, Джейми вскочил на перчаточный столик у окна, пинком вышиб стекло и нырнул в образовавшееся отверстие, получив напоследок позорный удар по заднице.

Прихрамывая, он побежал по ухоженному саду во французском стиле, топча розы и цветы на клумбах. «Где же лошадь? Неужели привратник отвёл её на конюшню?»

А вот и нет. Лошадь привязали поводьями к ограде у сторожки.  Запихнув смятый лист в карман, Джейми одной рукой развязал узел, не переставая при этом благодарить Деву Марию за то, что Сиверли ударил его по правой стороне. Онемение почти прошло, болезненное покалывание растекалось вниз, к кисти, и от этого пальцы тряслись и подёргивались. Все, кроме одного, покалеченного и негнущегося. Однако рабочая левая рука Джейми была в порядке, и, прежде чем привратник сообразил, что произошло неладное, и вышел посмотреть, в чём дело, шотландец вскочил на испуганную лошадь и рысью помчался в деревню.

Левую ягодицу от мощного удара скрутило спазмом, и Джейми не мог сидеть в седле ровно, поэтому накренился, словно пьяный. Он оглянулся, но погони не было. «Да и с какой стати за мной гнаться?» — тяжело дыша, подумал он. Сиверли знает, где его искать. И он его найдёт. На листке была всего лишь копия стихотворения, но Сиверли об этом не даже догадывался. Джейми потрогал карман и услышал ободряющий шелест бумаги.

Дождь припустил сильнее — по лицу Джейми ручьями текла вода. Том Бёрд наверняка рассердится, узнав, что шляпу и плащ Джейми оставил в Гластуиге. При этой мысли он слегка улыбнулся и вытер лицо рукавом: его била нервная дрожь.

Он сыграл свою роль. Теперь очередь за Джоном Греем.

Глава 21
Синяки и припарки

Эйприл Эй Алдридж. «Лук и чеснок»

© перевод Буртан Елена.

Чтобы отвлечься и не выскакивать на улицу каждые десять минут, Грей принял предложение двух местных парней сыграть в дартс. У одного из соперников недоставало глаза, — во всяком случае, тот был прикрыт повязкой. Тем не менее мужчина, казалось, не испытывал никакого неудобства от своего увечья. Грей заподозрил, что повязка сделана из сложенной вдвое и выкрашенной в чёрный цвет кисеи и совсем не мешает прицеливаться.

Грей и сам был не промах: в ответ на плутовство он тоже решил схитрить, предложив сыграть не на деньги, а на выпивку. Очень умнό. Каким бы опытным ни был игрок, как бы ни жульничал, сколько бы побед ни одержал, рано или поздно под действием алкоголя он начнёт проигрывать. Пиво было хорошим, и Грей умудрился почти не думать о том, что в это время происходит в Гластуиге. Лишь когда день стал клониться к закату и хозяин принялся зажигать самодельные свечи с тростниковыми фитилями, Грей, сославшись на то, что в потёмках плохо видит мишень, вышел на улицу подышать свежим воздухом. Джона раздирали дурные предчувствия.

Дождь прекратился, но зелень вокруг гнулась под тяжестью воды. Стоило ненароком задеть траву у тропинки, как чулки Грея промокли насквозь.

Куинн уехал по своим загадочным делам. Впрочем, Грей в любом случае не стал бы делиться переживаниями с ирландцем. Том тоже куда-то запропастился, а вместе с ним исчезла и хорошенькая дочка мистера Беккета — вместо неё в харчевне стала прислуживать мать девушки. Грей ничего не имел против, — дело молодое, — но ему хотелось хоть с кем-то поделиться своим беспокойством: о Джейми Фрейзере до сих пор не было ни слуху ни духу.

Конечно, можно было найти разумное объяснение слишком долгому отсутствию шотландца. Не исключено, что Сиверли настолько заинтересовался стихотворением или самим Фрейзером, что пригласил Джейми продолжить беседу за ужином. «Дай Бог, чтобы так и было», — подумал Грей.

Был ещё один вариант — похуже, однако не самый скверный. Вероятнее всего, дороги, и без того никудышные, развезло до такой степени, что на обратном пути лошадь Фрейзера потеряла подкову или захромала, и Джейми пришлось спешиться и отвести лошадь к кузнецу. А уж если дело приняло совсем дурной оборот, — то и пристрелить несчастное животное. Грей уже отослал лошадей, взятых в конюшне в Атлоне, поэтому Фрейзер уехал на кляче, одолженной у мистера Беккета.

Грей прокручивал в голове все возможности — одну мрачнее другой. В первую очередь он подумал о разбойниках с большой дороги, которых могла привлечь лошадь («Нет, вряд ли. Животина скорее походит на корову, и к тому же полудохлую».). А вдруг грабители, клюнув на броский жилет, стали вымогать у Фрейзера деньги? Джейми нечем было от них откупиться, и поэтому они его пристрелили. («Ну, почему я не настоял, чтобы у него были при себе деньги? Как я мог оставить его без гроша в кармане?!») Внезапно Джону вспомнились огромные рытвины на дороге: объезжая такую колдобину, шотландец мог свернуть на обочину и упасть в трясину, которая тут же поглотила его вместе с лошадью. А что если Джейми, неровён час, разбил апоплексический удар? Фрейзер как-то упоминал, что его отец именно от этого и умер. Передаётся ли такая болезнь по наследству?

— Сколько можно гадать! Ещё вообрази, что с неба свалился мёртвый гусь и шарахнул шотландца по башке, — пробормотал Джон, злобно пнув ногой камень на тропинке.

Тот пулей взмыл в воздух, ударился о столб изгороди и, отрикошетив, сильно стукнул Грея по голени.

— Милорд!

Потирая голень, Грей поднял глаза и увидел Тома, маячившего в сумраке. Решив, что камердинер примчался на его крик, Джон выпрямился и хотел успокоить слугу, но тут заметил на лице Тома смятение.

— Что...

— Пойдёмте со мной, милорд, — негромко позвал Том и, непрестанно оглядываясь, ринулся сквозь густой бурьян и заросли ежевики, которые окончательно загубили чулки Грея.

Обойдя таверну сзади, Том обогнул ветхий курятник и поманил Грея к развесистой живой изгороди.

— Он здесь, — прошептал Бёрд, приподнимая ветки.

Грей присел на корточки, и перед его взором предстал злой как чёрт Джейми Фрейзер. Был он изрядно потрёпан: лента бесследно исчезла, пряди волос выбились из косички, большая часть лица скрыта запёкшейся кровью. Шотландец сидел, завалившись набок и неуклюже приподняв одно плечо. Сквозь изгородь едва пробивался тусклый свет, но Грею хватило и его, чтобы заметить, как яростно сверкнули раскосые синие глаза.

В голове у Грея пронеслась дюжина вопросов, но все они показались неуместными. Не придумав ничего лучшего, Джон задал всего один:

— Почему вы забились под изгородь, мистер Фрейзер?

— Войди я в таком виде в харчевню, да ещё во время ужина, то к утру об этом будет гудеть вся округа. Люди станут гадать, кто это со мной сотворил. А все в таверне знают, что я приехал вместе с лордом Греем. Так что не успеет майор Сиверли допить кофе за завтраком, как прознает, что вы напали на его след.

Джейми слегка пошевелился и втянул воздух сквозь сжатые зубы.

— Вам сильно досталось?

— Нет. — Фрейзер не скрывал раздражения. — Отделался синяками да парой царапин.

— Э-э... У вас лицо в крови, сэр, — поспешил сообщить Том (будто Фрейзер сам об этом не знал!) и с гораздо большим ужасом добавил. — Вы и жилет кровью выпачкали!

Судя по убийственному взгляду, который Фрейзер бросил на Тома, шотландец хотел было послать камердинера с его жилетами куда подальше, но, вовремя спохватившись, сдержался и повернулся к Грею.

— Да по голове осколком стекла черкануло, только и всего. Кровь больше не течёт. Мне бы немного воды да тряпицу.

Глядя на мучительные попытки Фрейзера выбраться из-под живой изгороди, Грей подумал, что шотландцу понадобится нечто большее, чем мокрая тряпка, но, оставив своё мнение при себе, лишь спросил:

— Так что всё-таки произошло? Вы поранились случайно?

— Нет.

Фрейзер кое-как перевалился на четвереньки, приподнял одно колено, поставил на землю ступню, перенёс на неё тяжесть тела — и замер: он явно прикидывал, как бы половчее встать и выпрямиться в полный рост. Грей молча наклонился, подхватил Джейми под левую руку и поднял на ноги. Шотландец сдавленно застонал.

— Я показал стихотворение Сиверли, — сказал Фрейзер, одёргивая сюртук. — Майор узнал меня, но сделал вид, будто в первый раз видит. Он прочёл отрывок, спросил, кто я такой, а затем начал уверять, что раритет мне подсунули липовый. Потом я собрался уходить и повернулся к нему спиной — тут-то ублюдок и попытался меня прикончить.

Преодолевая боль, Фрейзер скривился в улыбке.

— Полагаю, теперь можно считать доказанным, что стихотворение попало в бумаги Каррутерса неспроста, а?

— Согласен, — Грей улыбнулся в ответ. — Благодарю вас, мистер Фрейзер.

— Всегда к вашим услугам, — учтиво произнёс шотландец.

Тут вернулся Том с лоскутом ткани и миской воды в руках. Он привёл встревоженную девушку. Увидев Фрейзера, она заохала:

— Ах, сэр!.. Мистер Том сказал, что вас сбросила лошадь, — вот же подлая скотина! — и вы упали головой в канаву. Сильно ушиблись?

При мысли о том, что его могла сбросить старая кобыла, лицо Фрейзера вытянулось от негодования. Ему бы даже в голову не взбрело сочинить такое объяснение, вздумай кто спросить, что же с ним приключилось. Впрочем, он не стал возмущаться; состроив недовольную мину, Фрейзер покорно позволил, чтобы ему смыли кровь с лица. О том, чтобы самому, без посторонней помощи, взобраться по лестнице, и думать было нечего: Фрейзер мог поднять левую ногу не больше чем на пару дюймов. Так что, скрепя сердце, пришлось покориться неизбежному и под сочувственный, а местами насмешливый шепоток завсегдатаев харчевни разрешить Грею и Тому провести его наверх. Они уложили Фрейзера на кровать, и шотландец, взвыв от боли, перекатился на бок.

— В чём дело, капитан? — с тревогой спросил Том. — Повредили позвоночник? В таком случае вас может парализовать. Попробуйте-ка пошевелить пальцами ног.

— Позвоночник ни при чём, — прошипел сквозь стиснутые зубы Фрейзер. — Всё дело в заднице.

Если бы Грей вышел из комнаты, пока Том помогал Фрейзеру раздеваться, это выглядело бы странно, поэтому Джон остался. Но, не желая смущать шотландца и бередить его душевные раны, Грей отошёл от кровати. А когда слуга принялся снимать с Фрейзера бриджи, Джон, дабы не выдать свои чувства, отвёл взгляд.

Однако, услышав, как Том ошеломлённо ахнул, Джон обернулся и возмущённо воскликнул.

— Господи ты боже мой! Чёрт возьми, что он с вами сделал?

Фрейзер кое-как примостился на кровати, рубашка на нём задралась, обнажив многострадальную часть тела. Почти вся левая ягодица Фрейзера расцвела ужасающим багрово-синим кровоподтёком, а место удара вздулось чёрной шишкой.

— Я ведь уже объяснял, — сварливо буркнул Фрейзер, — Сиверли пытался вышибить мне мозги. Дубинкой с набалдашником.

— Похоже, этот сукин сын здόрово промахнулся.

Фрейзер не рассмеялся, но его хмурое лицо слегка разгладилось.

— Что вам нужно, — вмешался Том, — так это припарка от синяков. Мама так делала, когда мы с братьями приходили домой с фингалами или в синячищах. Компресс из кирпичной пыли, яйца и щепотки толчёной расторопши — самое оно.

— Что-то мне подсказывает, что кирпичную пыль здесь днём с огнём не сыщешь, — заметил Грей. — Но ты, Том, мог бы спросить даму своего сердца, что она порекомендует в качестве лекарства.

— Скорее всего, пригоршню навоза, — пробормотал Фрейзер.

Но Том привёл не дочку, а жену хозяина таверны. Она принесла влажную тряпку, полную нарезанного подпечённого лука. Женщина сочувственно причитала и шумно удивлялась тому, с чего такая добрая, милая лошадь, как старушка Беделия, такая кроткая душа, на которой Господь наш Иисус спокойно въехал бы в Иерусалим, так жестоко обошлась с джентльменом и сбросила его наземь! Не замолкая ни на минуту (Фрейзер только зубами скрежетал), женщина приложила горячий компресс к пострадавшему плечу. Более деликатное место она предоставила заботам Тома.

По понятным причинам Фрейзер не мог лежать ни на боку, ни на спине, и ему пришлось распластаться на животе, пристроив травмированное плечо на подушке. Воздух комнаты наполнился едким запахом горячего лука, от которого слезились глаза.

Прислонившись к стене у окна, Грей время от времени поглядывал на улицу: не хотелось, чтобы Сиверли — вздумай он устроить погоню — застал их врасплох.  Но тёмная лента дороги оставалась пустынной.

Краем глаза лорд Джон наблюдал за целительными манипуляциями. Ненадолго покинув гостей, женщина вскоре вернулась со второй припаркой, потом опять спустилась в харчевню и тотчас, слегка запыхавшись, поднялась по лестнице со стаканчиком виски. Держа его одной рукой, другой она осторожно приподняла голову Фрейзера, чтобы ему легче было пить, хотя он и противился её помощи.

От этой возни компресс сбился в сторону, и женщина оттянула ворот рубашки Фрейзера, чтобы вернуть припарку на место. Отблески огня заиграли на белёсых шрамах, покрывавших его лопатку. Завидев следы изуверства, женщина в немом потрясении щёлкнула языком и бросила на Грея гневный взгляд. А затем, сурово сжав губы, осторожно, с превеликой нежностью поправила рубашку, расплела волосы Джейми, расчесала их и заплела в косичку, перевязав её верёвочкой.

Наблюдая, как между пальцами женщины скользят, переливаясь медными искрами густые тёмно-рыжие пряди, Грей почувствовал, что в нём шевельнулась ревность. А когда Фрейзер, закрыв глаза, расслабился и уткнулся щекой в подушку, а его тело слепо подалось навстречу нежным прикосновениям, ревность Джона вдруг вылилась в непонятную горячечную тоску и мучительное вожделение.

Наконец женщина направилась к двери, искоса поглядывая на Тома, как бы приглашая его выйти. Тот посмотрел на Грея. Джон кивком разрешил камердинеру уйти, и Том тоже спустился в харчевню.

Грей же помешал кочергой угли в очаге и сел на табурет рядом с кроватью.

— Хотите поспать? — хрипло спросил он.

Раскосые синие глаза сразу же открылись.

— Нет, — Фрейзер осторожно приподнялся, перенося вес тела на левое предплечье. — Господи, до чего ж больно!

Сунув руку в дорожную сумку, Грей достал фляжку и протянул Джейми.

— Бренди? — предложил Грей.

— Благодарю, — с чувством отозвался Фрейзер и откупорил фляжку.

Грей вновь уселся, слегка светясь от удовольствия.

— Будьте добры, расскажите, что именно произошло.

Фрейзер выложил всё, что случилось. Время от времени он прерывал свой рассказ, чтобы глотнуть бренди, высморкаться или вытереть глаза: от луковых испарений хлюпал нос и ручьями текли слёзы.

— Итак, стихотворение он узнал, — подытожил Грей. — Следовательно, наши предположения подтвердились: оно каким-то образом связано с Сиверли, и Каррутерс неспроста вложил отрывок в пакет с обвинительными документами... Но ещё более любопытно, почему он спросил: «Кто вы такой?» Вы утверждаете, что он вас узнал. Тогда к чему вообще этот вопрос? Вряд ли он добивался, чтобы вы просто назвали своё имя.

Фрейзер кивнул.

— Да, похоже, вы правы. Отсюда напрашивается ещё один вывод: среди людей, с которыми майор лично не знаком, могут оказаться те, кто понимает тайный смысл этого стихотворения и ищет себе подобных. Рыбак рыбака увидит издалека. То есть этот отрывок — своего рода пароль. Другими словами, налицо...

— Заговор, — сказал Грей, и от азарта вперемешку со страхом засосало под ложечкой.

Фрейзер хмыкнул в знак согласия, вернул наполовину опустошённую фляжку и, кривясь от боли, опустился на кровать.

— Как думаете, мистер Фрейзер, о каком заговоре может идти речь? — спросил Грей, не спуская с шотландца глаз.

Фрейзер на мгновение сжал губы, но, очевидно, ответ на это вопрос у него уже был, поэтому он тут же сказал:

— О политическом. В стихотворении вскользь упоминается белая роза. Речь может идти только о якобитах.

Фрейзер говорил без тени сомнений.

— Вот как... — Грей помолчал, затем, как бы между прочим, произнёс. — Что-то я не припоминаю никакой белой розы в вашем первом переводе. Или я запамятовал?

Фрейзер трубно высморкался.

— Нет, — шмыгая носом, спокойно ответил он, — и в переводе, который сделал капитан Лалли, этих слов тоже нет. Я указывал ему на этот символ, но он тоже предпочёл обойтись в своём тексте без него.

— А с чего вдруг сейчас надумали сказать? — кольнул его Грей.

Фрейзер искоса посмотрел на лорда Джона, протянул руку за фляжкой и глотнул ещё бренди, словно размышляя над ответом, хотя Грей был совершенно уверен, что Джейми уже знает, что сказать.

— Теперь всё по-настоящему, — опуская фляжку, наконец произнёс он.

Фрейзер, морщась, поёрзал на подушке.

— Вряд ли вам известно, но в Шотландии до восстания, и даже спустя некоторое время после, существовали десятки — нет, сотни — мелких заговоров. Брожение и шатание, сговоры и подстрекательства к мятежу, — любой, кто владел пером, строчил шифровки, вёл разговоры о финансировании, хвастался своими связями и поливал грязью других, — но всё это было мышиной вознёй.

Он промокнул слезящиеся глаза, чихнул и вытер нос.

— Господи, глаза б мои больше этого лука не видели.

— Ну, он хоть помогает? Боль снял?

Фрейзер выглядел удивлённым, словно ему и в голову не пришло задаться таким вопросом.

— Да, от него тепло во всех местах. — Губы Джейми дрогнули в усмешке. — Или, может быть, всё дело в бренди.

Он прокашлялся и продолжил.

— Ладно, вернёмся к главному. Когда я жил в Париже, то видел сотни таких шифрованных писем. Какое-то время даже целенаправленно их выискивал. Тогда-то я и познакомился с вашей невесткой.

Джейми говорил небрежно, но Грей заметил, как шотландец украдкой бросил на него взгляд. Впрочем, у Джона хватило выдержки ничем не выказать своё удивление.

— Да, Хэл говорил, что её отец приторговывал... документами.

— Оч-чень мягко сказано, — фыркнул Фрейзер и приподнял бровь. — Удивительно, как это герцогиня не рассказала вам о белой розе, — добавил он. — Вряд ли бы это ускользнуло от её внимания. — Синие глаза пронзительно вспыхнули. — А! — насмешливо воскликнул он. — Разумеется, она заметила. Следовало бы догадаться.

— Ещё бы, — сухо согласился Грей. — Вы сказали: «Теперь всё по-настоящему». С чего вдруг? Только потому, что к этому причастен Сиверли?

Джейми кивнул и, пытаясь лечь поудобнее, заворочался. Он пристроил голову на скрещённые руки и упёрся в них лбом.

— Потому что Сиверли богат. — Голос Фрейзера звучал приглушённо. — Неважно, наворовал он своё состояние или заработал, но нам известно, что деньги у него есть. Так?

— Так, — хмуро поддакнул Грей. — По крайней мере, какое-то время они у него были. Насколько я знаю, он спустил их на шлюх и лошадей. Или на свой чудовищно большой дом.

Соглашаясь с Греем, Фрейзер слабо кивнул.

— В любом случае ему есть что терять, — продолжил Джейми. — И ещё надо принять во внимание такую мелочь, как попытку меня убить. Оч-чень нешуточную попытку.

Фрейзер поднял голову с подушки и, прищурившись, посмотрел на Грея.

— Наверняка он захочет довести дело до конца, — довольно равнодушно заметил Джейми. — На всё про всё у вас времени не больше, чем до завтрашнего утра. Если не успеете, он объявится тут.

— Я как раз и собирался навестить майора Сиверли утром, — заверил его Грей. — Но вы что-то не договариваете, мистер Фрейзер. Вы сказали: «Теперь всё по-настоящему», и я вас понял. Допустим, это реальный заговор: он прилично финансируется и хорошо организован. Так почему бы вам вновь не примкнуть к сторонникам Стюарта?

Не поднимая лица от подушки, Фрейзер повернулся к Грею и, прищурившись, некоторое время пристально на него смотрел.

— С меня хватит. Я больше никогда не буду сражаться за Стюартов, — сказал он наконец; очень тихо и, как показалось Грею, с искренним сожалением. — Не из-за трусости, а от уверенности, что эта борьба бессмысленна. Майор Сиверли мне не друг. И доведись людям, которых я знаю, ввязаться в этот заговор... я не буду им потворствовать. Не хочу, чтобы дело дошло до нового восстания.

Он отвернулся и затих.

Грей взял фляжку и встряхнул её. Бренди осталось немного, на самом донышке, и Джон допил остатки: медленно, наблюдая, как огонь, пожирая торфяные кирпичи, играет на спутанных волокнах.

Говорил ли Фрейзер правду? В этом Грей не сомневался. Но можно ли, основываясь на одной лишь фразе из стихотворения, заподозрить, что готовится новый якобитский заговор? «Впрочем, есть и другие доказательства, — напомнил себе Джон. — Во-первых, то же сказала и Минни. А главное — покушение Сиверли на жизнь Фрейзера подтверждает, что само стихотворение таит в себе опасность. Что же это, если не условный сигнал, по которому можно распознать соратников? Но сигнал кому?»

Теперь, зная, на что способен Сиверли, Грей задумался: какой оборот может принять их завтрашняя встреча? Стόит ли ещё раз предъявлять ему отрывок из «Дикой охоты», чтобы увидеть, как он отреагирует на этот раз? После битвы при Квебеке, в которой томагавк индейца чуть не проломил Джону череп, Грей приложил все усилия, чтобы разыскать майора: он хотел выразить признательность за то, что Сиверли его спас. Тогда майор сдержанно отнекивался от слов благодарности. Теперь же при виде Грея он, скорее всего, сразу вспомнит ту историю.

Грей поиграл желваками. Да, перед Сиверли он был в неоплатном долгу. Но если Сиверли совершил хотя бы половину из того, в чём обвинил его Каррутерс, то майор утратил честь и не заслуживает ни благодарности, ни снисхождения.

В комнате было тепло. Грей ослабил шейный платок, и ему сразу же вспомнился парадный мундир, кожаный воротник-стойка и серебряный горжет. Опасаясь, что за время путешествия форма Грея потеряется или испачкается, Том упаковал её с величайшей тщательностью. Мундир мог пригодиться лишь в одном-единственном случае: если Джеральда Сиверли придётся арестовать.

Грей размышлял. Не пора ли взять Сиверли под стражу? Нет. Рано. Пожалуй, завтра стόит захватить с собой не только стихотворение, но и несколько других документов из пакета Каррутерса. А потом, исходя из того, как майор встретит нежданного гостя, уже на месте и решить, что именно ему предъявить. Или вообще не стоит ничего ему показывать? Увидев стихотворение, Сиверли сразу же поймёт, что Фрейзер связан с Джоном. И почувствует угрозу. Эх, если б только удалось убедить майора добровольно вернуться в Англию, — лучшего и придумать нельзя! Если же нет... Джон пытался всё обдумать и взвесить, но был уже сыт по горло мыслями о Сиверли; голова шла кругом...

Лук остыл, и теперь его запах казался приятным и напомнил об ужине. Был поздний вечер. Надо бы спуститься вниз и попросить девушку принести Фрейзеру что-нибудь поесть...

Перед внутренним взором всплыли руки хозяйки таверны, её нежные прикосновения к лицу и телу Фрейзера, и то, как огромный шотландец мгновенно откликнулся на ласку совершенно незнакомой женщины. И всё только потому, что она — женщина. А осмелься он сам прикоснуться к нему...

«Но я осмелился — пускай только взглядом». Открытый вырез рубашки у Джейми сбился назад, и на спине тускло блеснули шрамы.

Словно почувствовав на себе напряжённый взгляд Грея, Джейми повернул голову и открыл глаза. Он лежал молча, не шевелясь, и смотрел Джону в лицо. Грей вдруг понял, что в харчевне воцарилась тишина: все посетители разошлись по домам, и хозяин с семьёй улеглись спать.

— Мне так жаль. Простите меня, — очень тихо сказал Джон.

— Ego te absolvo[85], — пробормотал Фрейзер и закрыл глаза.

Глава 22
Гластуиг

Т. Шеппард. «Уимблдон-парк»

© перевод Фадеева Елена.

Гнедой мерин хромал на правую ногу, а от горемыки Беделии Грей отказался: ведь её сразу узнают, и майор Сиверли заподозрит неладное и поймёт, что лорд Джон и Джейми Фрейзер действуют сообща. Поэтому две мили от таверны Беккета до поместья Гластуиг Джон прошёл пешком.

Он уже обдумал все возможные варианты развития событий. По собственному опыту Грей знал: как только определишься со стратегией и тактикой сражения, лучше выбросить их из головы, пока не выйдешь на поле боя и не увидишь, что к чему. Нет смысла вести сражение в уме: это ничего не даёт, а только заставляет нервничать и истощает силы. Поэтому, пытаясь отвлечься от мыслей о предстоящей встрече, Джон принялся декламировать латинские стихи.

Грей плотно позавтракал кровяной колбасой, яичницей-болтуньей и тостами из содового хлеба, запив всё это отличным пивом мистера Беккета. Как следует подкрепившись, одевшись в добротный шерстяной костюм, приличествующий английскому помещику средней руки, Джон, дабы уберечь свои фильдеперсовые чулки от грязи, не забыл и о гетрах. Вооружившись несколькими документами, которые он предусмотрительно рассовал по карманам, Грей был готов к встрече.

Qui nunc it per iter tenebricosum

illuc, unde negant redire quemquam[86].

Утро выдалось прекрасным, и небольшое стадо свиней наслаждалось им по полной: они хрюкали и рылом выкапывали корешки у полуразрушенной каменной стены. Только свиньи и оживляли пустынный пейзаж. Примерно через милю Джону повстречалась женщина в платке, она вела осла, на спине которого сидел маленький мальчик. Вежливо приподняв шляпу, Грей пожелал женщине доброго утра. В ответ женщина с мальчиком уставились на него и потом ещё долго оборачивались, пока не скрылись из виду. «Похоже, чужаки здесь в диковинку», — подумал Джон.

Судя по всему, так и было. Когда он постучал тростью в дверь дома Сиверли, тощий молодой дворецкий с удивительно пышной рыжей шевелюрой и россыпью веснушек, увидев его, заморгал так, словно Джон выскочил перед ним как чёртик из табакерки.

— Я пришёл повидаться с майором Сиверли, — вежливо сказал Джон. — Моя фамилия Грей.

— Как? Грей? — озадаченно переспросил дворецкий. — Вы, полагаю, англичанин?

— Да, Грей, — заверил его гость. — И да, я англичанин. Твой хозяин дома?

— Ну да, он дома, но... — Дворецкий оглянулся на закрытую дверь в дальнем конце просторного холла. — А-а!

Казалось, его посетила какая-то мысль, и он посмотрел на Грея с видом человека, успешно сложившего в уме два и два и получившего четыре.

— Вы, стало быть, друг того, другого англичанина!

— Какого... другого англичанина?

— Ну, того самого, что приехал сегодня утром из Брэмптон-Корта! — радостно воскликнул дворецкий. — Они с хозяином в библиотеке. Обсуждают что-то без умолку. Так они, наверное, вас ждут?

— Да, конечно, — с воодушевлением сказал Грей, гадая про себя, во что, чёрт возьми, он ввязывается.

Тем не менее Джон пошёл за дворецким.

Слуга распахнул украшенную великолепной резьбой дверь в библиотеку и, отвесив поклон, вычурным жестом пригласил Грея войти.

Джон пришёл сюда за Сиверли, и поэтому сразу отыскал его глазами. Майор, склонившийся над парой книг, похожих на бухгалтерские, с удивлением уставился на Грея.

— Майор Сиверли... — с теплом в голосе начал Джон.

Но тут он заметил человека, сидевшего за столом напротив хозяина дома, и слова застряли у него в горле.

— В чём дело, Булстроуд? Какого чёрта? — вызверился Сиверли.

Дворецкий растерянно заморгал.

— Разве я не запретил тебе впускать посетителей без предупреждения?

— Я это... я подумал... — заикаясь, забормотал несчастный дворецкий, переводя взгляд с Грея на Эдварда Твелвтриза.

При виде Джона Твелвтриз изменился в лице: его переполняли изумление и гнев.

— Проваливай, недоумок.

Раздражённым жестом Сиверли выпроводил дворецкого и поднялся навстречу гостю.

— Полковник Грей! Какой приятный сюрприз! Простите за... э-э... столь невежливый приём.

Он улыбнулся, хотя в его взгляде сквозила настороженность.

— Позвольте представить вам капитана...

— Мы знакомы, — отрезал Твелвтриз.

Не сводя глаз с Грея, он медленно встал и закрыл лежащий перед ним гроссбух. Однако Грей успел заметить колонки довольно крупных сумм.

И кстати о суммах. На столе стоял окованный железом сундучок с открытой крышкой. Он был более чем наполовину набит замшевыми мешочками, завязанными верёвочками. Под эркерным окном Грей заметил ларь с пледами. Его крышка была откинута, а вмятина на одеялах явно указывала на место, где прежде хранился сундучок. Взгляд Сиверли метнулся к сундучку с деньгами, рука дёрнулась, но, сдержавшись, он не стал его закрывать, чтобы не привлекать к нему внимания.

— Что вам здесь надо? — холодно спросил Твелвтриз.

Грей сделал глубокий вдох. Ничего не оставалось, как ринуться в атаку.

         — Я хотел нанести визит майору Сиверли, — любезно пояснил он. — А что здесь делаете вы?

Не отвечая, Твелвтриз слегка поджал губы и язвительно спросил:

— По чистой случайности оказались поблизости? Просто мимо проходили?

— Нет, я приехал специально, чтобы поговорить с майором о некоем важном деле. Однако не буду вам мешать. — Грей слегка поклонился Сиверли. — Пожалуй, мне стоит навестить вас в более удобное время.

Сиверли переводил взгляд с Грея на Твелвтриза и обратно, явно пытаясь понять, что происходит.

— Нет, нет, останьтесь, — сказал он. — Должен признаться... Вы сказали, что речь о важном деле?

Сиверли умел до какой-то степени скрывать свои чувства, но хорошим игроком в карты его назвать было бы нельзя: по его вытянутому настороженному лицу легко читалось, что майор что-то обдумывает.

— Это личное дело, — сказал Грей, мило улыбнувшись Твелвтризу, который, прищурившись, поедал его глазами. — Как я уже сказал, удобнее будет...

— Уверен, капитан Твелвтриз не будет возражать, если мы пару минут поговорим наедине, — прервал его Сиверли. — Не правда ли, Эдвард?

«Вот как! Значит, они на короткой ноге, раз зовут друг друга по имени? — подумал Грей. — Ну-ну».

— Конечно. — Твелвтриз медленно двинулся к двери, пронизывая Джона убийственным взглядом.

— Нет, нет, — сказал Сиверли, приглашая капитана вернуться в кресло. — Останься, Эдвард. Булстроуд подаст чай. Мы с полковником Греем просто прогуляемся до летнего домика и обратно.

Не переставая сладко улыбаться, Грей поклонился капитану и вышел из библиотеки вслед за Сиверли, чувствуя, как глаза Твелвтриза буравят ему спину.

Шагая за широкоплечим Сиверли по недавно подстриженному газону, Джон торопливо просчитывал новый план действий. По крайней мере, ему не придётся допрашивать майора в присутствии Твелвтриза, но нельзя забывать, что всё сказанное вполне может быть передано «Эдварду».

— Какая красивая усадьба! — сказал Джон, когда они завернули за угол дома.

И, действительно, картина радовала взор: со всех сторон здание окружали внушительные газоны; лужайку позади особняка окаймляли куртины роз и других цветущих кустарников. Слева, за оштукатуренной каменной стеной, судя по всему, располагался огород: Грей увидел верхушки фруктовых деревьев на шпалерах. Вдалеке, за террасами в классическом стиле, виднелся очаровательный белый летний домик, — павильончик каприз, примостившийся на краю участка, где росли причудливо подстриженные деревья, а за ним располагались конюшни.

— Благодарю. — В голосе Сиверли слышались нотки гордости. — Последние несколько лет я занимался усадьбой не покладая рук.

Однако майор был не из тех, кого можно комплиментами отвлечь от главного.

— Вы о чём-то хотели поговорить? — Повернувшись к Грею, он взметнул седую бровь.

— Да.

Назвался груздем — полезай в кузов. Грея накрыло то же чувство, которое он испытывал, бросаясь в бой, — лихая бесшабашность. От неё захватывало дух.

— Вы не припоминаете адъютанта по имени Чарльз Каррутерс? Он служил вместе с вами в Квебеке.

— Каррутерс?.. — переспросил Сиверли, но по его лицу было ясно, что это имя ему знакомо.

— У него ещё рука была покалечена, — добавил Грей.

Ему претила мысль, что самый простой способ описать Чарли, — это сказать о его изъяне, но другого выхода сейчас не было.

— Да-да, конечно, помню. — Сиверли опустил бровь, и его широкий рябой лоб слегка разгладился. — Но Каррутерс же умер. Уверен, что слышал о его смерти. Вроде бы от кори? Или от какой-то лихорадки?

— Да, увы, он умер.

Грей опустил руку в карман сюртука, надеясь, что хорошо помнит, куда именно положил сложенный листок. Он вытащил документ, но не спешил отдавать его Сиверли.

— Вы случайно не знаете моего брата?

— Вашего брата? — Теперь Сиверли выглядел откровенно озадаченным. — Герцога Пардлоу? Разумеется. Я о нём слышал, но лично мы не знакомы.

— Да. Так вот, ему в руки попал пакет довольно любопытных документов, оставленных капитаном Каррутерсом. Бумаги касаются вас.

— Меня? Какого чёрта...

Сиверли выхватил листок из рук Грея, и его глаза полыхнули вдруг такой злобой, что у Грея промелькнуло опасение, не повторится ли сейчас один из эксцессов, описанных Чарли. Майор клокотал яростью, которая вот-вот могла вырваться наружу. Теперь-то Грей понял, чтό Сиверли за человек и кáк случилось, что он чуть не убил Джейми Фрейзера.

Быстро прочитав страницу, Сиверли смял её в руке и швырнул на землю. Лицо его побагровело, на виске вздулась синяя жилка, которая бешено билась под кожей.

— Что это за чушь?! — яростно прохрипел майор. — Да как вы посмели явиться сюда с вашими гнусными инсинуациями?!

— Вы хотите сказать, что капитан Каррутерс возводит на вас напраслину?

Факты, изложенные на странице, касались событий, приведших к мятежу в Канаде. Имелись и другие, более изобличительные документы — их было много, — но Грей решил начать с того, что трудно опровергнуть.

— Пардлоу не имеет никакого права вести в отношении меня хоть какие-то расследования! А что касается вас, сэр... — Сиверли внезапно, сжав кулаки, навис над Греем. — Чёрт бы вас побрал, назойливый, докучливый дурак! Убирайтесь вон!

Не успел Грей отшатнуться или заговорить, как Сиверли резко развернулся и, словно бык с подпалённым хвостом, ринулся прочь.

Грей моргнул и наконец-то выдохнул. Он вдруг понял, что всё это время задерживал дыхание. Павильон был от него в двадцати футах — Джон подошёл и сел на ступеньки, чтобы перевести дух.

— Вот тебе и убедил майора по-хорошему, — пробормотал он себе под нос.

Сиверли уже добрался до лужайки и шагал к дому, время от времени яростно жестикулируя.

Совершенно очевидно, что придётся задействовать план Б. Но это будет завтра, а пока ему есть о чём подумать. Во-первых, об Эдварде Твелвтризе. Во-вторых, об окованном сундучке.

Грей с шестнадцати лет служил в армии на разных должностях, и потому хорошо знал, как выглядят казначейские книги. И сундук казначея. Совершенно очевидно, что Твелвтриз и Сиверли замешаны в одном и том же деле, связанном с выплатой средств — и довольно значительных — ряду лиц.

Сиверли исчез в доме. Грей ещё немного посидел, поразмышлял, но к окончательным выводам так и не пришёл. Нет никаких сомнений: Сиверли не собирается рассказывать ему о казначейском сундучке. Может, стоит съездить в Брэмптон-Корт? Ведь именно там, по словам дворецкого, остановился Твелвтриз. А что если попробовать выудить информацию у другого сообщника? По крайней мере, Грей был уверен, что Твелвтриз не попытается убить его на месте. Хотя кинжал лучше с собой взять.

Как только Грей поднялся на ноги, из дома вышел Твелвтриз — лёгок на помине. Окинув взглядом газоны, он заметил стоявшего у павильона Грея. Набычившись, капитан решительно спустился с крыльца.

Грей ждал.

Твелвтриз подошёл к Джону. Капитан слегка раскраснелся, но держал себя в руках: на худом, длинноносом лице не было заметно и следа вулканических страстей, которые обуревали Сиверли. Однако он буквально излучал враждебность и крайнюю неприязнь.

— Вам лучше уйти, полковник Грей, — начал он без предисловий. — И больше не возвращаться. Для вашего же блага. Докучать майору Сиверли смысла нет, каковы бы ни были ваши намерения. А они, признаюсь, мне непонятны... Не нужно мне ничего объяснять... — Он предостерегающе поднял руку. — Мне это не интересно. И мои мотивы вас тоже не касаются. Могу сказать лишь одно: вы вмешиваетесь в дела, которых не понимаете, и если не прекратите совать свой нос, куда не следует, то пожалеете.

Он собрался было развернуться и уйти, но Грей, поддавшись внезапному порыву, схватил Твелвтриза за рукав.

— Минуточку, капитан, подождите.

Он нащупал и вытащил из кармана жилета ещё один лист бумаги — список стихотворения «Дикая охота».

— Взгляните на это.

Твелвтриз уже хотел вырваться, но потом нетерпеливо выдернул листок и развернул его. Бросив взгляд на текст, капитан побледнел.

— Откуда у вас это? — осипшим голосом спросил он.

— Мне передал его Чарли Каррутерс, — сказал Грей. — Вижу, стихи вам знакомы. Вы...

Не дослушав, Твелвтриз с такой силой пихнул бумагу ему в грудь, что Джон сделал шаг назад, чтобы не упасть. Равновесие он удержал. Между тем Твелвтриз уже развернулся и уходил по узкой мощёной дорожке. На плитках дорожки Грей заметил улитку. Башмак Твелвтриза обрушился на её раковину с громким хрустом. Капитан не обратил на это никакого внимания и очертя голову продолжал шагать вперёд, оставив на камне небольшое мокрое пятно.

Глава 23
План «Б»

Ольга Шокодько. «Лорд Джон»

© перевод Коровина Юлия.

Утро следующего дня выдалось беспроглядно серым и мрачным, но дождя не было. Пока. Том Бёрд помог лорду Джону облачиться в мундир. Выполняя свои обязанности, он словно священнодействовал, как и всякий раз, когда хозяин отправлялся на битву. Кожаный воротник-стойка, горжет, до блеска начищенные сапоги... Грей на мгновение засомневался, брать ли с собой кинжал, но, вспомнив о нападении Сиверли на Джейми Фрейзера, всё-таки прицепил клинок к ремню.

Фрейзер присел на подоконник и, прислонившись к оконной раме, хмуро наблюдал за приготовлениями. Джейми предлагал Грею отправиться в Гластуиг вместе, но Джон отказался, решив, что присутствие шотландца лишь разозлит Сиверли. Разговор и без того предстоял довольно щекотливый, так что осложнять ситуацию ни к чему.

— Если я не вернусь, — уже в дверях произнёс Грей, — даю вам полное право сделать с Сиверли всё, что вам заблагорассудится.

Он сказал это в шутку, но Джейми кивнул с совершенно серьёзным видом.

— Я доставлю ваше тело на родину, к брату.

Том Бёрд испуганно ахнул, но Грей, решив, что Фрейзер всего лишь остроумно ответил на его слабую потугу пошутить, улыбнулся.

— Очень на это надеюсь, — сказал он и пошёл вниз, стуча каблуками по ступеням.

Глаза дворецкого в Гластуиге округлились, когда, открыв дверь, он увидел перед собой вчерашнего гостя, одетого в английский мундир.

— Я к вашему хозяину, — без приглашения войдя внутрь, сообщил ему Грей. — Не подскажете, где он?

Под напором гостя дворецкий растерянно отступил.

— Хозяина нет дома, сэр!

— Тогда где же он?

Слуга пожевал губами и огляделся по сторонам, будто придумывая подходящий ответ. Однако солгать человеку в мундире не осмелился.

— Ну... скорее всего, хозяин в саду, в павильоне. По утрам мистер Сиверли любит там посидеть. Но он...

Грей кивнул и, развернувшись, вышел, а испуганный дворецкий так и остался стоять в прихожей.

Мысленно проигрывая предстоящий разговор, Джон шагал прямо по газону к павильону каприз. Он раздумывал, как поступит, если его доводы на Сиверли не подействуют. Грей не слишком надеялся, что майор согласится поехать с ним в Англию добровольно, но честь и порядочность требовали дать этому человеку шанс.

Если же нет... тогда Сиверли отправится в Лондон под арестом. Ситуация сложилась весьма скользкая: Сиверли наверняка понимал, что в Ирландии Грей не имеет официальных полномочий, и уж тем более прав кого-либо арестовывать. На законных основаниях арест может произвести только юстициарий: придётся попросить его прислать из Атлона отряд солдат, которые доставят Сиверли в замок. И только там его официально перепоручат Грею, который отконвоирует майора в британский военный трибунал. Но юстициария ещё нужно убедить в том, что Сиверли — преступник. И надо не забывать, что сам юстициарий в данный момент находится во Франции и ищет дорогу к сердцу своей суженой.

Кроме того, весь этот план предполагал, что под натиском представленных Греем аргументов помощник юстициария согласится арестовать весьма богатого и уважаемого человека, а затем отдать его на милость иностранных властей. И это при условии, что, пока Грей поскачет в Атлон и вернётся обратно, Сиверли не только будет сидеть и смиренно ждать, но и покорно подчинится людям юстициария. Честно говоря, Грей считал, что шансы по всем трём позициям его плана невелики.

Конечно, можно наплевать на всякие условности и полномочия и арестовать Сиверли (ладно, назовём вещи своими именами: просто похитить майора). У Грея аж руки чесались поступить именно так, и он знал, что Фрейзер будет только рад ему помочь. А пока они занимаются майором, Том Бёрд ждал бы с лошадьми.

Ему нравилась эта одноходовая комбинация (а вишенкой на торте стала бы парочка тумаков, которые получил бы отбивающийся при аресте Сиверли!), однакоДжон отдавал себе отчёт, что всё будет не так просто. Им придётся, не привлекая к себе излишнего внимания, пересечь половину Ирландии и сесть на корабль. И это в стране, где майор говорит на местном языке, а они с Фрейзером — нет.

«Жизнь заставит — волчком завертишься», — пробормотал Джон и стал подниматься по ступенькам летнего домика, громко топая, чтобы честно предупредить Сиверли о своём появлении. Грею показалось, что он слышит, как внутри кто-то ходит, но, когда он поднялся достаточно высоко, чтобы заглянуть в павильон, оказалось, что там никого нет.

Однако Джон уже давно служил в армии и нутром чуял опасность, поэтому и сейчас, повинуясь инстинкту, неосознанно пригнулся и схватился за кинжал. Сердце бешено колотилось. Скорчившись на ступеньках, он весь обратился в слух. Позади павильона громко зашуршал кустарник. Грей вскочил, сбежал по лестнице и обогнул летний домик.

Сиверли уже скрылся между подстриженными деревцами; самого майора Грей не видел, но хруст и треск веток раздавался отчётливо: сквозь заросли явно кто-то торопливо продирался. Ринуться следом или обогнуть?

Джон колебался не более секунды, затем помчался влево. Скорее всего, Сиверли направляется к конюшне, а значит, можно пойти наперерез.

Вдалеке краем глаза Грей заметил слуг, они кричали и показывали на него пальцем. Да пусть их. Треуголка слетела, но это тоже не имело значения. Джон галопом проскакал по огороду, перепрыгнул через стоявшую посреди дорожки корзину с ботвой молодой репы и увернулся от разинувшей рот кухарки, которая застыла рядом.

Калитка была заперта, но Джон даже не стал возиться со щеколдой. Он обеими руками схватился за дверцу и перепрыгнул через неё, некстати обрадовавшись, как мальчишка, той бесшабашной ловкости, с которой выполнил этот трюк. Он промчался сквозь куртину из розовых кустов (бедные розы!), и перед ним замаячили конюшни. Большие раздвижные ворота оказались закрыты — Сиверли сюда ещё не добрался. Грей рывком открыл дверь и ворвался в полумрак конюшни. Его шумное появление испугало нескольких лошадей: они фыркали и ржали, пританцовывая в своих стойлах. Не обращая на них внимания и тяжело дыша, Джон стоял в центре прохода, лицом к противоположным воротам.

В памяти всплыла поговорка: «На воре шапка горит». И Джон бы рассмеялся, если бы не перехватило дыхание. Никаких доказательств больше и не требовалось: то, что Сиверли стал от него убегать, выглядело как откровенное признание и давало Грею повод для немедленного ареста майора.

Мелькнула мысль, что Сиверли тяжелее его (как минимум на три стоуна[87]) и, возможно, вооружён, но Джон от неё отмахнулся. Внезапность давала преимущества, и Грей собирался ими воспользоваться: занял позицию сбоку от раздвижных ворот и укрылся в узкой нише, служившей для хранения упряжи.

Лошади всё ещё фыркали и трясли головами, однако почти успокоились и снова принялись жевать сено. С грохотом отодвинулась дверь, — но не та, через которую вошёл Грей. Он рискнул выглянуть из своего укрытия и увидел конюха с вилами и лопатой для навоза. Тихо выругавшись, Джон отпрянул: только свидетелей с вилами ему здесь не хватало! Явно ведь слуга придёт на помощь хозяину!

Взгляд конюха метнулся из стороны в сторону: он сразу понял, что лошадей кто-то напугал. Со звоном уронив лопату, он угрожающе выставил перед собой вилы и двинулся к тому месту, где стоял Грей.

— Эй ты! А ну вылезай оттудова!

Делать нечего. Грей спрятал кинжал и вышел.

— Доброе утро, — вежливо поздоровался он. — Твой хозяин здесь?

Конюх замер, ошалело глядя на привидение в малиновом.

— А ты кто такой, чёрт тя дери? Сэр, — подумав, неуверенно добавил он.

— Знакомый майора Сиверли. Меня зовут Грей, — любезно сообщил Джон.

Мужчина средних лет с круглой, как пушечное ядро, головой остановился и подозрительно прищурился.

«Интересно, видел ли он когда-нибудь англичанина? Хотя о чём это я? Конечно, видел: ведь здесь гостил Эдвард Твелвтриз».

— Зачем это ваша честь пожаловали в конюшню, а?

Вилы по-прежнему были нацелены на Грея. «Неужели этот идиот принимает меня за конокрада?»

Отлично понимая, что в любой момент может войти сам Сиверли, Грей постарался говорить с лёгким раздражением в голосе.

— Дворецкий сообщил мне, что майор Сиверли здесь.

 «М-да. Устроил засаду, называется! Значит, нужно сделать хорошую мину и любым способом заставить Сиверли пойти с мной. Как только вилы окажутся подальше...»

— Самого здесь нет.

— Да, я уже заметил. Я... пожалуй... поищу его снаружи.

И, прежде чем его успели выпроводить вилами под зад, Джон развернулся и быстро зашагал к двери. Конюх медленно шёл следом.

«Ну что за невезение!» — сетовал про себя Грей, одновременно пытаясь придумать, как лучше поступить с майором. Однако ему не пришлось ничего предпринимать: загон и поле, простиравшиеся между конюшней и стриженым кустарником, за которым находился павильон, оказались пусты. Сиверли и в помине не было.

Грей выматерился.

— Ваша честь? — удивлённо переспросил конюх.

— Все лошади в конюшне? — потребовал ответа Джон.

Конюх прищурился, но вилы, слава Богу, теперь упирались зубцами в землю. Слуга медленно почесал в затылке.

— Да что вы такое говорите, что им там делать? Бесси и Кловера запрягли в большую повозку, серая кобыла с жеребёнком на верхнем поле вместе с остальными, а...

— Господи ты Боже мой! Да я о верховых лошадях!

— А-а, о верховы-ых?

До конюха наконец дошло, что дело срочное, и, наморщив лоб, слуга покосился налево, где в отдалении Грей заметил нескольких лошадей, которые махали хвостами.

— Вон там четверо: Ричард Львиное Сердце, и Стамбул, и Марко, и...

От нетерпения Грей чувствовал себя будто в кошмарном сне, когда, едва выбравшись из трясины, тут же натыкаешься на стены бесконечного лабиринта.

— Да скажи ты мне, Бога ради, все на месте?

— Нет, ваша честь.

Не дослушав конюха, Грей уже шагал назад, к павильону. Тревога и ощущение, что случилось непоправимое, нарастали.

В воздухе витал страх — но не тот страх, который заставил Сиверли сбежать при звуках шагов Джона. Сейчас Грея подгоняло предчувствие смертельной опасности, настоящей катастрофы. Джон теперь бежал, не обращая внимание на крики конюха.

Двумя прыжками Грей взлетел по ступенькам. В нос ударил острый металлический запах (должно быть, именно его Джон почуял ещё на подходе, но теперь он стал гораздо сильнее). Грей ступил в лужу крови, поскользнулся и, пошатываясь, замахал руками, чтобы не упасть. Он тяжело опёрся на перила павильона, задыхаясь от смрада крови. Смерть подошла к нему вплотную и дохнула прямо в лицо.

Глава 24
Тары-бары-растабары

Виталий Ратушняк. «Готичная беседка»

© перевод Коровина Юлия.

Перед отъездом в Ирландию Джейми позаимствовал в библиотеке Пардлоу книгу — карманное издание «Илиады» Гомера на греческом. Он уже несколько лет не читал по-гречески и подумал, что неплохо бы хоть немного освежить знания древнего языка. Однако сейчас никак не мог сосредоточиться, потому что мысли его были заняты другим.

Столько и лев не гордится могучий, ни тигр несмиримый,
Ни погибельный вепрь, который и большею, дикий,
Яростью в персях свирепствуя, грозною силою пышет,
Сколько Панфоевы дети, метатели копий, гордятся![88]

В последний раз он говорил на греческом в тюрьме Ардсмуир. Тогда они с лордом Джоном поочерёдно читали отрывки из Аристофана за скромным ужином, приготовленным на скорую руку. На столе были только овсянка и нарезанная ветчина. Разразившаяся перед этим буря помешала доставке провизии, и даже начальнику тюрьмы пришлось затянуть пояс. Правда, у Грея имелся кларет, так что вечер удался: они провели его в задушевной беседе. Джейми уладил некоторые насущные вопросы, касавшиеся его сотоварищей, а затем они с лордом Джоном сыграли в шахматы. Поединок затянулся почти до рассвета, пока Грей наконец не победил. До подъёма оставался всего час, и Грей помедлил, глядя на продавленный диван в своем кабинете. Джон явно раздумывал, не предложить ли Джейми прикорнуть здесь до побудки.

Джейми понял и оценил благородный порыв, но, как ни крути, это было бы неправильно. Со сдержанным поклоном он пожелал лорду Джону спокойной ночи и постучал в дверь, чтобы вызвать дремлющего охранника.

— Merde[89], — вспомнив этот случай, пробормотал он.

Он сидел на скамейке возле гостиницы с раскрытой книгой на коленях и уже Бог знает сколько времени смотрел на дорогу. Пошёл дождь, и мелкие капли, мягко касаясь лица Джейми, мокрыми кляксами ложились на бумагу.

Он торопливо вытер страницу рукавом и, сунув книгу в карман, вошёл в дом. Сидя у камина, Том Бёрд помогал юной Мойре Беккет сматывать в клубок свежевыкрашенную пряжу. Юноша не сводил с девушки влюблённых глаз, но стоило Джейми войти, как голова Тома повернулась, словно стрелка компаса.

Фрейзер еле заметно покачал головой, и Том разочарованно поморщился, но затем снова повернулся к Мойре.

— Мисс Беккет, не подскажете, который час? — вежливо спросил Том.

Она слегка удивилась и оглянулась на окошко.

— Примерно половина четвёртого.

Посмотрев в окно, Джейми подавил улыбку. Девушка даже представить себе не могла, что не все способны определить время по солнцу. Но ведь Том родился и вырос в Лондоне, а потому всегда узнавал, который час, по звону колоколов какой-нибудь церкви.

— Полагаю, милорд хорошо проводит время со своим другом, — произнёс Том.

Ему так хотелось, чтобы Джейми подтвердил, что ничего худого не случилось.

— Ну, будем надеяться, ему оказали более радушный приём, чем мне.

Грей уехал в начале одиннадцатого, и до Гластуига было не больше получаса верхом. Несомненно, пять часов отсутствия что-нибудь да значат. Вот только что?.. Хорошо это или плохо?

Покачав головой, Джейми поднялся к себе. Он сел у окна и снова открыл книгу; глаза бегали по строчкам, но мысли были далеко от трагической и бесславной смерти Гектора.

«Не приведи Господь привезти герцогу Пардлоу тело его брата!.. — думал Джейми. — Уж лучше согласиться на предложение Куинна и сбежать. Хотя Грей, этот олух царя небесного, наверняка помнит, как встретили меня, и будет настороже. В конце концов...»

Уловив краем глаза какое-то движение на дороге, Фрейзер выпрямился и увидел человека. Тот, покачиваясь, из последних сил пытался бежать, но еле волочил заплетающиеся ноги. Однако это был не Грей.

Джейми поспешил спуститься и выйти на улицу, за ним следом бросился Том. Узнав в приближающемся человеке Куинна, они кинулись к нему, чтобы подхватить под руки.

Смертельно бледный ирландец обливался пόтом и хватал ртом воздух.

— Думаю, тебе... лучше пойти туда... Джейми. Твой друг убил... майора Сиверли... Констебль... вот-вот арестует Грея...

*** 

НА ЛУЖАЙКЕ СТОЛПИЛИСЬ зеваки — большинство из них были слугами в усадьбе. Они кричали, перебивая друг друга, и размахивали руками. В глаза сразу бросился мужчина в строгом суконном мундире и превосходной треуголке. Он держался с таким начальственным видом, что сразу стало понятно: это и есть констебль. И посреди этой сутолоки и галдежа застыл Джон Грей. Вне себя от злости.

Причёска у него растрепалась, из косички выбились пряди, а на мундире красовались пятна грязи. «Тому Бёрду это вряд ли понравится», — отметил про себя Джейми и оказался прав. Стоявший рядом с ним Том возмущённо ахнул, и Джейми опустил ладонь на плечо парня, чтобы тот помалкивал.

Осторожно подбираясь к стоявшим кружком людям, Фрейзер старался не привлекать к себе внимания, пока не поймёт, как помочь лорду Джону. С двадцати футов он увидел, что руки Грея связаны спереди, а сапоги и бриджи — не в грязи, а в крови.

Сквозь гомон пробивался громкий срывающийся голос Грея, но слов Джейми разобрать не мог.

Раздражённо качая головой, лорд Джон отвернулся от констебля и встретился взглядом с Фрейзером. Гнев его тут же испарился, и, быстро просчитав ситуацию, лорд Джон резко махнул рукой: «Уходи».

Ясно.

— Что они с ним сделают? — взволнованно зашептал Том на ухо Джейми.

— Не знаю. — Шотландец отступил на пару шагов в кусты. — Куинн сказал, что милорд арестован. Наверняка его отвезут в здешнюю тюрьму.

— Они не посмеют!

Круглое лицо Тома пылало негодованием, он сжал кулаки.

— Поживём — увидим, — ответил Джейми.

 Мысли лихорадочно носились у него в голове: он всё пытался понять, чего от него ожидал Грей.

— Так, юноша, встань там, где милорд сможет тебя увидеть, — прищурившись, сказал Фрейзер. — Ты ведь его слуга, — стало быть, тебе разрешат к нему подойти.

Глаза Тома на миг испуганно округлились, но он мужественно расправил плечи и кивнул. Выйдя из кустарника, Бёрд направился к группке зевак, и Джейми увидел, как лицо Грея немного оттаяло: тревога и раздражение отступили. Джейми тоже слегка успокоился: значит, он поступил верно.

Слуги пихали Тома и препирались с ним, стараясь не подпустить к Грею. Однако юный камердинер не отступал, да и лорд Джон, сердито зыркая на констебля, указывал связанными руками на юношу и требовал, чтобы ему дали поговорить со слугой. Констебль производил впечатление человека медлительного и недоверчивого, но обладающего властью: как только он поднял руку, призывая к тишине, сорочий гвалт умолк.

— Так, говоришь, ты камердинер этого человека?

Из-за бормотания слуг и стука дождя по листьям Джейми едва расслышал ответ Бёрда.

— Да, сэр. — Том Бёрд низко поклонился. — Пожалуйста, позвольте мне с ним поговорить.

Констебль перевёл взгляд с Тома Бёрда на Грея и обратно, несколько секунд постоял в нерешительности, потом кивнул.

— Ладно, валяй. — Повернувшись к слугам, он повелительно вздёрнул подбородок. — Эй, вы! Мне нужно допросить человека, который обнаружил тело.

Толпа пришла в движение, все принялись оглядываться друг на друга, а потом из гущи людей вылетела горничная: её вытолкнули две товарки. Служанка ужасно нервничала, её глаза широко распахнулись — стали видны белки глаз, как у испуганной лошади. Свой фартук она намотала на руки и немилосердно теребила.

— Значит, это ты нашла своего хозяина? Не бойся, расскажи мне всё, — ободряюще (как ему, наверное, казалось) обратился к ней констебль.

С таким же успехом он мог бы сообщить, что собирается отвести её прямиком к палачу: служанка в ужасе взвыла и набросила на голову изжёванный фартук.

Один из стоявших рядом мужчин (судя по всему, муж горничной), обнял её и, глядя на констебля, угрожающе выпятил подбородок. Джейми отметил, что челюсть у слуги дрожит, но само его намерение защитить жену одобрил.

— Да, ваша честь, это она нашла тело и, как видите, от потрясения совсем умом тронулась.

— Уж я вижу, — почти грубо сказал констебль. — Ладно, мать вашу! Кто-нибудь ещё видел, что произошло? Ты?

Муж горничной побледнел и отступил назад, делая знак-оберег против зла.

— Ой, нет, ваша честь, я не видел.

Почувствовав, что муж её больше не обнимает, горничная съёжилась и взвизгнула. Подружки-служанки словно только этого и ждали: они дружно завыли за компанию и подняли такой гвалт, что констебль сильно разозлился — стиснул челюсти, крепко впился нижними зубами в верхнюю губу — и стал смахивать на бульдога.

Дождь припустил сильнее. И, пока констебль продолжал своё утомительное расследование, Грей, качнув головой, отвёл Тома Бёрда в сторону. То и дело поглядывая на кусты, в которых прятался Джейми, лорд Джон наклонился к самому уху камердинера и, судя по всему, давал указания.

Из бессвязного бормотания горничной Джейми понял, что та нашла хозяина в летнем домике, и, поскольку констебль, похоже, не собирался идти осматривать место преступления, Джейми выбрался из кустарника и незаметно обошёл декоративные деревца.

Сквозь заросли уже пробежались многие — тут и там виднелись свежесломанные ветки и растоптанный папоротник. Осторожно огибая повреждённые растения, Джейми тихо прокрался к задней части павильона. Он был сооружён из решётчатых панелей, чередующихся с открытыми секциями; изящные резные перила с декоративной обрешёткой ограждали пустые проёмы. Несмотря на высокий рост, Фрейзеру пришлось встать на цыпочки — только так ему удалось заглянуть внутрь.

Первое, что он увидел, было оружие — та самая необычная дубинка с набалдашником, с которой напал на него Сиверли. Джейми перекрестился — не столько от удовлетворения, что он отмщён, сколько удивляясь иронии судьбы и благоговея перед Божьей справедливостью.

Джейми Вспомнил, как описывал Грею оружие, от которого пострадал, и тот определил, что это боевая дубинка ирокезов. Сделанная из очень твёрдой древесины, в умелых руках эта штуковина по-настоящему смертоносна. Видимо, Сиверли, на этот раз, столкнулся с тем, кто знал, как с нею обращаться: набалдашник на конце — весь в крови, волосах и... Взгляд скользнул по широкой полосе крови на полу павильона и застыл на... «По-видимому, это голова Сиверли, — вернее, всё, что от неё осталось», — подумал Фрейзер.

Майор лежал головой к Джейми, а тело почти растворялось в полутьме. Удар проломил череп: белела кость, а вокруг раны сочилась розоватая слизь, — судя по всему, мозг. К горлу подступила тошнота. Фрейзер закрыл глаза и быстро отвернулся, стараясь не дышать: в нос ударил густой запах крови и смерти.

«Больше здесь ничего не узнаешь, и рано или поздно кто-нибудь сюда придёт: нельзя, чтобы меня тут застукали». Джейми потихоньку прокрался обратно, повернул направо и, обогнув дом, вышел из сада у подъездной аллеи. И как раз вовремя: лорда Джона увозили в тюрьму. Констебль распорядился взять повозку в поместье и ехал рядом на муле, не спуская глаз с арестованного. Тот сидел прямой как шомпол и злющий как тысяча чертей, но тем не менее сохранял самообладание. Грей что-то сказал констеблю, и тот, моргнув, отпрянул, но затем, опомнившись, бросил сердитый взгляд на лорда Джона и резким жестом приказал кучеру поторапливаться. Возница щёлкнул языком и пустил лошадей рысью, едва не сбросив Джона Грея с облучка: со связанными руками попробуй-ка удержись.

Джейми ощутил прилив гнева — и почти братского сочувствия: ведь он не раз испытывал подобную мелочную жестокость на собственной шкуре, когда его руки были скованы кандалами. Посылая проклятья на голову констебля, Джейми вышел на подъездную дорожку, где слуги, сгрудившись вокруг Тома Бёрда, грозили ему всеми карами.

При виде Джейми все замолчали и чуть посторонились. Не обращая на слуг внимания, шотландец кивнул Тому и, направившись по подъездной дорожке, позвал:

— Идёмте со мной, мистер Бёрд.

Том тут же послушался, и, хотя вслед неслись невнятные угрозы, уйти им никто не помешал.

— Уж как я рад, что вы подоспели, сэр, — сказал Том.

Он чуть ускорил шаг, чтобы поравняться с Джейми, и оглянулся.

— Я думал, они порвут меня в клочья. С них бы сталось.

— Ну, видишь ли, малыш Бёрд, они как собаки, у которых умер хозяин, — не без сочувствия пояснил Джейми. — Они не знают, что делать, поэтому воют и скалятся на всех подряд. Что тебе сказал милорд?

Том был бледен и взволнован, но держал себя в руках. Он провёл рукавом по лицу, чтобы стереть дождевые капли, и слово в слово повторил то, что велел передать лорд Джон.

— Итак, сэр. Во-первых, констебль — ну, тот громогласный толстяк, — отправляет милорда в замок Атлон.

— Да? Ну, это же хорошо... Или нет? — спросил Джейми, заметив, что Том покачал головой.

— Нет, сэр. Милорд напомнил, что юстициарий уехал во Францию, и, кто бы его там ни замещал, он либо посадит милорда под замок, либо отпустит на свободу под честное слово, — а это не годится.

— Не годится? Он объяснил, почему?

— Нет, сэр, не до того было. Милорд сказал, что вы должны вытащить его из тюрьмы, — и как можно скорее.

Джейми провёл ладонью по лицу, смахивая воду с бровей.

— Вот как, — сухо произнёс он. — А как я это должен сделать, он не сказал?

Несмотря на беспокойство, Том слегка улыбнулся.

— Нет, сэр. Он велел вам передать, что надеется на вашу врождённую смекалку и свирепый вид. А я поступаю в ваше распоряжение, — скромно добавил камердинер.

Искоса взглянув на Джейми, Том с важным видом положил руку на живот.

— Милорд доверил мне свой кинжал.

— Теперь ты вооружён на славу, — серьёзно заверил юношу Джейми. — Только не проткни им кого-нибудь без моего приказа, ладно? Не хватало только спасать от палача вас обоих.

Дождь теперь лил как из ведра, но поскольку Джейми с Томом уже и так промокли насквозь, спешить было незачем, и они шли молча, а по головам и плечам стучали тяжёлые капли.

Глава 25
Побег из Атлона

Грей Фокс Юсимс. «Ночь на реке»

© перевод Буртан Елена, Карпухина Елена, Ромодина Наталья.

Идти в Гластуиг Куинн отказался. Когда Джейми с Томом вернулись из поместья, они застали ирландца у камина. Обхватив ладонями стакан арака, он сидел на корточках перед огнём и дрожал мелкой дрожью. Однако, увидев Джейми, Куинн встал и, повинуясь его кивку, вышел на улицу.

Дождь прекратился, по крайней мере ненадолго, и Джейми повёл ирландца по дороге, чтобы поговорить без лишних ушей. В нескольких словах он известил Куинна об аресте Джона Грея. Ирландец, как принято в подобных случаях, с благочестивой миной перекрестился, но было заметно, что он нисколько не огорчён.

Джейми прекрасно знал, как отреагирует на новости Куинн, и заранее решил, как подступиться к делу.

— Ты всё ещё хочешь заполучить ту чашу? — без предисловий начал Джейми. — Чашу короля друидов?

В широко раскрытых глазах Куинна блеснула радость. Он схватил Джейми за плечо:

— Да неужто ты её раздобыл, приятель?

— Нет. — Джейми потихоньку высвободил руку.

— Но ты ведь знаешь, где она.

Слова прозвучали, как утверждение, а не как вопрос. Бегающие глаза Куинна замерли, он впился в Джейми взглядом.

— Да, знаю. Теперь её никому не достать. Я посоветовал настоятелю вернуть её туда, где она лежала прежде. Насколько мне известно, он так и сделал.

«И я в этом более чем уверен», — добавил про себя Джейми.

Задумавшись, Куинн поджал губы.

— Кто-нибудь да знает, куда дели чашу, — заявил Куинн. — Для монахов не секрет, откуда выкопали того бедолагу. И они не забудут, где его похоронили.

— Ну, давай. Хочешь поехать и расспросить их — твоё дело. Но, покуда мы не вытащим Джона Грея из Атлона, ты и шагу отсюда не сделаешь.

Куинн выпучил водянистые глаза.

— Из замка Атлон? Приятель, да ты рехнулся?!

— Пусть так, — разозлился Джейми. — Но я всё равно его оттуда вызволю.

— Чего ради? Мало того, что этот человек — англичанин. Цербер, взявший тебя в оборот. Так он к тому же грёбаный убийца!

— Нет, — отрезал Джейми. — Говори о нём чего хочешь, но он не убийца.

— Но его же застали у тела Сиверли! У Грея даже кровь на сапогах не высохла!

— Да видел я. Ну и что?

Куинн прямо вскипел:

— Так какого чёрта ты не согласен, что это он прикончил Сиверли? Ты же слышал, что Грей хотел сделать с майором: «торжество справедливости», «карающий меч правосудия» и всё такое... Какого тебе ещё правосудия? Пуля в голову — и вся недолга!

Джейми знал: по мнению лорда Джона, главное — чтобы майор предстал перед судом. Жить Сиверли или умереть, мог решать только военный трибунал. Иначе нельзя считать, что со смертью майора правосудие свершилось. Но втолковывать это Куинну так же бесполезно, как биться головой об стену.

— Он не убивал, — упёрся Джейми.

Кроме того, невозможно объяснить Куинну, чтό за человек Джон Грей. Он мог лишить Сиверли жизни только в одном случае: если бы спасал свою. Но тогда Грей не стал бы утаивать от Джейми правду. По крайней мере, передал бы, чтό произошло, через Тома Бёрда.

Однако Фрейзер не собирался спорить с Куинном, — и не только потому, что это бессмысленно. Пораскинув умом, Джейми пришёл к выводу: если не Грей прикончил Сиверли, значит, это сделал кто-то другой. Поблизости от майора находилось, как известно, сравнительно мало людей, и одним из них был Куинн. Джейми представить себе не мог, зачем ирландцу убивать майора, но решил, что разумнее не озвучивать свои подозрения: ведь он рассчитывал провести в компании Куинна ещё некоторое время.

— Я еду в Атлон. И ты отправляешься со мной.

— Что? Это ещё зачем? — возмущённо воскликнул Куинн. — Да как ты смеешь впутывать меня в свои делишки?

— А как ты посмел меня втягивать в свои грёбаные идиотские планы? Поедешь со мной — и точка! А потом я отвезу тебя к аббату Майклу. Сам ему разъяснишь, зачем тебе чаша.

— Идиотские?!

От негодования Куинн побелел. Атмосфера настолько накалилась, что кудри у ирландца ещё больше встопорщились и чуть ли не потрескивали.

— Да, идиотские. Поедешь со мной до Атлона, потому что ты сможешь вести лодку, а я нет.

— Лодку? — Куинн на миг позабыл об оскорблении. — Какую ещё лодку?

— Почём я знаю? — разозлился Джейми. — Найдём какую-нибудь, когда туда доберёмся.

— Но...

— Неужели ты думаешь, что после того, как я устрою милорду побег из английской тюрьмы, мы будем скрываться от преследования, болтаясь по окрестностям? Там же гигантское болото. Того гляди, на какую-нибудь ищейку нарвёмся. Ты вообще за кого меня принимаешь? — возмутился Джейми.

— Но...

— Замок Атлон рядом с рекой Шеннон, а юстициарий сказал, что река судоходная. Так что, чёрт возьми, выберемся оттуда по воде! Пошли!

***

ДЖЕЙМИ НЕ ХОТЕЛ ПРИВЛЕКАТЬ лишнего внимания, — шумихи и без того было предостаточно, — поэтому ещё на обратном пути из Гластуига дал соответствующие указания Тому Бёрду. Камердинер не стал упаковывать все их вещи и постарался раздобыть всё, что смог, для внезапной поездки.

Фрейзер с Куинном встретили Тома у дороги, недалеко от таверны: захватив лошадей, он с нетерпением поджидал своих спутников. Том настороженно перевёл взгляд с Джейми на ирландца, но ничего не сказал. Он разжился кочаном капусты и несколькими картофелинами, которые с гордым видом предъявил Фрейзеру с Куинном.

— Очень кстати. Вполне хватит на ужин. — Куинн одобрительно похлопал Тома по плечу и взглянул на небо. — Опять дождь будет, — смиренно предрёк ирландец. — Надо бы найти подходящее место и приготовить еду, пока не полило.

Костёр, разожжённый из торфа, горел жарко, но света давал мало. Огонь у ног путников тускло рдел, словно изнутри пылала сама земля, но он согрел ноги, да и какой-никакой ужин удалось приготовить. Котелок с собой они не захватили, поэтому капусту пришлось есть сырой, хотя Куинн мрачно напророчил: «Живот вспучит так, что мало не покажется. Такая канонада тут начнётся!»

— Здесь нас уж точно никто не услышит, — сказал Джейми, осторожно надкусывая толстый, бледный как воск, лист.

Он скрипнул на зубах, словно мышь пискнула, и оказался горьким, что тебе желчь или полынь, но помог утолить голод. Джейми частенько приходилось есть кое-что и похуже сырой капусты.

Том выгреб из углей с полдюжины почерневших клубней и насадил один из них на кинжал лорда Джона. При аресте хозяин доверил свой клинок камердинеру, который с ним с тех пор не расставался.

— В середине сыровата, — осторожно потыкав картофелину, посетовал Том. — Но не знаю, сколько ещё ей печься, — как бы в золу не превратилась.

Поскольку у Джейми не было кинжала, он аккуратно наколол пару обугленных клубней на рапиру и слегка помахал ею в воздухе, чтобы остудить картофель.

— Не волнуйся, — успокоил он слугу. — Все мои зубы при мне, и ни один не шатается.

— Ну вот, теперь мы всё про тебя знаем, — поддел Куинн, но беззлобно.

Пару часов назад, когда они шли к таверне, чтобы встретиться с Томом, ирландец злился, но с тех пор, казалось, настроение его улучшилось, — даже несмотря на дождь, который он сам же и предсказывал. Куинн предлагал поужинать и заночевать у какого-нибудь фермера, но Джейми предпочёл остановиться ненадолго на привал, а затем, как только они отдохнут, отправиться дальше. Слухи о путниках наверняка расползутся, как масло на горячем тосте (стоило Джейми вспомнить о масле, как его желудок заурчал, но шотландец стойко пересилил голодные позывы). Будет совсем не с руки, если их задержит дотошный констебль. И без того предостаточно людей знает, что лорд Джон приехал не один. Эдвард Твелвтриз, например, уже точно в курсе.

«Интересно, дошли ли уже до Твелвтриза новости о Сиверли?» — задумался Джейми.

Он наклонил голову, чтобы слить воду с полей шляпы, и подул на горячую картошку.

Собрав в полу плаща оставшиеся картофелины, Том молча положил две перед Куинном и сел рядом с Джейми, чтобы съесть свою долю. Джейми ещё не посвятил Тома ни в свой план, — если только это вообще можно назвать планом, — ни тем более в замыслы Куинна, который спит и видит бросить Грея на произвол судьбы. Однако Джейми с интересом отметил, что Том ирландцу явно не доверяет.

«А парень-то молодчина», — подумал шотландец.

Дождь шипел и плевался, попадая в костёр. Вряд ли пламя долго продержится.

— Далеко ещё до Атлона? — облизывая пальцы, спросил Джейми.

Куинн в раздумье наморщил лоб:

— Отсюда? Часа два.

Джейми скорее почувствовал, чем увидел, как, услышав ответ ирландца, Том немного воспрянул духом. Фрейзер повернул голову и улыбнулся молодому камердинеру.

— Мы его вызволим, — успокоил юношу Джейми.

Он и сам удивился, насколько рад видеть, что Том ему так верит. Круглое лицо камердинера буквально засветилось — тревога его ослабла.

— Да, конечно, вызволим, — без тени сомнения заявил Бёрд. — Сэр, — поспешно добавил он.

Том не стал подробно расспрашивать о планах, и Джейми решил, что это к лучшему.

— Поспи чуток, — посоветовал он камердинеру, когда костёр начал наконец затухать. — Когда придёт время, я тебя разбужу.

Куинн негромко фыркнул, но Джейми сделал вид, что этого не заметил. Ирландец прекрасно понимал, что Джейми ему не доверяет, да и Бёрду об этом говорить было не нужно — ему всё ясно и без слов.

Джейми поплотнее закутался в позаимствованный плащ, мечтая о пледе и толстых шотландских чулках. Плащ был шерстяным: он сохранит тепло, даже если намокнет, но это не идёт ни в какое сравнение с хайлендским пледом из валяной шерсти, которая отталкивает воду. Джейми вздохнул и пристроился в таком месте, чтобы задница не мокла в луже, а за спиной был камень, к которому можно привалиться.

В голову лезли мысли, одна тревожнее другой: мозг продолжал напряжённо работать. Но что толку строить планы, пока не доберёшься до Атлона и не увидишь, как обстоят дела? Что до поиска решения... Нужно отпустить проблему, и тогда решение найдётся само по себе. Джейми отдавал себе отчёт в том, что смертельно устал и силы его на исходе. Похлопав себя по бриджам, он нащупал бугристый комочек — чётки; они приятно улеглись в руку. В конце концов, не стоит забывать о наложенной отцом Майклом епитимье.

Как только Джейми стал перебирать гладкие деревянные бусины и повторять молитвы к Деве Марии, все мысли отступили и на него снизошёл покой. Джейми почувствовал, как, наконец, расслабляются плечи. Приглушённое бурчание в животе не сбивало с молитвенного настроя, а стук дождя по шляпе навевал полное умиротворение.

— План не идиотский.

— А?

Джейми настолько ушёл в себя, что едва расслышал тихие слова Куинна.

— Я говорю, план не идиотский.

Не вставая с камня, Куинн развернулся и в упор посмотрел на Джейми. Глаза ирландца казались тёмными дырами на лице.

— Ну, тот самый план.

— Чего?

Джейми никак не мог сосредоточиться. «Какой ещё план?» — пытался сообразить он.

— Возможно, я тогда погорячился, Куинн. Прошу прощения.

Настроение ирландца сразу же изменилось: от враждебности не осталось и следа, он всё простил. Куинн выпрямился и бросил взгляд на Тома, который лежал чуть поодаль, свернувшись под мокрым плащом. Ирландец встал и, подойдя к Джейми, уселся на корточки.

— Какие обиды, mo chara![90]  — Куинн похлопал Джейми по плечу. — Я ещё не сказал тебе самого главного. Ты даже представить себе не можешь, чтό это!

Джейми тяжко вздохнул: «Да что же это такое... Господи ты Боже мой!» Ему вовсе не хотелось слышать, что там понапридумывал Куинн.

— Ты про чашу? — спросил Джейми. — Я же тебе говорил: когда...

— Нет, — ответил Куинн. — Чаша — только часть плана. А я тебе ещё не рассказал, как должны начаться переворот и вторжение.

— Вторжение... — Мысли Джейми мгновенно обратились от благостных молитв к земным заботам, а живот скрутило уже не только от сырой капусты. — Ты говорил, что вы собираете войско. Я помню.

Джейми также не забыл, как Куинн хотел, чтобы именно Фрейзер возглавил новую армию.

— Да, но и это ещё не всё!

Джейми заметил, как Куинн с опаской оглянулся, — тот ещё заговорщик! Потом ирландец наклонился так близко, что Фрейзер почувствовал его кислое дыхание.

— Ирландская бригада, — прошептал ему на ухо Куинн.

— Чего?

Должно быть, в голосе Джейми послышалось крайнее недоумение, потому что Куинн раздражённо вздохнул.

— Ты хоть слышал об Ирландской бригаде?

— Ну, да.

Джейми бросил взгляд на Тома, сожалея, что не позволил парню дежурить первым: при нём Куинн не стал бы заводить подобные разговоры. Однако, когда ирландец заговорил снова, все сожаления из головы Джейми вылетели.

— В Лондоне расквартированы три полка Ирландской бригады, — прошептал Куинн, в его глазах сверкало еле сдерживаемое ликование. — Офицеры двух полков на нашей стороне. Как только они получат сигнал, что здесь, в Ирландии, всё готово, то арестуют короля и захватят Букингемский дворец!

Джейми потерял дар речи, — и слава Богу! — потому что Куинн продолжил:

— В полках, расквартированных в Италии и Франции, у нас тоже есть верные люди. Правда, там за нас не все офицеры, но как только начнётся восстание, остальные тоже нас поддержат. А иначе...

Куинн пожал плечами: мол, ничего не поделаешь!

— А если не поддержат, то... что?

Джейми понял, что означает жест Куинна, но хотел, чтобы ирландец раскрыл все детали и расставил все точки над i. И пока тот говорит, у Джейми будет время подумать. Кожу на голове у него покалывало ледяными иголочками, а желудок скрутился в трепещущий ком.

Куинн в раздумье выпятил губы:

— Ну-у, ты же понимаешь... Те, кто верен нашему делу, подчинятся командам.

— Хочешь сказать, что всех несогласных убьют?

— Слушай, ты же не хуже моего знаешь: лес рубят — щепки летят.

— Люди, чёрт возьми, не щепки!

Мало того, что Куинн просто помешался на своём мятеже, он вдобавок готов как угодно играть словами, лишь бы оправдать безумные замыслы заговорщиков. Джейми подспудно чувствовал, что никак не может с этим смириться. Он потёр мокрой рукой залитое дождём лицо, ощущая под пальцами жёсткую щетину.

— В каждом полку среди офицеров есть, по крайней мере, два добровольца. По условному сигналу...

Куинн говорил по-английски, однако «добровольцы» произнёс на ирландском. Он использовал слово Deonaigh.

По своему опыту Джейми знал, что все ирландцы — за исключением священников и крестьян, — похоже, бывают двух типов: бешеные бойцы и безумные поэты. Однако эти качества редко сочетаются в одном и том же человеке. Deonaigh — доброволец, вольный охотник... Так с чего бы Куинну использовать такое поэтическое слово?

Оно встретилось Джейми в стихотворении о Дикой охоте. Он не обратил бы на него внимания, если бы не сентиментальная жалобная песня «Доброволец». Её любили петь ирландские солдаты, воевавшие рядом с Джейми, когда тот служил наёмником во Франции. Они частенько затягивали этот мотив, когда напивались. Похоже, это была чуть ли не последняя мелодия, которую помнил Джейми, пока удар топора навсегда не лишил его возможности различать музыку.

— «Sé an fuil á lorgadh, is é a teas á lorgadh», — внезапно произнёс Джейми. — «Крови мы жаждем, горячая кровь нас мани́т».

Куинн резко повернулся к нему лицом, и сердце Джейми забилось быстрее: он догадался верно.

На миг воцарилась тишина, которую нарушал только шелест дождя. Костёр уже потух, и даже оставшийся после него чёрный круг на земле совсем утонул во мраке. Капуста начала давать о себе знать, и Джейми сжал ягодицы, беззвучно выпуская газы.

— Где ты это слышал? — вкрадчиво спросил Куинн, и Джейми пронзила мысль, что от ответа может зависеть его жизнь.

— От Томаса Лалли, — так же тихо произнёс шотландец. — Когда виделся с ним в Лондоне.

Куинн мог знать, что Джейми встречался с Лалли. Когда тот читал стихотворение, то действительно эту фразу произнёс с нескрываемым недоумением.

— Правда, что ли? 

Судя по голосу, Куинн был сбит с толку. Возможно, он немного испугался. Джейми выдохнул и только тогда осознал, что задерживал дыхание. Значит, Лалли, скорее всего, не имеет отношения к заговору. Но Куинн боится, как бы тот обо всём не узнал?

— Может, расскажешь мне обо всём поподробнее? — поспешил спросить Джейми. — Дата восстания уже назначена?

Куинн продолжал мучиться подозрениями и поэтому замялся: отвечать или нет? Но ему не терпелось всё выложить, и он очень хотел склонить Джейми на свою сторону. Ирландец не смог устоять перед искушением, и его прорвало:

— В общем-то, да. Я только могу тебе сказать, что в этот день на улицы высыплет полно народу, пиво в тавернах польётся рекой, а на площадях будет не протолкнуться — людей будет столько, что тебе долгоносиков в мешке с зерном. Все полки́ пройдут парадом по Пэлл-Мэлл[91], а затем отправятся в казармы. Один из полков Ирландской бригады будет замыкать парадные колонны, но, вместо того чтобы вернуться на постой, обойдёт дворец сзади. Как только Его Величество войдёт внутрь, солдаты проникнут на территорию, обезвредят стражу в задней части дворца и захватят здание. Королевские гвардейцы, которые охраняют дворец с фасада, будут следить за толпой и не поймут, что происходит, пока не станет слишком поздно. А потом на подмогу, чтобы закрепить успех, подойдёт и второй полк. Во всех остальных полках народ в это время будет занят: им же надо амуницию да форму свою снять, почистить и уложить. Даже если они узнают, что происходит, то ни в жизнь не успеют собраться и вмешаться. Как только король окажется у нас в руках, гонцы отправятся к нашим сторонникам в Шотландию и Уэльс, чтобы те выступили и захватили весь Лондон.

«А ведь не исключено, что план сработает. Бог свидетель, осуществлялись и куда более безумные планы», — подумал Джейми.

— Даже если они возьмут в заложники короля, то не смогут очень долго продержаться, — заметил Джейми. — А что если Чарльз Стюарт не успеет собрать новую армию и добраться к ним из Ирландии?

«Вдруг ему что-то помешает», — подумал Джейми. Он слишком хорошо помнил, чего стоило не только собрать, но и накормить и переместить даже плохонькую армию. А если ещё учесть, чтό собой представляет сам Красавчик принц Чарли... Разве можно в серьёзном деле опереться на хрупкую соломину? Какой из него главнокомандующий? Уж Куинну ли этого не знать! Или заговорщики рассчитывают именно на слабость лидера?

— И это мы предусмотрели, — многозначительно заявил Куинн.

Джейми хотелось спросить, кто же такие «мы»? Сможет ли он выудить у Куинна имена?

— У нас есть запасные варианты. Полки в Лондоне не станут выступать, пока не получат условный сигнал, — добавил ирландец.

— Да ну? И что за сигнал?

Куинн усмехнулся и покачал головой.

— Не всё сразу, приятель. Я тебе и так уже многое открыл — вишь, как я тебе доверяю. Но про сигнал сказать не могу: я головой за него отвечаю.

Откинувшись назад, Куинн выпустил газы так громко, что сам удивился:

— Иисус, Мария и Иосиф!

Хотя от недавних откровений ирландца у Джейми волосы дыбом стали, он расхохотался. Том, услышав смех, пошевелился, и из-под груды мокрых одеял донёсся хлопок, похожий на далёкий пушечный выстрел. Взглянув на Джейми, Куинн приподнял бровь.

— О, и третий подтвердил — хорошая примета. Три — счастливое число.

***

ДЖОН ГРЕЙ НЕ ПОНАСЛЫШКЕ знал, что такое тюрьма, но арестантом ему быть не доводилось. По сравнению с другими подобными заведениями, камера, в которую его привели, выглядела вполне сносно: в крошечной комнатушке других заключённых не оказалось, ведро для справления нужды стояло пустое и сухое, и даже имелось зарешёченное окошко. Стены потемнели от сырости, — впрочем, как и всё остальное в Ирландии, — но луж на полу не было. Хотя в камере не обнаружилось ни койки, ни тюфяка, в одном углу лежало стёганое одеяло. Грей обрадовался и ему: в клетушке было чертовски холодно, а его одежда промокла до нитки, и нижнее бельё прилипло к телу: за час до того, как конвоиры доставили его в Атлон, с небес обрушился ливень.

Джон измерил камеру шагами: восемь на десять. Чтобы пройти с милю, придётся ходить туда-сюда раз семьсот. Встряхнув одеяло, Грей сбросил с него мёртвого сверчка, пару живых молей и крохотные ломкие кусочки — всё, что осталось от таракана-прусака. «Что за дьявол его погрыз? — удивился Джон. — Крысы?»

Внезапно на Грея навалилась невыразимая усталость. Он сел на пол и, дрожа, натянул одеяло на плечи. По дороге в замок у него было время подумать. Теперь времени на размышления ещё больше — хоть отбавляй, но какой с этого прок?

То, что сэр Мельхиор в отъезде, — и хорошо, и плохо. С одной стороны, Грею не посчастливилось: заместитель юстициария в Атлон ещё не прибыл, а сержант гарнизона отказался вызывать городского судью до утра и поэтому посадил Джона под замо́к. С другой стороны, Грею повезло: ведь сэр Мельхиор или его заместитель, скорее всего, допросили бы лорда Джона, и все чувствовали бы себя при этом довольно неловко. А потом Грея либо поместили бы под стражу, либо освободили под честное слово. И в том, и в другом случае он не смог бы вернуться в дом Сиверли и провести собственное расследование обстоятельств его убийства.

Но главная головная боль — это Эдвард Твелвтриз. Грей нигде его не заметил, и ни один слуга не упомянул, что Твелвтриз находится в Гластуиге. Будь он в доме, наверняка обратил бы внимание на поднявшийся шум и вышел узнать, в чём дело. Следовательно, в имении его не было, — вероятно, потому, что после убийства он сбежал.

Кого, как не Твелвтриза, мог услышать Грей, когда злодей, совершив преступление, что есть духу улепётывал из павильона? И побежал он не на конюшню, а, скорее всего, вернулся — пусть и ненадолго — в главный дом. Но зачем?

То ли он хотел что-то забрать, то ли ему хватило ума понять, что открытое бегство равносильно признанию вины. «А может, и то, и другое», — подумал Грей. Сундучок, который видел Джон, был таким тяжёлым, что его пришлось бы нести двум лакеям. Твелвтриз не смог бы просто подхватить его под мышку и ускакать.

Когда Грей нашёл тело Сиверли, было уже около полудня. Неужели Твелвтриз подъехал к дому, оставил лошадь, потом прокрался к павильону и раскроил Сиверли голову ирокезской боевой дубинкой? Грей не сомневался, что именно с этим оружием Сиверли напал на Джейми Фрейзера.

Или Твелвтриз вообще не возвращался? «Вполне возможно, — предположил Грей, — что у Сиверли есть враги. Учитывая его послужной список, было бы странно, если бы их не оказалось. Неспроста он держал дома ирокезскую боевую дубинку: наверняка боялся за свою жизнь. С другой стороны, он и вправду занимался коллекционированием — в его гостиной полно трофеев, обычных для военного».

Грей вздохнул, закрыл глаза и, стараясь устроиться поудобнее, положил руку под голову.

Чёрт возьми! Ему просто не хватало информации. Но он знал, что должен как можно скорее отсюда выбраться и вернуться в Гластуиг. Однако в одиночку Грею не справиться. Остаётся ждать Джейми Фрейзера.

***

ЕГО РАЗБУДИЛ ТОПОТ по брусчатке. Джон Грей моргнул и, пытаясь определить время, покосился на зарешёченное окно. Небо было затянуто тучами, но, судя по ощущениям, перевалило далеко за полночь, — и шаги, которые он слышал, никак не могли принадлежать стражнику, отправившемуся в обязательный полуночный обход. Двигался не один человек, а несколько.

Джон вскочил на ноги; он успел натянуть обувь и застегнуть жилет, прежде чем в замке лязгнул ключ. Дверь распахнулась, и на пороге с фонарём в руке появился сержант — начальник караула. Лицо у него пылало яростью, казалось, что его вот-вот хватит удар. За его спиной маячил Джейми Фрейзер.

— Да вы, похоже, нас поджидали, — в голосе Фрейзера сквозило лёгкое удивление. — У вас не найдётся снадобья, чтобы уравновесить гумόры этого джентльмена и успокоить его?

Огромным кавалерийским пистолетом Джейми ткнул в спину сержанта — щуплого костлявого человечка, и тот, спотыкаясь, ввалился в камеру.

— Ах ты, пёс шелудивый! — взвизгнул сержант, и лицо его в свете фонаря полыхнуло багровым. — Гори твоя душонка в аду, ты, мерзкая шотландская шавка! А ты...

Он повернулся к Грею, но тот прервал поток брани, заткнув сержанту рот своим скомканным носовым платком.

Том Бёрд влетел в камеру, сграбастал одеяло и радостно осклабился Грею. Не мешкая, Бёрд выхватил из-за пояса кинжал лорда Джона, с его помощью ловкими движениями отодрал от одеяла несколько полос, которыми сразу же связал сержанта. Затем Том сунул кинжал своему хозяину и, хрипло прошептав: «Рад видеть вас в добром здравии, милорд!» — снова выскочил наружу, чтобы проверить, нет ли поблизости других патрульных.

— Благодарю, мистер Фрейзер, — натягивая мундир, пробормотал Грей и направился к выходу.

По правде говоря, он не ожидал, что его вызволят, а если и надеялся, то самую малость. На душе стало радостно.

Фрейзер передал Грею фонарь и, поторапливая Джона, махнул пистолетом в сторону двери. Напоследок Джейми дружелюбно кивнул сержанту, затем бесшумно прикрыл за собой дверь и запер её. Фрейзер забрал у Грея фонарь и свернул налево. Не доходя до угла, он остановился, раздумывая, в какую сторону идти.

— Простите. Мне не следовало обращаться к вам по имени, — тихо извинился Грей.

Фрейзер пожал плечами, всматриваясь в темноту, поглотившую внутренний двор. Дождь ещё не припустил, но воздух сочился влагой, и везде, куда доставал свет фонаря, тускло поблёскивал мокрый сланец.

— Да ладно, не берите в голову. В графстве Роскоммон не бог весть сколько рыжих шотландцев моего роста. В два счёта можно выяснить, как меня зовут, а уж чтобы пристрелить — и фамилии не надо... Куда ж ты подевался, малыш Бёрд? — пробормотал он. — Где тебя носит?

И в тот же миг, как по мановению волшебной палочки, появился Том — смутная фигура у дальнего конца крепостной стены. Бёрд замахал рукой, подзывая к себе беглецов. Не ускоряя шаг, Грей с Фрейзером двинулись вперёд — фонарь в руке Джейми покачивался у самой земли — и подошли к арке, где их поджидал Том. Круглое лицо слуги побледнело от волнения.

— Сюда, — выдохнул он, увлекая их к пологой каменной лестнице, ведущей к проходу внутри стены с бойницами для лучников. — Там дальше есть ещё одна лестница, она выведет нас к воротам у реки, — прошептал слуга Джону, когда тот проходил мимо. — Стражников я не видел, но слышал, как они переговаривались.

Джон кивнул и взялся за кинжал. В силу разных причин ему бы очень не хотелось пробиваться к выходу из замка с боем.

— Может, лучше оставить фонарь здесь? — шёпотом спросил он, взбираясь по ступеням чуть позади Джейми.

Фрейзер покачал головой.

— Пока не стόит. Пригодится ещё.

Джейми вышел в переход и зашагал, как казалось Грею, чудовищно медленно. Грей и Том Бёрд гуськом потянулись за шотландцем. Когда они приблизились к тому месту, где стена делала поворот, Грей услышал голоса, доносившиеся откуда-то снизу. Он остановился, но Том сразу же начал его поторапливать.

— Идёмте, милорд! Нельзя останавливаться, — еле слышно произнёс он.

Медленно шагая вслед за Фрейзером, Грей чувствовал себя отчаянно уязвимым, будто за ним следят десятки глаз. Кинув взгляд вниз, Джон увидел на противоположной стороне двора открытую дверь, из которой лился свет, — должно быть, караулка: Грей заметил там нескольких солдат. Оттуда доносились взрывы смеха, неодобрительный гул и восклицания, а потом внезапно наступала тишина, — судя по всему, стражники играли в кости.

«Господи, пусть кто-нибудь из них выбросит двенадцать очков», — беззвучно взмолился Джон.

Ещё один поворот, и теперь их точно никто не увидит. Джон снова задышал, хотя кровь по-прежнему стучала в ушах. Снизу из темноты не доносилось ни звука, только издалека до беглецов долетали голоса стражников.

По спине у Фрейзера спадала коса. Она мягко качнулась между его лопаток, луч фонаря золотистой змейкой скользнул по каштановым прядям и спрятался в них. Внезапно Фрейзер остановился, и Грей чуть на него не налетел.

Шотландец глубоко, неторопливо вдохнул, перекрестился и, повернувшись к Грею, зашептал ему на ухо:

— Внизу у ворот кто-то есть. — Грей ощутил тёплое дыхание Джейми на своей щеке. — Нам придётся снять часового. Постарайтесь его не убить.

С этими словами, Фрейзер швырнул фонарь вниз. Тот с громким лязгом приземлился во дворе и погас.

— Руки-крюки, — послышался снизу ехидный возглас. — Это ты, Фергюсон? Опять чёт-та грохнул?

Грей увидел, как из надвратной арки прямо у подножия лестницы появился человек — приземистая коренастая фигура на фоне тёмных камней. Фрейзер набрал полную грудь воздуха, и, опершись руками на невысокую стену, перескочил через неё. Для Грея это стало полной неожиданностью, и он чуть было не последовал примеру шотландца.

Падая, Фрейзер задел стражника по касательной и на мгновение вышиб у него дух. Они схватились врукопашную и, пытаясь подмять друг друга, катались по каменным плитам. До Грея доносилось только пыхтение да тяжёлые хрипы. Грохоча сапогами, Джон ринулся вниз по лестнице, — и плевать, что его услышат.

— Открывай ворота, Том!

Грей бросился к сцепившимся в драке и увидел, что приземистый стражник успел оседлать Фрейзера и молотит его по голове. Джон улучил момент (хотя в темноте это было непросто), когда коротышка приподнялся, и что есть мόчи пнул его сзади по яйцам.

Человек с воем скатился с Фрейзера, а шотландец, тяжело отдуваясь, встал на колени. Присев, Грей склонился над охранником и обшарил его одежду в поисках чего-нибудь, что могло бы пригодиться. У стражника не оказалось ни пистолета, ни ружья, но он был вооружён коротким мечом, похожим на римский гладий. Грей удивился такому необычному выбору, но всё же без колебаний забрал меч. Джон чуть помедлил, а затем, чтобы утихомирить стражника, саданул ему ногой в живот. И вслед за Фрейзером нырнул под надвратную арку.

Том снял засов с ворот. Впереди, на расстоянии выстрела из лука, река Шеннон несла чёрные, как смоль, воды.

Фрейзер сильно хромал: прыжок не прошёл даром для его ушибленной задницы. Джейми яростно матерился себе под нос, по-гэльски, и Грей догадался, из-за чего так разозлился шотландец.

— Чёрт бы его подрал! — выругался и Том, то ли вторя Джейми, то ли изводясь от беспокойства. — Куда он подевался? Он ведь не бросил нас, правда?

— Если бросил, он — покойник, — коротко пробормотал Фрейзер и исчез в темноте, кинувшись к реке выше по течению.

Грей решил, что речь идёт, скорее всего, о Куинне и что на его поиски Фрейзер и отправился.

— Мы что, ждём лодку? — спросил Грей Тома, непрестанно поглядывая на мрачную громадину замка.

Они отошли от стены не дальше двадцати ярдов. У Джона трепетала каждая жилочка: хотелось бежать прочь без оглядки.

— Да, милорд. Куинн пообещал достать лодку и должен дожидаться нас здесь... — Том беспомощно огляделся, — пока мы не выйдем. Так ему велел мистер Фрейзер. Пора бы Куинну уже объявиться.

Слуга тоже оглянулся на замок — его лицо бледным пятном мелькнуло в темноте. На ближайших улицах не было не видно ни зги — даже проблеска фонарей, с которыми ходили стражники.

В одной руке Грей сжимал короткий меч, в другой — кинжал. Но если беглецов обстреляют с крепостных стен, проку от такого оружия будет мало. Не поможет оно, и если из ворот вдруг высыплет весь гарнизон, или...

— Держи!

Грей сунул оружие испуганному Тому и, пригнувшись, быстро двинулся вдоль кромки воды. В поисках подходящего обломка, выброшенного на берег, он начал шарить по земле. Спотыкаясь в темноте, он ушиб пальцы рук и ног, но нашёл то, что искал, — большой кусок дерева, разбитую доску. Грей вытащил её из грязи, побежал обратно к замку и сунул свою добычу под край ворот, чтобы их подпереть. Доска не застряла, а легко проскользнула в отверстие. Хорошего мало, надо бы раздобыть что-нибудь ещё...

Том, слава Богу, смекнул, чего хочет хозяин, и уже притащил ему разной дребедени, палок и камней. Грей лихорадочно порылся в куче мокрого хлама и ногой затолкал как можно больше всякого мусора под свободный конец доски. «Теперь у меня на ногах пальцы посинеют, как задница у Фрейзера», — подумал Джон и в последний раз яростно пнул по самодельной подпорке, чтобы сильнее заклинить ворота.

В последний раз, потому что на бόльшее времени уже не было. Из замка доносились крики. Схватив Тома за руку, Джон побежал по берегу в ту сторону, куда ушёл Фрейзер.

Пошатываясь и спотыкаясь, хватая ртом воздух, Грей с Томом что есть духу мчались по раскисшей неровной земле. Нога Джона заскользила по грязи и резко ушла вниз, под воду. Джон с громким всплеском упал боком в реку прямо в заросли камыша. Захлёбываясь, он перевернулся на спину, стал колотить по воде руками и ногами в тщетной попытке встать и отдышаться.

— Милорд!

Поднимая брызги, Том поспешил вслед за хозяином, но двигался осторожнее: по колено в воде он пробирался сквозь хрусткий шуршащий камыш.

Внезапно раздались щелчки, словно в стекло бросали камешки. «Выстрелы», — понял Грей. Рванувшись, он с трудом перевернулся в тянущей на дно и промокшей насквозь одежде, нащупал, наконец, опору и на четвереньках пополз к берегу.

Теперь раздавались одиночные разрозненные выстрелы. Неужели стрелки их заметили? Или, показывая рвение, стреляли наугад? Джон вдруг вспомнил бойницы и невольно сжался. Том схватил Грея за руку и вытащил на берег, как загарпуненную черепаху.

— Давайте... — начал Том и вдруг, удивлённо захрипев, осёкся.

— Что?.. Том!

Колени у Тома подогнулись. Грей успел подхватить слугу и опустил его на землю.

— Куда? — спросил он. — Куда ты ранен?

Он уже раньше слыхал этот звук — неподдельное изумление. И зачастую именно с таким возгласом человек навсегда прощался с жизнью.

— Рука, — Том задыхался, но больше от удивления, чем от страха. — Что-то ударило меня в руку. Словно молотом.

Было темно хоть глаз выколи, но Грей разглядел на левом рукаве сюртука Тома чёрное пятно. Оно быстро расползалось. Джон тихо выругался, провёл пятернёй по мокрым волосам и вытащил из них измятую ленту.

— Выше локтя? Ниже? — торопливо ощупывал он руку Тома.

— Ой! Вот тут! Ох!

Немного выше локтя. Жалея, что остался без платка, Джон обернул ленту вокруг руки Тома и туго её затянул. Лента затрещала и порвалась.

Джона на миг охватила паника: в глазах вдруг всё расплылось и потемнело, а звук выстрелов, бьющих в воду, казался безобидным, — словно по речной глади зашлёпали первые капли дождя из проплывающей тучи. Затем мир вокруг вновь обрел чёткость, и Грей обнаружил — к собственному изумлению, — что какая-то часть его сознания всё это время продолжала работать. Он сидел на земле в одном сапоге и стягивал с ноги мокрый чулок.

Джон скомкал его и прижал к ране. Затем в ход пошёл второй чулок: Грей накрепко перетянул им руку слуги — получился замечательный жгут.

— Мне придётся предъявить претензию «Дженнингсу и Брауну», — сказал Том чуть дрогнувшим голосом. — Я купил эту ленту у них.

— Непременно.

Невольно улыбнувшись, Грей сунул босые ноги обратно в мокрые сапоги. Джон решал, что делать. Если Том ранен серьёзно, то ему нужна немедленная помощь. И единственное место, где её можно получить, — это замок. Если же задета только мякоть, то...

— Как думаешь, сможешь идти? Ты можешь сесть?

— А, да, ми... О-о-ох... — Том начал приподниматься, но вдруг осел и свалился на землю. — Ох, — пробормотал он. — Голова круж-ж-ж-ж-ж...

Его голос оборвался. Грей лихорадочно пытался понять, бьётся ли у слуги сердце: он выдернул у Тома из штанов рубашку, сунул под неё руку и стал шарить по влажной холодной груди. Слава Богу, сердце у Тома стучало. С облегчением вздохнув, Джон вытащил руку и огляделся.

Под ударами стражников ворота, ведущие к реке, медленно, рывками открывались. Импровизированная подпорка, которую соорудил Джон, нехотя поддавалась. Грей заметил, как свет фонарей огненным ореолом обрамляет ворота.

— Вот дерьмо!

Джон схватил Тома под мышки и потащил бесчувственное тело камердинера назад в камыши.

СТОИЛО ДЖЕЙМИ ПОШЕВЕЛИТЬСЯ, как лодка качнулась, и тошнота тут же подкатила к горлу.

— Тихо ты, дубина! — голос Куинна едва слышался, его заглушал плеск воды за бортом.

«Ещё чуть-чуть — и вода хлынет в лодку...» — подумал Джейми.

— Не перестанешь вертеться, как червяк на крючке, — мы перевернёмся. Опять блевать будешь?

— Заткнись. Не напоминай.

Джейми закрыл глаза и сглотнул. Он пытался убедить себя, что если не будет видеть воды, то желудок решит, что он на суше. Но это не помогло. Джейми стиснул ягодицы: он задницей чувствовал, что от холодной чёрной воды Шеннона его отделяет меньше дюйма. Лодка — словно решето: ноги у Фрейзера уже промокли. А что до «вертеться»... Чёртову посудину крутило по воде, даже когда они просто дрейфовали, медленно спускаясь вниз по течению.

— Разве мы за вёсла браться не будем? — обернувшись к ирландцу, произнёс Фрейзер шёпотом: Куинн его предупредил, что звук по воде разносится сильнее. 

— Нет, — отрезал ирландец. — Вишь, как тихо. Нечего бить вёслами по воде, горланить и подзывать твоих дружков. Не хватало ещё тарарам устроить у самого зáмка... Тсс!..

Джейми резко повернул голову и справа, на фоне плачущего изморосью неба, увидел громаду замка, чёрную, как преисподняя. Сходство с адом ещё больше усилилось, когда ведущие к реке ворота распахнулись и в зареве красноватого света оттуда выплеснулись угольно-чёрные фигурки. Они кричали и метались по берегу реки, словно демоны.

— Святая Мария, Матерь Божья, молись о нас, грешных... — прошептал он и, чтобы обрести опору, крепко ухватился за борт лодки.

Где же Грей и Том Бёрд? Джейми отвёл взгляд от замка и, чтобы глаза привыкли к темноте, крепко зажмурился. Когда он их открыл, то смог различить лишь бесформенные тёмные пятнышки, — то ли лодки, то ли морские чудовища, покачивающиеся у берега. На фоне тускло мерцающей воды Джейми разглядел ещё чёрные как дёготь островки. Судя по словам Куинна, — заросли камыша. Никакого движения. Никого. По крайней мере, никого, похожего на двух беглецов. «Видит Бог, они бы точно бежали, — подумал Фрейзер. — С такой-то толпой на хвосте».

Весь гарнизон подняли в ружьё, огни фонарей метались возле замка. Лучи света выхватывали из темноты берег реки вверх и вниз по течению. Яростные вопли сержанта эхом разносились по воде. Несмотря на драматичность ситуации, Джейми ухмыльнулся, узнав голос человека, которого запер в камере.

Услышав тихий всплеск, Фрейзер повернул голову: опустив весло в воду, Куинн стал осторожно грести, чтобы лодку не сносило. Её нос начал завораживающе медленно разворачиваться по кругу.

— А что если их здесь нет? — еле слышно спросил Куинн.

— Они тут. Я оставил их на берегу, прямо напротив замка.

— Но я их не вижу, — тихо возразил Куинн.

Он не скрывал раздражения.

— Они видели, что я ушёл вверх по течению, и наверняка отправились следом. Нам нужно развернуться. Мы плывём так тихо, что они могли нас не заметить.

Джейми не был в этом уверен, но старался говорить убедительно, и Куинн не стал спорить. Со словами «Да пребудут с нами Господь, Мария и святой Патрик» он опустил в воду второе весло и, пытаясь производить как можно меньше шума, принялся грести. Лодка развернулась, вода с шипением понеслась вдоль бортов, они начали медленно подниматься вверх по течению. Вытянув шею, Джейми осматривал берег.

Никого. Джейми уловил, как мелькнула какая-то тень и скрылась между сараями. Слишком мала для человека. Скорее всего, собака. Да и беглецов двое.

«Будь я на их месте, куда бы я пошёл, учитывая, что с минуты на минуту появятся солдаты?» Ответ напрашивался сам собой: в город. Вокруг замка — лабиринт узких извилистых улочек.

— Долго мы ещё будем туда-сюда мотаться? — пропыхтел Куинн.

Он тяжело дышал: против течения грести было трудно.

— Мы отплыли слишком далеко. Развернись-ка опять, — вдруг сказал Джейми.

Они были примерно в фарлонге от замка[92]. «Если бы Грей со слугой находились на берегу, мы бы уже давно их нашли. Должно быть, лорд Джон с Томом отправились в город. И стражники наверняка придут к такому же выводу».

Джейми снова начал молиться. «Как мне найти их в городе? Любого англичанина здесь с ходу видно, да и я тут как белая ворона. Делать нечего. На поиски придётся идти Куинну. Правда, вряд ли он обрадуется. Пусть только попробует не согласиться...»

Что-то с силой глухо ударило по корпусу лодки рядом с рукой Джейми. Он так дёрнулся, что маленькое судёнышко бешено закачалось. Куинн выругался и начал табанить вёслами.

— Святый Боже, на что мы налетели?

Бац! Бац! Бац! Лихорадочный яростный стук повторился. Джейми перегнулся через борт и чуть не вскрикнул при виде головы с бешеными глазами. Голова торчала из воды в нескольких дюймах от его руки и смахивала на Медузу Горгону: волосы-змеи разметались во все стороны, а зубы оскалились в свирепой гримасе. Поразительное существо держало в одной руке нечто похожее на большой свёрток, а в другой — оружие вроде меча. Когда Джейми, разинув рот, уставился на эту тварь, она стиснула зубы и снова требовательно ударила мечом по борту лодки!

— Втащите нас! — приказала Медуза Горгона. — Я больше не могу его держать.

Глава 26
Опиумные видения

Уолкер Литтл. «Двое на облаке»

© перевод Буртан Елена, Карпухина Елена, Коровина Юлия, Ромодина Наталья.

Промокший до нитки, Грей скорчился на дне лодки, едва различая перед собой спину Фрейзера. Тот с усилием, напрягая плечи, загребал вёслами; длинные руки ритмично сгибались и разгибались. Лодка шла против течения, и тёмная громада замка мало-помалу удалялась. С берега послышались повелительные крики. Куинн привстал, цепляясь за мачту, и проорал что-то в ответ по-ирландски. Однако Джон настолько замёрз и устал, что ему было совершенно не до того, что там кричит Куинн.

— Это их немного задержит — пусть теперь гадают, куда вы подевались, — пробормотал Куинн, усаживаясь на крошечную дощатую скамейку позади Грея.

Он ухватился за плечо Джона, чтобы не упасть, и наклонился к Тому.

— Ты как там, парень?

Свернувшийся калачиком Том лежал рядом с Греем, положив голову ему на колени. Слугу била нервная дрожь. Дрожали оба — и лорд Джон, и Бёрд, — несмотря на то, что Куинн сразу же укутал обоих в плащи.

— П-п-порядок, — отозвался Том.

От боли он весь съёжился: Грей чувствовал, как парень, стиснув зубы, прижался щекой к его ноге. Стараясь хоть немного поддержать слугу, Джон положил ладонь ему на голову. Другой рукой он неуклюже пошарил под плащом, укрывавшим Тома, однако задубевшие пальцы не смогли справиться с самодельным жгутом.

— Н-надо б-бы ослабить ж-жгут, — заикаясь и стуча зубами, выдавил Грей, ненавидя свою неповоротливость и беспомощность.

Куинн не замедлил прийти на выручку. Когда он наклонился к Тому, его кудри скользнули по лицу Грея. От ирландца тепло и уютно пахнуло торфяным дымом, пόтом и колбасным жиром.

От раздражения Куинна не осталось и следа:

— Ну-ка, давай поглядим, что тут у нас, — успокаивающим тоном приговаривал он. — Ох ты ж, Господи, какой ужас! Вот бедолага! А сейчас, мистер Бёрд, постарайтесь не двигаться, а я вот только...

Сосредоточившись, Куинн умолк. Грей ощущал волны тепла, исходящие от ирландца. Присутствие Куинна и Фрейзера действовали на лорда Джона умиротворяюще. Как и мысль, что побег удался.

Том поскуливал и постанывал. Грей запустил пальцы в спутанные влажные волосы своего камердинера и легонько поглаживал ему местечко за холодным ухом, словно хотел отвлечь собаку, пока у неё вытаскивают клеща.

— Ну вот, — пробормотал Куинн, деловито работая пальцами в темноте. — Ещё немного... Готово.

Том судорожно вздохнул, глотнул воздуха и впился пальцами здоровой руки в ногу Грея. Видимо, жгут ослабили, и в раненой руке начал восстанавливаться кровоток, возвращая к жизни онемевшие нервы. И, поскольку сам Джон прекрасно знал, каково это, он покрепче стиснул пальцы Тома.

— Сильно кровит? — тихо спросил он.

— Изрядно, — рассеянно отозвался Куинн, всё ещё возясь с раной. — Но фонтаном не бьёт. Перевяжем как следует, и, даст Бог, всё будет хорошо.

Ирландец поднялся и, покачав головой, достал из кармана сюртука знакомую квадратную бутылочку с тёмной настойкой.

— Прям как знал: захватил с собой животворящий эликсир. Вдруг, думаю, понадобится, когда Джейми будет выворачивать наизнанку. Аптекарь сказал, что это незаменимое средство от всякой хвори. Наверняка и при пулевых ранениях помогает, и от озноба.

Куинн протянул бутылку Грею. Запах почему-то слегка навевал тревогу, но Джон, почти не раздумывая, сделал небольшой глоток.

И тут же закашлялся — да так, что грудь заходила ходуном, а из глаз потекли слёзы. Однако он сразу ощутил, как внутри зажёгся огонёк и успокаивающее тепло разлилось по телу.

Куинн же опустился на дощатое дно, чтобы заново перевязать руку Тома. Теперь он поднёс бутылку к губам юноши. Сделав два глотка, Том тоже захлебнулся кашлем, и потому лишь жестом смог показать, что теперь снова черёд Грея приложиться к бутылке.

Желая оставить Тому побольше эликсира, Грей отпил совсем чуть-чуть, но и от нескольких глоточков приятно закружилась голова, дрожь унялась, и на него снизошёл дремотный покой, словно ему на плечо легла чья-то тёплая ладонь. Куинн наложил Бёрду повязку, которую соорудил из оторванного подола собственной рубашки, затем похлопал лорда Джона по плечу и перебрался вперёд — туда, где по-прежнему налегал на вёсла Джейми Фрейзер.

Услышав, что Куинн вернулся, шотландец окликнул Тома:

— Ну что, малыш Бёрд, ты как там?

Но Том уже тихонько посапывал: пока ему делали перевязку, его сморил сон. Вместо Бёрда ответил Куинн. Наклонившись к Фрейзеру, он произнёс:

— Более-менее ничего. Но пулю надо вытаскивать. Думается мне, тут нужен доктор.

— Ты знаешь, где его найти? — скептически поинтересовался Фрейзер.

— Знаю. Да и ты тоже. Надо отвезти его к монахам в Инчклерон.

Фрейзер перестал грести и замер, затем с суровым видом повернулся к Куинну и упёрся в него тяжёлым взглядом, который можно было различить даже при свете звёзд.

— До Инчклерона почти десять миль! Мне в такую даль не догрести!

— Тебя никто и не просит, дубина ты стоеросовая! Сам подумай, парус нам зачем?

Запрокинув голову, Грей и правда увидел парус. «Пусть и маленький, — сквозь туман в голове с удивлением отметил он про себя, — но всё же...»

— Насколько мне известно, чтобы использовать паруса, необходим ветер, — подчёркнуто вежливо произнёс Фрейзер. — А его нет и в помине, если ты не заметил.

— Будет тебе ветер, румяный мой рыжебородый друг. — Куинн снова стал самим собой и говорил высокопарно. — Солнце взойдёт, с Лох-Дерга подымется ветер и, как говорится в Священном Писании, наполнит наш парус дыханьем зари и на крылах понесёт нас вперёд.

— И скоро ли рассвет? — с сарказмом спросил Фрейзер.

— Часа через четыре. Эх ты, маловер! Будь добр, поработай вёслами, пока не рассвело. Скоро мы войдём в воды Лох-Ри, а уж там свернём к берегу и отдохнём. Глядишь, вскоре и солнце с ветром подоспеют.

Шотландец только рыкнул, тем не менее взялся за вёсла, и лодка снова двинулась вверх по реке, вздымаясь с каждым гребком. Воцарилась тишина, которую нарушал лишь ритмичный плеск вёсел, и Джон, уронив голову на грудь, отдался на волю грёз.

Это были странные, как часто бывает в опиумных снах, образы. Джону привиделось, что он сплетается в эротическом объятии с обнажённым Куинном. Видение было настолько ярким и явственным, что Грей почти проснулся. Он вытер рот и сплюнул, стараясь избавиться от приторного поцелуя, но понял, что привкус остался не от губ ирландца, а от его чёртова эликсира: к носу поднялась имбирная отрыжка, и Джон привалился к борту лодки, чувствуя себя совершенно не в своей тарелке. Причём в разбитой тарелке.

Он обнаружил, что к нему привалился Бёрд. Слуга тяжело дышал, горячечной щекой прижимаясь к груди хозяина, и даже сквозь полусырую рубашку Джон чувствовал, что Тома лихорадит. Лодка не двигалась, и кроме них с Бёрдом в ней никого не было.

Солнце ещё не взошло, но пелена облаков поредела, и по тусклому свету едва различимых звёзд Джон понял, что до рассвета осталось не больше часа. Он лежал на мокрых досках и старался не закрывать глаза, чтобы, упаси Господь, не всплыла в памяти ни одна подробность из недавнего кошмара.

Он чувствовал себя как с похмелья, и потому в голове даже не возникло вопроса, куда же подевались Фрейзер с Куинном, пока он не услышал их голоса рядом с лодкой. Значит, шотландец с ирландцем на берегу. «А где же им ещё быть?» — подумал Грей. И тут же его одурманенное наркотиком сознание любезно нарисовало волшебную картинку, в которой эта парочка, сидя каждый на своём облачке в окружении самых красивых звёзд, плыли по ночному небу и спорили друг с другом.

— Я уже сказал, что не с вами, — и я не передумал!

Низкий голос Фрейзера звучал угрожающе.

— И ты отречёшься от своих товарищей, с которыми сражался за правое дело и проливал кровь?

— Отрекусь. И ты поступил бы так же, если бы хоть что-нибудь соображал своими куриными мозгами.

Голоса смолкли, и картинка тут же изменилась: Куинн вдруг превратился в петуха с красными глазами, который по-ирландски кукарекал, хлопал крыльями и долбил клювом ступни Фрейзера. На шотландце почему-то не оказалось одежды, однако наготу его прикрывали клочки облака, на котором он сидел.

Затем видение начало медленно таять, сменяясь другим: словно в тумане Джон увидел, как Штефан фон Намцен занимается любовью с Перси Уэйнрайтом. Грей наблюдал за ними, словно за приятным, но скучноватым спектаклем, пока фон Намцен не превратился в Джеральда Сиверли. Майор заменил немца в любовном дуэте, причём страшная рана в голове, казалось, совсем не мешала ему ритмично двигаться.

Бёрд громко застонал, и Грей очнулся, весь в поту. Джон чувствовал себя омерзительно: его мутило. Лодка медленно скользила под парусом вдоль пологого зелёного берега острова Инчклерон.

Причалив, Фрейзер и Куинн бережно взяли на руки Тома и, подбадривая, понесли его. Джон, пошатываясь, шагал следом, ощущая себя почти бестелесным и едва соображая, как переставлять ноги. Обрывки его сновидений вплелись в туман, сквозь который они двигались, и в памяти всплыли подслушанные им слова. Хотелось бы Джону знать, чем закончился тот разговор.

Глава 27
Долг и верность

Дж. Макдугал. «Джейми»

© перевод Буртан Елена, Карпухина Елена, Коровина Юлия, Ромодина Наталья.

Монахи встретили Джейми доброжелательно, но с некоторой опаской. Однако тут же унесли Тома к брату-лекарю. Попросив накормить Грея и Куинна, шотландец с тяжёлым сердцем направился к отцу Майклу.

Увидев Фрейзера, аббат неподдельно обрадовался: он тут же усадил Джейми и предложил стаканчик виски, который гость с благодарностью принял. Услышав короткий рассказ о минувших событиях, аббат изумился.

— Какая же у тебя невероятно насыщенная жизнь! Да, дорогой Джейми, скучать тебе не приходится. Значит, вы пришли к нам в поисках убежища? А те два джентльмена — это, несомненно, твои друзья, о которых ты мне говорил в прошлый раз?

— Да, это они, отче. Что касается убежища...

Джейми попытался улыбнуться, но так устал, что сил не было даже на это.

— Прошу, помогите парнишке, он ранен в руку. Мы уйдём, как только ему полегчает. Я не хочу подвергать вас опасности. Если в Атлоне узнают, что здесь укрывается полковник Грей, вряд ли заместитель юстициария остановится перед тем, что монастырь — священное убежище.

— А полковник и в самом деле убил майора Сиверли? Как думаешь? — поинтересовался аббат.

— Уверен, он этого не делал. Думаю, преступление совершил человек по имени Эдвард Твелвтриз, который ведёт... то есть вёл какие-то дела с Сиверли.

— И что за дела?

Джейми слабо отмахнулся. Стоило ему пошевелиться, как ушибленное правое плечо начинало гореть огнём, и даже когда он не двигался, ноющая боль пробирала до костей. Джейми так долго пришлось сидеть на жёсткой скамейке, работая вёслами, что и его многострадальная задница была не в лучшем состоянии.

— Точно не знаю. Наверняка, что-то связанное с деньгами... И, возможно, с политикой.

Взгляд отца Майкла стал ещё более напряжённым, он приподнял седые брови. Джейми устало улыбнулся.

— Один из моих спутников — Тобиас Куинн. Именно о нём я тогда говорил на исповеди.

— Помню, — тихо отозвался аббат. — Однако я не вправе воспользоваться этим знанием, поскольку тайна исповеди налагает печать на мои уста.

Улыбка Джейми стала чуть искреннее.

— Да, отче, я знаю: тайна исповеди нерушима. Вот поэтому я и говорю вам сейчас открыто, безо всяких условностей, о том, что сердце Тоби Куинна горит желанием принять ту судьбу, которую я отверг. Быть может, вы побеседуете с ним о его выборе и вместе помолитесь?

— Я так и сделаю, mo mhic[93]. — Лицо отца Майкла зажглось любопытством, к которому примешивалась настороженность. — Говоришь, он знает о Чаше?

Джейми от макушки до пяток пронзила внезапная дрожь.

— Знает, — коротко ответил он. — Решайте с ним всё сами, отче. Больше не хочу ни видеть эту чашу, ни слышать о ней.

Аббат задумчиво посмотрел на Фрейзера, а затем, благословляя, поднял руку.

— Тогда иди с миром, mo mhic, — негромко произнёс он. — И да пребудут с тобой Господь, Мария и святой Патрик.

***

ДЖЕЙМИ СИДЕЛ НА каменной скамье у монастырского кладбища, когда к нему подошёл Грей.  Выглядел лорд Джон ужасно: вымотанный, бледный и растрёпанный. Мутный взгляд выдавал, что употребление «животворящего эликсира» без последствий не обошлось.

— Наверняка кошмары снились? — не без сочувствия спросил Джейми.

Грей кивнул и плюхнулся рядом.

— Даже рассказывать не хочу, что именно. Вам точно не понравится, — сказал он. — Уж поверьте.

Судя по всему, Грей говорил искренне, и Джейми решил дальше не расспрашивать, а вместо этого поинтересовался:

— Как там наш малыш Бёрд?

Грей чуть оживился, и на лице у него даже появилось бледное подобие улыбки.

— Брат-лекарь вытащил пулю. Он сказал, что кость не задета. Парня немного лихорадит, но, даст Бог, через пару дней он поправится. Я недавно к нему заходил, так Том уже сидел на кровати и уплетал овсянку с мёдом и молоком.

При упоминании о еде в желудке у Джейми заурчало. Но сначала надо бы кое-что обсудить.

— Считаете, оно того стоило? — приподняв бровь, спросил Фрейзер.

— Вы о чём?

Потирая ладонью зудящий от щетины подбородок, Грей чуть ссутулился.

— Я о Томе. Похоже, он легко отделался, но вы отлично знаете, что его могли схватить или убить. Да и вас тоже.

— Вас, мистер Фрейзер, тоже могли арестовать. Вместе с Куинном. Мы все рисковали.

Некоторое время Джон наблюдал за зелёной мохнатой гусеницей, которая медленно ползла по краешку скамьи.

— Считаете, было полным безумием просить вас вызволить меня из Атлона?

— Если бы я так думал, то и пальцем бы не пошевелил, — не стал скрывать Джейми. — Но, когда я рискую жизнью, мне хочется знать ради чего.

— Справедливое желание.

Грей поднёс указательный палец к гусенице в надежде, что та на него заберётся, однако она, слепо потыкавшись в ноготь, решила, что ничего съедобного там не найдёт. Резко дёрнувшись, гусеница свалилась со скамьи, ненадолго повисла на шелковистой нитке, качнулась на ветру и в конце концов упала в траву.

— Эдвард Твелвтриз, — произнёс Джон. — Я, в сущности, уверен, что это он убил Сиверли.

— Почему?

— По какой причине он его убил? Или почему я думаю, что убийца — он?

Не дожидаясь, что скажет Джейми, Джон сам ответил на свои вопросы:

— Начнём с того, cui bono?[94] Думаю, между Сиверли и Твелвтризом существует, вернее существовала, какая-то договорённость, связанная с финансами. Помните, я говорил о бумагах, которые они просматривали, когда я пришёл в Гластуиг в первый раз? Конечно, я не счетовод, но даже мне не составит труда понять, что написанные на бумаге цифры — это фунты, шиллинги и пенсы. Там явно были какие-то счета, да и в том прелюбопытнейшем сундучке, безусловно, не крыжовник лежал.

Джон продолжил.

— Дальше. Нам доподлинно известно, что деньги у Сиверли имелись, а сам он, судя по всему, был причастен к некоему якобитскому заговору. Существует вероятность, что Твелвтриз в нём не замешан. Но наверняка ничего сказать нельзя.

Грей потёр лицо; казалось, опиумный морок постепенно отпускает его и Джон приходит в себя.

— Хотя я с трудом верю, что он сообщник Сиверли. Потому что семья Твелвтризов... Ладно, все они как один — бездушные ублюдки. Но это потомственные военные: они до мозга костей преданы Короне. Представить не могу, чтобы такой человек стал изменником.

— Так вы считаете, что Твелвтриз мог догадаться, в какие дела вовлечён Сиверли? Причём не исключено, что этому поспособствовал ваш визит. Думаете, поэтому он убил майора? Чтобы воспрепятствовать его планам, в чём бы они ни заключались?

— Именно так. Это если предположить, что Твелвтриз — достойный человек. А если нет? Вдруг он неожиданно для себя обнаружил, что у Сиверли имеется солидный куш? Пусть даже майор собирался использовать эти деньги на нужды заговора... И Твелвтриз решил просто взять да прикончить майора, а деньги прикарманить? Но вся штука в том, что... — Лорд Джон заговорил медленнее, тщательно подбирая слова. — Неважно, руководила ли Твелвтризом преданность Короне, или его сподвигла корысть: если всё случилось из-за денег, то в бумагах Сиверли должны остаться доказательства.

Грей бессознательно сжал кулак и легонько ударил им по собственному колену.

— Мне позарез нужно попасть в дом Сиверли и забрать бумаги. Если и существуют доказательства его причастности к политическому заговору или связи Твелвтриза с майором, то они наверняка там.

Пока Грей терялся в догадках, Джейми сидел и думал, стоит ли делиться сведениями о Твелвтризе и деньгах, которые ещё в Лондоне сообщила ему герцогиня Пардлоу. Он догадывался, что ни мужу, ни деверю она ни словом об этом не обмолвилась, и Джейми задал себе вопрос: почему?

Ответ не заставил себя долго ждать — из-за своего отца. Без сомнения, информация исходила от старого плута Эндрю Ренни, а герцогиня вряд ли хотела, чтобы её муж узнал, что она до сих пор шпионит для старика. И Джейми её не порицал. В то же время ситуация складывалась настолько серьёзная, что не шла ни в какое сравнение с грандиозным семейным скандалом, который разразится, дойди всё до герцога.

Тут же в памяти всплыли слова герцогини: «Мне совершенно не хочется, чтобы муж ещё раз сражался на дуэли. Думаю, и вы вряд ли этого хотите». Герцог. Вόт о ком Джейми не подумал. Герцогиня тогда тревожилась не только за отца: она переживала о том, что может случиться, если Пардлоу в буквальном или переносном смысле скрестит шпаги с Эдвардом Твелвтризом.

«Что ж, — подумал Фрейзер. — Наверняка можно поделиться информацией с Греем, не упоминая при этом герцогиню».

— Я должен вам кое-что сказать, — внезапно нарушил молчание Джейми. — В течение некоторого времени Твелвтриз отправлял крупные суммы денег в Ирландию. В Ирландию, — подчеркнул он. — Я понятия не имею, куда они шли дальше, — и тот, кто мне об этом сообщил, тоже не знает. Но как вы считаете, насколько велика вероятность, что деньги получал Сиверли?

Грей до того растерялся, что Джейми еле сдержал улыбку. Однако затем Джон поджал губы и, сделав глубокий вдох, задумался.

— Что ж, — наконец сказал лорд Джон, — это действительно меняет расклад. Если всё правда и, стало быть, Твелвтриз замешан в мятеже, то можно предположить, что заговорщики вусмерть разругались... Либо...

По лицу Грея было видно: ему определённо не по душе мысль, что Твелвтриз — предатель. «Интересно, почему?» — подумал Джейми. И вдруг Грей просиял: ему явно пришла другая идея.

— Либо, — продолжил он, — Твелвтриза попросту обманули. Сказали, что деньги пойдут на что-нибудь иное. А узнав правду, он решил устранить Сиверли, прежде чем тот успеет что-нибудь предпринять. Полагаю, ваш информатор не уточнил, какова цель данного заговора?

Джон бросил на Джейми испытующий взгляд.

— Нет, не сообщил, — с чистой совестью подтвердил Джейми. — Но, думаю, вы правы. Разумеется, на те бумаги не помешало бы взглянуть. Если получится. Но почему вы уверены, что Твелвтриз до них ещё не добрался?

Грей глубоко вдохнул, затем медленно выдохнул, качая головой.

— Может, уже и добрался. Но ведь Сиверли убили только вчера... Неужели только вчера? Дворецкий сказал, что Твелвтриз остановился не в Гластуиге, а приезжал туда с визитом. После случившегося слуги будут взбудоражены. И не забывайте, что у Сиверли есть жена (то есть теперь вдова), которая унаследует поместье. Констебль сказал, что опечатает дом до приезда кόронера. Так что вряд ли дворецкий просто возьмёт и впустит Твелвтриза, позволит ему пройти в гостиную, открыть сундучок и унести всё его содержимое. Кроме того...

Лорд Джон бросил взгляд в сторону каменного домика, где лечили Тома Бёрда.

— Я надеялся, что, как только вы меня освободите, мы сразу же направимся в Гластуиг, и я смогу пробраться туда раньше Твелвтриза. Но, как говорится, человек предполагает... Верно?

— Верно, — мрачно согласился Джейми.

Какое-то время они молчали и каждый думал о своём. Наконец Грей потянулся и расправил плечи.

— Есть ещё одна причина, по которой мне нужны бумаги Сиверли. — Грей посмотрел Джейми прямо в глаза. — Даже если там не упоминается Твелвтриз, в них наверняка содержатся имена других заговорщиков. Назовём их участниками «Дикой охоты», если вам угодно.

Джейми пришёл к таким же выводам, однако опровергнуть сказанное Греем он не мог, как бы ему этого ни хотелось. И потому лишь молча кивнул. Грей посидел ещё с минуту, потом решительно встал.

— Я схожу к отцу Майклу, поблагодарю его и попрошу, чтобы Том остался здесь, пока мы за ним не вернёмся.  Как думаете, мистер Куинн согласится переправить нас на берег?

— Полагаю, да.

— Отлично.

Грей направился к покоям аббата, но неожиданно остановился и обернулся.

— Вы спрашивали меня, стоило оно того или нет. Я не знаю. Но, как бы там ни было, это мой долг.

Джейми наблюдал, как Грей подошёл к зданию и, взявшись за щеколду на двери, вдруг замер.

— Ага, вспомнил наконец, что не спросил меня, пойду я с ним или нет, — пробормотал Джейми.

Теперь, когда Сиверли мёртв, обязательства Джейми перед герцогом Пардлоу формально можно считать исполненными. И отныне, если Грею понадобится помощь, ему придётся о ней попросить. Или Джейми может её предложить как мужчина мужчине.

Какое-то время Джон стоял как вкопанный, потом досадливо тряхнул головой, словно отгоняя муху, и вошёл внутрь. Джейми подумал, что вряд ли Грей просто отмахнулся от проблемы. Скорее всего, лорд Джон решил сперва поговорить с отцом Майклом, а потом уже обратиться к Джейми с вопросом.

«И что же ему ответить?»

Джейми не было никакого дела ни до смерти Сиверли, ни до того, виноват Твелвтриз в преступлении или нет. А вот невольно способствовать разоблачению якобитских заговорщиков ему совсем не хотелось...

— Ты уже сто раз всё это обдумал и передумал, — нетерпеливо пробормотал он себе под нос. — Чего ты маешься?

«Я, Джеймс Александр Малкольм Маккензи Фрейзер, клянусь Всемогущим Господом, и да отвечу я за свои слова в день Страшного Суда, что не имею и никогда не возьму в руки ни ружья, ни шпаги, ни пистолета и никакого другого оружия. Клянусь никогда не носить килт, плед или иную часть одеяния горцев. Если же я нарушу клятву, то пусть проклятье постигнет все мои дела и начинания и всё, чем я владею, и да падёт оно на голову моей семьи. И пусть никогда не увижу я ни жены, ни детей, ни отца, ни матери и никого из родных. Пусть я погибну в бою как последний трус и останусь лежать на чужбине без христианского погребения вдали от могил моих предков и родичей. Да падут все эти напасти на мою голову, если я нарушу эту клятву».

Тогда, при помиловании, Джейми заставили принести эту клятву, и её слова жгли ему губы. Сейчас же от них полыхало сердце. Вряд ли он лично знает кого-нибудь из «Дикой охоты». Но бремя предательства не станет от этого легче.

И всё же. Воспоминание о крошечном черепе с длинными каштановыми волосами, лежавшем под кустом утёсника, всплыло в памяти Джейми так же живо, как и слова той позорной клятвы. Этот тяжкий груз нести ещё труднее. Джейми понимал: если он помешает Грею и тем самым позволит ирландским безумцам свершить задуманное, то, по сути, предаст маленьких Мэри, Кристину, Беату и всех, кого постигла подобная участь.

«Что ж, — поборов угрызения совести, решил Джейми. — Это не должно повториться. И это уже мой долг. И, думаю, цена не слишком высока».

Надо бы поесть, но Джейми совсем не хотелось вставать со скамьи и идти в трапезную. Он достал из кармана чётки, однако не стал молиться, а просто держал их в руке — так на душе было спокойнее. Не поднимаясь, он повернулся спиной к безмолвным мертвецам, а лицом — к жизни, и покой монастыря снизошёл на него, прогоняя усталость и даруя умиротворение.

Из церкви донёсся звон малого колокола, возвещающий наступление Девятого часа и призывающий к молитве. Значит, три часа. Работавшие в саду послушники отложили мотыги и, стряхнув землю с калош, отправились в храм.

И тут из-за разрушенной стены, оглядываясь по сторонам, вышел подросток лет четырнадцати. Его голова с аккуратной свежевыбритой тонзурой, белела, словно шляпка молоденького гриба. Увидев Джейми, мальчишка довольно просиял.

— Вы же мистер Фрейзер? — Он сунул листок бумаги в руки Джейми. — Мистер Куинн попросил меня передать вам это.

Шотландец даже не успел поблагодарить мальчишку: тот уже спешил на службу.

Джейми сразу понял, что это прощальное письмо Куинна. Придётся Джону Грею искать другого лодочника. Но какова ирония судьбы! Джейми сам привёл Куинна к аббату и, как и обещал, поспособствовал тому, чтобы они договорились. И теперь ирландец ушёл... вместе с Чашей. Чтобы использовать её в своих безумных целях. Именно в тот момент, когда Джейми решил, в чём заключается его долг. Что ж, остаётся только уповать, что всё в руках Божьих и что в данном случае Всемогущий разделяет его взгляды.

Фрейзер хотел было выбросить записку, не читая. Однако из чувства вежливости всё же раскрыл её и, пробежав глазами, помертвел.

В записке не было ни обращения, ни подписи.

«Ты самый верный друг, и в Судный день Господь вознаградит тебя за это. Но если я не открою тебе всей правды, то какой же друг из меня самого?

Майора Сиверли убил твой англичанин. Я видел это собственными глазами, когда прятался за деревом возле летнего домика.

Капитан Твелвтриз — ревностный сторонник нашего дела. А со смертью майора Сиверли все средства сосредоточились в его руках. Обращаюсь к тебе с настоятельной просьбой: защищай его и всячески помогай ему, когда вернёшься в Лондон.

Бог даст, мы встретимся там с тобой и вместе с нашими друзьями-товарищами увидим, как зелёная ветка покроется буйным цветом».

Джейми непроизвольно смял записку в кулаке. Из покоев аббата вышел Джон Грей, но остановился, чтобы что-то сказать брату Амвросию.

— Друзья-товарищи! — вслух повторил Джейми. — Упаси Господь от таких друзей.

Джейми поморщился и, спрятав чётки в карман, разорвал письмо на мелкие клочки, которые тут же пустил по ветру.

Глава 28
Любовные игры амфибий

@ zmeiy. «Луна»

© перевод Буртан Елена, Карпухина Елена, Коровина Юлия, Ромодина Наталья.

Джейми переубедил Грея нанимать лошадей: ведь ирландцы не меньше хайлендских горцев любят всласть поболтать да посплетничать. Если Грей в мундире попадётся кому-нибудь на глаза, то в зàмке об этом узнают уже к полудню следующего дня.

Так что Джейми с Греем отправились в путь пешком. Они шли всю ночь, постепенно удаляясь от озера Лох-Ри. Пока не забрезжила заря, держались ближе к полям, а с наступлением дня остановились на отдых в лесу. Джейми сходил в деревню Баллибонаггин и раздобыл там кое-какой еды. Когда стемнело, они снова вышли в дорогу и быстро зашагали вперёд. Огромная бледная луна, похожая на шар из блестящего крапчатого алебастра, словно сочувствуя одиноким странникам, освещала им путь.

Вокруг было тихо и пустынно — ни единой живой души.

Оставив позади просторы лугов, Фрейзер с Греем углубились в лес. Со всех сторон их окружали тёмные купы деревьев, чьи корявые корни бесцеремонно вылезали на дорогу. Густые ветви нависали так низко, что путники порой пробирались сквозь омуты мрака, ничего не видя под ногами. Иногда там, где деревья чуть отступали от просеки, дорога выныривала из тьмы, и лунный свет ярко вспыхивал на рукояти шпаги, внезапно выхватывал из черноты ночи белую рубашку или лицо.

В шуме леса терялся даже звук шагов: их заглушал свежий ветер, трепавший молодую листву. Джон чувствовал, как к нему подкрадывается ночь, дикая, необузданная. Он ощутил, как сила само́й весны, проникая из земли в ступни, поднимается по ногам, разливается по телу вплоть до кончиков пальцев, а от бурлящей крови вздымается грудь.

Возможно, Грея пьянила свобода, радость от удавшегося побега. А может, азарт ночного броска, предвкушение опасности и приключений. Или осознание того, что он беглый преступник, ощущение риска и ожидание погони.

Дорога была узкой, и Фрейзер с Греем, ослеплённые резким контрастом между темнотой леса и сиянием восходящей луны, порой натыкались друг на друга. Джон слышал, как дышит Джейми. Или ему только чудилось, что в дуновение мягкого ветра, касавшегося его лица, вплетается дыхание шотландца? Джон чуял запах Джейми — смесь мускусного аромата его тела, высохшего пота и пыли на одежде. Внезапно в Грее проснулся дикий зверь, волк, и голод плоти стал невыносимым.

Джона обуревало желание.

«Владей же мной, иль буду я твоим владыкой?»

В канавах и в болотцах, скрытых за деревьями, устроили концерт лягушки. Они призывно квакали — высоко и низко, пронзительно и басовито, — каскады звуков перекрывали друг друга в многоголосом, вибрирующем хоре. Если бы Джон с Джейми сидели сейчас на какой-нибудь полянке, наблюдая, как зажигаются звёзды, и слушая лягушачьи распевы издалека, то эти рулады можно было бы принять за пасторальную песню весны.

Но лягушки голосили совсем рядом, и в их песнях слышался поистине языческий зов плоти — слепое животное желание схватить и спариться, бездумно пролить кровь и семя в землю, валяться, сплетаться в смятых цветах и, перемазавшись травяным соком и грязью, содрогаться от страсти.

От истошного кваканья закладывало уши. Сотни треклятых лягушек хрипло и торжествующе вопили от сладостного исступления.

Представив себе, как тысячи покрытых слизью земноводных устроили оргию в тёмных водах, Грей запнулся о корень и мешком стал валиться на землю.

Шедший рядом Фрейзер, заметив, что Грей падает, схватил его за пояс и рывком поднял.

— Вы как? — тихо спросил он, обдав горячим дыханием щёку Грея.

— «Квакл-ква-ква», — еле дыша, ошалело ответил тот.

Фрейзер всё ещё держал его за руки, чтобы Джон не упал.

— Чего?

— «Великий лорд Лягух для леди Мышки». Песня такая. Потом как-нибудь спою.

Фрейзер то ли насмешливо, то ли весело хмыкнул (а может, и то и другое одновременно?) и отпустил руки Грея. Пошатнувшись, англичанин почти потерял равновесие и, чтобы удержаться, опёрся о тёплую и твёрдую грудь Фрейзера. Затем с трудом сглотнул и, убрав руку, зашагал дальше.

— Наверное, в такую ночь запросто можно столкнуться с Дикой охотой, — сказал Грей.

Его кожа подёргивалась, её словно покалывало. Он и впрямь ни капли бы не удивился, если бы из лесу выехала верхом королева фей, прекрасная и призрачная, словно плывущая луна, ужасающая в своём охотничьем азарте, в окружении свиты сплошь из молодых мужчин — гибких, клыкастых и голодных как волки.

— Как думаете, на кого они охотятся?

— На людей, — тут же ответил Фрейзер. — Это охотники за душами. Я и сам подумал о Дикой охоте. Хотя чаще её можно увидеть в грозовую ночь.

— А вы когда-нибудь их встречали?

На миг Джон поверил, что такое вполне возможно, и потому спросил на полном серьёзе. К его удивлению, Фрейзер тоже не стал обращать всё в шутку.

— Нет, — сказал Джейми, однако, судя по голосу, он словно сомневался, стоит ли делиться воспоминаниями. — По крайней мере... То есть...

— Расскажите.

Некоторое время они шли молча, но Грей чувствовал, что Фрейзер собирается с мыслями, и не стал торопить шотландца с ответом. Джон ощущал, как рассекает воздух тело крупного мужчины, который мягко, словно кот, ступает по неровной земле.

— Это было давно, после Каллодена, — наконец начал Фрейзер. — Я жил тогда на своей земле, но прятался. В крохотной пещерке в скалах. Правда, по ночам я выходил охотиться. Иногда добыча не шла (а такое случалось нередко), и мне приходилось забредать довольно далеко.

На миг они вынырнули из-под деревьев, и в ярком сиянии луны Грей увидел, что Фрейзер запрокинул голову, словно изучая небесное светило.

— Та ночь была безлунной, совсем не походила на нынешнюю. — пояснил Джейми. — И ветер пробирал до костей. Он стонал в ушах, будто тысяча потерянных душ. Знаете... Словно ты оказался один на один с первозданной природой. Вот как теперь, — добавил он, немного понизив голос и взмахом указав на обступивший их непроглядный лес. — Если рискнёшь выйти из дома в такую ночь, можно запросто встретить всякую нежить.

Фрейзер говорил почти невозмутимо, будто встреча с нежитью была для него совершенно обычным делом. Однако сегодняшней ночью такая встреча казалась Грею вполне правдоподобной. Джон вдруг задумался, сколько ночей Джейми провёл в одиночестве, бродя под сверкающими звёздами или под затянутым облаками небесным сводом, обласканный лишь хлёсткими порывами ветра, — и не нашлось никого, кто бы нежно коснулся его кожи.

— Я загнал и убил оленя, — так же буднично продолжил Фрейзер, — и присел рядом с тушей. Хотел перевести дух перед тем как приступить к gralloching... Как это... Ну, то же самое, что выпотрошить. Разумеется, к тому времени я уже перерезал оленю горло, чтобы выпустить кровь, но ещё не произнёс положенную молитву... Позже мне пришло в голову: может, это их и привлекло?

Грей задумался, что именно имел в виду Фрейзер под «этим»: запах горячей, ручьём льющейся крови или отсутствие сакрального слова. Но, боясь прервать рассказ, уточнять не стал.

— Их? — чуть погодя заинтригованно спросил он.

Фрейзер пожал плечами:

— Кто знает? Только вдруг мне стало страшно. Нет, даже не просто страшно. Я до смерти испугался. А потом я их услышал. Я их услышал потом, — подчеркнул Джейми последнее слово. — Но испугался ещё дό того, как услышал это... их...

А услышал Фрейзер топот копыт и голоса — обрывки слов, которые проглатывал стенающий ветер.

— Случись это до Каллодена, я бы принял их за Стражу, — продолжал он. — Но после восстания Стража как таковая исчезла. Потом у меня мелькнула мысль, что это британские солдаты, но я не различил ни одного английского слова, хотя обычно с ходу узнаю англичан, даже издалека. Знаете, английская речь звучит иначе чем гэльская, пусть самих слов и не разобрать.

— Согласен, — пробормотал Грей.

— Кроме того, — продолжал Фрейзер, словно лорд Джон ничего не сказал, — я не мог понять, откуда доносятся голоса и звуки. А должен был бы. Ветер дул с северо-запада, сильный и ровный. И всё же иногда звуки раздавались с подветренной стороны, а также с юга и с востока. А потом они то совсем замолкали, то слышались вновь.

Стоя возле убитого оленя, Джейми тогда раздумывал, не лучше ли броситься наутёк, и если да, то куда?

— А потом я услышал женский крик. Она... э-э...

Голос Фрейзера звучал как-то странно, словно он тщательно подбирает слова.

«Интересно, почему?» — удивился Грей.

— Она кричала не от страха и не от злости. Она... э-э... Ну, порой женщины так кричат от... удовольствия...

— Вы имеете в виду, в постели. — Фраза Грея прозвучала как утверждение, а не вопрос. — Мужчины тоже кричат. Иногда.

«Вот болван! Ничего другого сказать не мог?!»

Грей бы ещё долго грыз себя за то, что напомнил о злополучных словах, вылетевших у него тогда, в конюшне Хелуотера, об этой неуместной, непростительной глупости, из-за которой...

Но Фрейзер лишь раскатисто хмыкнул, не желая вдаваться в эту тему.

— Сперва я подумал, что кого-то насилуют... Но в окру́ге давно не было английских солдат...

— А шотландцы, что, не насилуют?

Злясь на себя, Грей задал вопрос слишком резким тоном.

— Не часто, — коротко ответил Фрейзер. — И уж точно не горцы Хайленда. Но, как я уже сказал, судя по доносившемуся голосу, там никого не насиловали. А потом я услышал другие звуки: пронзительный визг, яростные вопли и конское ржание. Однако на шум битвы это не походило, больше — на пьяный ор. Казалось, перепились все — даже лошади. И этот гвалт и рёв всё приближался и приближался.

Именно пьяные лошади и навели Джейми на мысль о Дикой охоте. В Хайленде о ней упоминали редко, но такие истории он слышал. А уж сколько подобных легенд рассказывали наёмники, когда в юношеские годы Джейми воевал во Франции, и не сосчитать!

— Говорят, королева скачет на огромном коне, прозрачно-белом, словно лунный свет, — тихо сказал шотландец. — Он сияет в темноте.

Джейми провёл много времени на вересковых пустошах и среди высоких скал и знал, как много скрывает земля, сколько призраков и духов не могут её покинуть и какова бездна непознанного. Он верил, что существует мир сверхъестественных созданий. Как только Фрейзер вспомнил о Дикой охоте, то не стал медлить ни минуты: бросив оленя, он постарался побыстрее унести оттуда ноги.

— Понимаете, мне показалось, что они почуяли кровь, — пояснил Джейми. — Я не произнёс над добычей положенной молитвы, чтобы защититься от зла. Поэтому они решили, что олень — их законная добыча.

Фрейзер говорил об этом как о чём-то само собой разумеющемся, и волосы у Грея на затылке зашевелились.

— Понятно, — еле слышно откликнулся он.

Грей явственно представил себе эту картину: вырвавшись из темноты, несётся сломя голову всяческая нежить, конские шкуры и диковинные лица сияют призрачной белизной... Завывания охотников, алчущих крови, напоминают вой ветра. Грей теперь по-другому воспринимал неистовые вопли обезумевших от похоти лягушек — как животный голод, от которого темнеет в глазах.

— Sidhe[95] , — тихо произнёс Фрейзер.

Слово прозвучало как «ши-и-и», и Грею оно показалось вздохом ветра.

— Это слово есть и в шотландском, и в ирландском языках. И называются так создания из потустороннего мира. Они живут внутри холмов, увенчанных камнями. Время от времени эти существа выбираются наружу и всегда возвращаются с добычей.

К счастью, в ту злополучную ночь Джейми вспомнил когда-то услышанное поверье, которое почти стёрлось из памяти: ши не могут перейти через проточную воду. Добежав до ближайшей речушки, он спрыгнул с высокого берега и скрючился у подножия обрыва меж валунами. Вода доходила ему до середины бедра, сильный стремительный поток сбивал с ног. Джейми захлёбывался от обильных брызг. И, хотя не было видно ни зги, он всё равно крепко зажмурился.

— Смотреть на них нельзя, — объяснил он. — Взглянешь — и тебя зачаруют: обязательно откликнешься на их зов. И тогда ты пропал.

— Они, что, убьют тебя?

Фрейзер покачал головой.

— Они забирают людей с собой, — пояснил он. — Соблазняют, заманивают их, уводят к себе в скалы, в свой мир. Иногда... — Он прочистил горло. — Иногда похищенные возвращаются. Но через двести лет, когда все, кого они знали и любили, уже давно мертвы.

— Как это должно быть ужасно, — тихо отозвался Джон.

Он слышал, что дыхание Фрейзера изменилось: оно стало тяжёлым, словно у человека, который борется со слезами. Джон удивился, почему именно эта часть легенды так сильно взволновала шотландца.

Фрейзер снова с силой прочистил горло.

— Ну так вот, — твёрдым голосом продолжил он. — Остаток ночи я провёл в реке и чуть насмерть не замёрз. Если бы до рассвета было далеко, из воды я бы уже не выбрался. Я едва шевелился, и мне пришлось ждать, пока взойдёт солнце. И только потом, отогревшись, я вернулся к брошенному оленю.

— Он так и лежал там, где вы его оставили? — полюбопытствовал Грей. — Весь целиком?

— Почти. Нечто... Некто... — поправился Фрейзер, — выпотрошил его — да так ровно и аккуратно вспорол брюхо, словно лучший портной разрезал ткань, — и забрал требуху, голову и заднюю ногу.

— Доля охотника, — пробормотал Грей под нос, но Фрейзер его услышал.

— Ага.

— А вокруг были следы? Другие, кроме ваших?

— Абсолютно ни-ка-ких.

Фрейзер отчеканил каждый слог. «Ещё бы Джейми не знать, — подумал Грей. — Любой, кто способен вот так выследить и загнать оленя, явно разбирается в следах». Несмотря на все попытки рассуждать здраво, Джон вздрогнул, представив себе обезглавленную, аккуратно разделанную тушу в пелене зловещей предрассветной дымки. На пропитанной кровью земле не осталось ни следа, кроме глубоких ямок от копыт убегавшего оленя да отпечатков ног человека, который его подстрелил.

— А остальное... вы забрали?

Джейми пожал плечом.

— Я не мог оставить мясо, — просто сказал он. — Мне надо было кормить семью.

А потом они шли молча, и каждый думал о своём.

 ***

ЛУНА НАЧАЛА КЛОНИТЬСЯ к горизонту ещё до того, как они добрались до Гластуига. От долгой ходьбы и усталости встрёпанные чувства Грея улеглись. Однако Джон снова напрягся, когда обнаружил, что ворота закрыты, но не заперты, а на дальнем газоне виднеется пятно света. Свет падал из окна справа.

— Вы знаете, что это за комната? — вполголоса обратился он к Джейми, кивнув в сторону освещённого окна.

— Знаю. Библиотека, — так же тихо отозвался Фрейзер. — Что будем делать?

Размышляя, Грей глубоко вдохнул, затем тронул Джейми за локоть и мотнул головой в сторону дома.

— Войдём внутрь. Пошли.

Обогнув лужайку и стараясь держаться в тени кустарника, они с оглядкой приблизились к дому. Ничто не выдавало присутствия слуг или сторожей. Остановившись, Фрейзер поднял голову и принюхался, пару раз втянув носом воздух, а потом указал рукой на одну из надворных построек и прошептал:

— Конюшня вон там, но лошадей в ней нет.

Когда Джейми по дороге заходил в Баллибонаггин, он осторожно порасспрашивал о событиях в поместье. В деревне как раз поговаривали о том, что все слуги из Гластуига ушли, не желая оставаться в доме, в котором совершено убийство. Скорее всего, они забрали с собой и скотину.

Грей размышлял. Мог ли ночной гость быть душеприказчиком? Тогда возникает вопрос: зачем ему понадобилось наносить тайный визит в поместье? Или же этот человек, как и положено, пришёл днём и просто заработался? Грей взглянул на луну: было уже за полночь. Несомненно, этот законник прямо-таки горит на работе. В их среде это встречается нечасто. «Но не стоит усложнять. Возможно, этот человек просто остановился в доме на ночь. Ему не спалось, вот он и спустился за книгой, чтобы почитать, — подумал Грей, мысленно пожав плечами. — Чаще всего принцип «бритвы Оккама» срабатывает»[96].

Они уже подобрались к дому на расстояние пистолетного выстрела. Яркая луна висела почти над головой, освещая газон, будто сцену. Грей огляделся по сторонам, а затем, словно актёр-новичок, с замиранием сердца ступил на лужайку. И его тень тёмной лужицей легла у ног. Но ничего не произошло: ни одна собака не залаяла, никто его не окликнул и не потребовал объяснений. И всё равно Джон шёл осторожно, бесшумно ступая по вытоптанной лужайке.

Окно располагалось выше уровня глаз. По крайней мере, намного выше уровня его глаз. С некоторым раздражением он увидел, что Фрейзер, бесшумно вынырнувший из темноты следом за ним, встал на цыпочки и заглянул в дом. Вытягивая шею, высоченный шотландец пытался рассмотреть, что происходит внутри, — и замер. Он что-то сказал вслух на своём треклятом гэльском. Судя по тону и выражению лица Джейми, Грей решил, что тот выругался.

— Что там? Что вы увидели? — зашептал Джон, нетерпеливо дёргая Фрейзера за рукав.

Шотландец с глухим стуком опустился на пятки и с высоты своего роста уставился на англичанина.

— Там этот мелкий засранец, Твелвтриз. В любую дырку без мыла влезет, — буркнул он. — Роется в бумагах Сиверли.

Грей едва расслышал вторую часть фразы: он уже ринулся к парадному входу, готовый вышибить дверь к чёртовой матери, если та окажется запертой.

Но дверь сдалась без сопротивления, и Джон распахнул её с такой силой, что она впечаталась в стену коридора. Из библиотеки донёсся испуганный возглас. Грей увидел, что из дверного проёма библиотеки струится свет, и кинулся туда, позабыв про Фрейзера. Но тот, ни на шаг не отставая, предупреждал на ходу:

— Только учтите, я не стану опять вытаскивать вас из того долбаного зàмка, ясно?

Джон ворвался в библиотеку. Над камином склонился Эдвард Твелвтриз. Он громко вскрикнул и выпрямился, сжимая в руках кочергу, словно крикетную биту. Грей остановился на безопасном расстоянии.

— Даже не вздумай, гнида ты мелкая. Какого чёрта ты здесь делаешь?

Твелвтриз выпрямился, и тревога на его лице сменилась яростью.

— Какого рожна здесь делаешь ты́, гнусный извращенец? — прорычал он.

Фрейзер хохотнул, и Грей с Твелвтризом негодующе на него воззрились.

— Прошу прощенья, джентльмены, — вежливо извинился Джейми, хотя на его широком лице всё ещё плясали искорки веселья.

Он махнул ладонью, будто подталкивая маленького ребёнка пойти поздороваться с пожилым родственником.

— Прошу вас, продолжайте. Не обращайте на меня внимания.

Джейми огляделся, поднял небольшое кресло, которое опрокинул стремительно ворвавшийся Грей, и, опустившись в него, откинулся на спинку в приятном предвкушении.

Твелвтриз растерянно переводил взгляд с Грея на Фрейзера и обратно. Он был похож на крысу, которой не дали догрызть сырную корку. И, несмотря на переполнявший его гнев, Грей тоже чуть не рассмеялся.

— Повторяю, — чуть спокойней сказал Джон, — что вы здесь делаете?

Твелвтриз прислонил к камину своё оружие — кочергу, но по-прежнему смотрел угрожающе.

— И я тоже повторяю... Что вам здесь нужно? Как вы посмели войти в дом человека, которого вы же так подло и убили?

Грей моргнул. Он уже и позабыл, что считается преступником, — а всему виной эта лунная ночь с её магией.

— Я не убивал майора Сиверли, — возразил он. — И мне чрезвычайно любопытно, чьих это рук дело? Не ваших ли?

У Твелвтриза отвисла челюсть.

— Да ты... трусливая шавка!

Схватив кочергу, Твелвтриз замахнулся — явно хотел вышибить Грею мозги.

Но Грей обеими руками ухватил капитана за запястье и дёрнул на себя. Твелвтриз пошатнулся, но устоял на ногах и саданул Грея локтем в лицо.

Из глаз у Джона брызнули слёзы. Грей увернулся от бешеного удара кочергой, отскочил назад и, зацепившись каблуком за край ковра, тоже потерял равновесие. С торжествующим возгласом Твелвтриз заехал ему кочергой в живот.

Удар пришёлся вскользь, но на мгновение выбил из Джона дух. Согнувшись пополам, Грей тяжело осел на пол. Дыхание перехватило, он откатился в сторону. Кочерга звякнула: очередной удар пришёлся по сланцевой облицовке камина. Схватив Твелвтриза за лодыжку, Джон изо всех сил его дёрнул. Капитан с воплем упал навзничь, и кочерга, пролетев через комнату, врезалась в одно из створчатых окон.

Судя по всему, Твелвтриз, ударившись головой о разбитую каминную полку, тут же потерял сознание. Он лежал возле камина, раскинув руки, и одна из них находилась в опасной близости от огня. Тем временем Грей будто снова вспомнил, как нужно дышать, и с облегчением втянул воздух. Он с наслаждением вдыхал и выдыхал и тоже не спешил подниматься. Джон почувствовал, как под тяжестью шагов крупного человека прогнулись половицы. Вытерев рукавом мокрое лицо («Твою ж мать, этот ублюдок разбил мне нос; хоть бы не сломал!»), Грей увидел, что Фрейзер наклонился и осторожно оттащил Твелвтриза от пламени. Затем, нахмурившись, шотландец совком для золы быстро выгреб из камина дымящуюся кучу бумаг. Джейми торопливо разбросал их по полу, выцепляя из груды горящих страниц те, которые ещё не занялись. Он сорвал с себя сюртук и бросил его поверх полуобгоревших листов, чтобы затушить искры.

Потянувшись к бумагам, Твелвтриз сдавленно замычал, но Фрейзер рывком поднял его на ноги и, несмотря на протесты, усадил на обитый бело-голубым полосатым шёлком диван. Джейми оглянулся на Грея, словно спрашивая, не оказать ли и ему подобную услугу.

Грей отрицательно покачал головой. Дыша с присвистом и прижимая руку к ушибленным рёбрам, он неуклюже поднялся на ноги и заковылял к креслу.

— Могли бы и... вмешаться, — попенял он Фрейзеру.

— Вы и сами неплохо справились, — без доли юмора похвалил его тот.

И, к немалому своему смущению, Грей почувствовал, что эта похвала ему чертовски приятна. Джон кашлянул и осторожно вытер нос рукавом, оставив на нём длинную полосу крови.

Твелвтриз застонал и поднял голову, взгляд у него был затуманенный.

— Будем... считать... вы сказали «нет», — выдавил Грей. — То есть вы утверждаете, что не убивали майора Сиверли? Я правильно вас понял?

— Не убивал, — оторопело подтвердил Твелвтриз.

Затем он окончательно пришёл в себя и с крайней неприязнью уставился на Грея.

— Нет, — повторил он резче. — Разумеется, я не убивал Джеральда Сиверли. Что за вздор вы несёте?

У Грея мелькнула мысль, не спросить ли, сколько видов вздора существует и какие можно выделить категории абсурда? Но, решив, что Твелвтриз спрашивал риторически, отвечать не стал. Не успев отвлечься ещё на какую-нибудь ерунду, Джон заметил, что Фрейзер невозмутимо просматривает кипу бумаг на столе.

— А ну-ка положите! — пытаясь подняться на ноги, рявкнул Твелвтриз. — Немедленно!

Взглянув на него, Фрейзер лишь приподнял густую рыжую бровь.

— И как вы собираетесь мне помешать?

Твелвтриз привычным жестом похлопал себя по поясу, но шпаги там не оказалось. Потом очень медленно сел. До него дошло, что никак.

— У вас нет никакого права читать эти документы, — гораздо спокойнее обратился он к Грею. — Вы убийца и, судя по всему, беглый преступник... Ибо сомневаюсь, что вас выпустили из-под ареста.

Грей понял, что Твелвтриз пытался съязвить, и не стал утруждать себя ответом.

— А позвольте спросить, по какому праву их читали вы?

— У меня есть на то законные основания, — парировал Твелвтриз. — Я душеприказчик Джеральда Сиверли, на меня возложены обязанности по уплате его долгов и распоряжению его имуществом.

«Ну что, съел?», — говорила его довольная ухмылка.

Чего-чего, а такого Грей действительно не ожидал.

— Джеральд Сиверли был моим другом, — на миг сжав губы, продолжил Твелвтриз. — Близким другом.

Грей знал об этом от Гарри Кворри, но Джону и в голову не приходило, что Сиверли настолько сблизился с Твелвтризом, что назначил его душеприказчиком. Неужели у Сиверли, кроме жены, нет родных?

И если отношения между ними были настолько доверительными, знал ли Твелвтриз о делишках Сиверли?

Как бы то ни было, вряд ли Твелвтриз расскажет обо всём Грею. Джон поднялся на ноги и, изо всех сил стараясь не закашляться в дымном воздухе, подошёл к эркеру и откинул крышку ларя с пледами. Окованный железом сундучок исчез.

— Куда вы подевали деньги? — потребовал Джон ответа.

Твелвтриз сверлил его полным ненависти взглядом.

— Ах, прости-ите, — глумливо улыбнулся он. — Вашим вороватым ручонкам до них ни в жизнь не добраться.

Джейми бережно собирал в стопку уцелевшие клочки обгоревшей бумаги. Но, услышав язвительные слова Твелвтриза, отвлёкся от своего занятия, переводя взгляд с капитана на Грея.

— Хотите, я обыщу дом?

Грей наблюдал за Твелвтризом. Тот с отвращением сжал губы, ноздри его раздулись, но в покрасневших глазах не было и намёка на волнение или страх.

Но Джейми уже тоже обо всём догадался и высказал то, что подумал Грей.

— Нет. Денег здесь нет. Он их уже отсюда унёс.

Грей с иронией заметил:

— Как я погляжу, вы настоящий дока в преступных делах.

— Ну, да, кое-какой опыт имеется.

Джейми держал небольшую стопку бумаг. Он аккуратно вытащил один листок и протянул его Грею.

— А вот это, пожалуй, любопытно. Взгляните, милорд.

Писал явно не Сиверли, но текст Грей узнал сразу же: это было стихотворение о «Дикой охоте». От него осталась лишь одна страничка, сильно обгорелая и вся в саже. Интересно, где остальное?

— С чего бы... — начал он было, но тут Фрейзер, дёрнув подбородком, сделал ему знак, чтобы он перевернул листок.

Грей так и поступил.

Твелвтриз сквозь зубы зашипел, но Джон не обратил на него ни малейшего внимания.

«Дикая охота»:

Капитан Рональд Дуган,

Уильям Скерри Спендер,

Роберт Уилсон Бишоп,

Фордем О`Тул,

Эймонн О`Кридха,

Патрик Баннион Лаверти.

Грей тихо присвистнул сквозь зубы. Имена сплошь незнакомые, но, в принципе, можно предположить, что всё это значит... Да и ярость на лице Твелтвриза подтверждала догадку. Да, Джон вернётся к Хэлу с отличным уловом.

Если Грей не ошибался, то в руках у него — список заговорщиков. Наверняка это ирландские якобиты. То ли Фрейзер, то ли он сам когда-то высказал предположение, что стихотворение «Дикая охота» — это сигнал, позволяющий узнать своих. Но для кого предназначался этот сигнал? Вот и фамилии — пусть список и неполный. Незнакомые друг с другом люди узнавали своих товарищей, показывая стихотворение. На одной стороне листа находился незаконченный отрывок, — несколько вполне безобидных строк, — но на самом деле это был код, который легко прочитает человек, имеющий ключ к шифру.

Фрейзер небрежно кивнул в сторону Твелвтриза.

— Хотите, чтобы я из него выбил ещё какие-нибудь сведения?

У Твелвтриза глаза полезли на лоб. Вопреки всему, Грею захотелось расхохотаться, но он сдержался.

— Искушение велико, — сказал он. — Однако сомневаюсь, что ваши усилия приведут к искомому результату. Так что не сочтите за труд, посторожите его, пока я быстренько тут осмотрюсь.

По равнодушному виду Твелвтриза Джон понял, что в доме искать больше нечего, но для очистки совести обшарил письменный стол и книжные полки. А потом, взяв подсвечник, сделал короткую вылазку наверх — на случай, если Сиверли хранил что-нибудь секретное в своей спальне.

Джон с тяжёлым чувством шёл по пустому тёмному дому. А зайдя в спальню покойного, остановился: на него нахлынула печаль. Слуги сняли постельное бельё, скатали матрас и аккуратно накрыли мебель чехлами, чтобы защитить от пыли. И только колышущийся отблеск свечи на штофных обоях напоминал о том, что здесь всё ещё теплится жизнь.

Грей чувствовал себя странно опустошённым, словно сам был призраком, бесстрастно наблюдающим за тем, что осталось после него на земле. Гнев и возбуждение, вызванные столкновением с Твелвтризом, полностью улетучились, сменившись ощущением пустоты. Его миссия здесь завершена: ни арестовать Твелвтриза, ни заставить его отвечать на вопросы Джон не мог. И хотя многое осталось невыясненным, дело закончено. Сиверли умер, а вместе с ним в небытие уйдут и его преступления.

— «И место его больше не будет знать его»[97], — тихо проронил Грей, и слова исчезли во мраке среди безмолвных очертаний уснувшей спальни.

Джон повернулся и вышел, оставив дверь в темноту открытой.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
АДСКАЯ ДЕСЯТИНА

Глава 29
«Дикая охота» 

Павел Никонов. «Натюрморт»

© перевод Буртан Елена, Карпухина Елена, Коровина Юлия, Ромодина Наталья.

Они долго тащились в почтовой карете и в Лондон въехали поздно — немытые, небритые и провонявшие блевотиной. Переправа через Ла-Манш снова далась тяжело — тошнило даже Грея.

— Попробуй удержись от рвоты, когда вокруг тебя блюют, — пробормотал он и подумал: «А, кстати, неплохая строчка для стихотворения».

Нужно её запомнить и прочитать Гарри: он наверняка сумеет придумать достойную рифму. Самому Джону пришло в голову только «логово, где пьют». Он тут же представил себе дешёвую вонючую забегаловку где-нибудь в тёмной клетушке, полную потных, спящих вповалку пропойц, и испытал новый приступ дурноты, тем более что карету немилосердно трясло, а от спутников чудовищно воняло.

Желудок сжался ещё сильнее при мысли, что придётся объясняться с Хэлом. Однако тут уж ничего не поделаешь — придётся так придётся.

На закате они добрались до Аргус-Хауса. Услышав шум подъезжающего экипажа, Минни сбежала по ступенькам им навстречу. Стоило ей взглянуть на путников, как она без слов всё поняла и ужаснулась. Она даже слушать их не стала, а вызвала лакеев и горничных и распорядилась подать бренди и приготовить ванны для прибывших.

— А где Хэл? — спросил Грей, настороженно поглядывая в сторону библиотеки.

— Он в Палате лордов, выступает с речью по поводу добычи олова. Я пошлю ему записку, попрошу поскорее вернуться. — Минни отступила на шаг, одной рукой зажимая нос, а другой указывая на лестницу. — Марш мыться, Джон!

***

ЧИСТЫЙ И БОЛЕЕ-МЕНЕЕ трезвый (несмотря на изрядное количество выпитого бренди), Грей спускался в большую гостиную, где, судя по ароматам, подали чай. До Джона донёсся приглушённый раскатистый голос Джейми Фрейзера: шотландец что-то говорил герцогине. Когда Грей вошёл в комнату, собеседники, уютно устроившиеся на голубом диване, чуть всполошились и уставились на Грея — точь-в-точь застигнутые врасплох заговорщики.

Не успел Джон над этим поразмыслить, как появился Хэл, одетый, как положено для заседания Палаты лордов. Раскрасневшийся от дневной жары, герцог со стоном рухнул в кресло, сорвал с ног туфли на красных каблуках и, с облегчением вздохнув, сунул их в руки Нэзонби. Дворецкий унёс обувь так осторожно, будто она была сделана из тончайшего фарфора, а Хэл принялся разглядывать дырку в чулке.

— Кареты с повозками запрудили все улицы, и я решил пройтись пешком, — сообщил он будничным тоном, словно в последний раз виделся с братом за завтраком, а не несколько недель назад.

Он взглянул на Грея.

— Я натёр пятку, на ней волдырь размером с голубиное яйцо, но она выглядит несравненно лучше, чем ты. Что, чёрт возьми, случилось?

Слова Хэла разрядили обстановку, а вопрос прозвучал так непринуждённо, что рассказать обо всём оказалось легче, чем Джон думал. Ничего не утаивая и порой уточняя у Фрейзера детали, он как можно короче изложил ход событий.

Когда Джон рассказывал о нападении Сиверли на Фрейзера, губы Хэла слегка дрогнули, но все остатки весёлости мигом улетучились, как только Пардлоу услышал о двух злополучных визитах Грея в поместье Сиверли.

— Боже милостивый! Джон...

Разлили чай, и герцог взял кусочек кекса с изюмом и цукатами, но есть не стал. Рассеянно держа его в руке, он машинально размешивал сахар в чашке.

— Значит, тебя подозревают в убийстве, ты совершил побег из замка Атлон и еле унёс ноги из Ирландии. Ты ведь понимаешь, что юстициарий узнает тебя по описанию?

— Мне некогда было об этом беспокоиться, — возразил Грей, — да и сейчас не до того. У нас есть дела и поважнее.

Хэл наклонился вперёд и очень аккуратно положил кусок кекса.

— Давай рассказывай! — приказал он.

Грей, не прекословя, достал наполовину обуглившиеся страницы, которые Твелвтриз чуть было не сжёг в камине. Напоследок Джон положил перед братом грязный и мятый листок со стихотворением и списком имён на обороте и объяснил, что, по его мнению, эти фамилии означают.

Взглянув на листок, Хэл присвистнул сквозь зубы и грубо выругался по-немецки.

— Лучше и не скажешь, — одобрил Джон.

Горло у него саднило от рвоты и разговоров. Грей взял чашку чая и с наслаждением вдохнул душистый пар.

— Лишь у одного человека в этом списке указан офицерский чин. Если кто-нибудь из остальных тоже служит в армии, то найти их не составит особого труда.

Хэл бережно положил опалённый листок на стол.

— Думаю, нам следует действовать осмотрительно, но быстро. Я покажу эти имена Гарри. Он знает всех. Если это военные, Гарри сможет выяснить, кто они, и раскопать их прошлое. Очевидно, большинство из них — ирландцы. Надо бы прощупать ирландские части, но очень осторожно. Не хотелось бы оскорблять людей огульными обвинениями. Что же касается Твелвтриза...

Вспомнив про кекс, Хэл взял его, откусил и стал задумчиво жевать.

— Он уже знает, что его в чём-то подозревают, — заметил Грей, — хотя вряд ли ему известно, в чём именно. Как думаешь, что лучше: поговорить с Твелвтризом начистоту или проследить его связи в Лондоне?

Хэл ухмыльнулся и оглядел младшего брата с головы до ног.

— Собираешься намазать лицо сажей и ходить за ним по пятам? Или пустишь по его следу мистера Фрейзера? Ни одного из вас неприметным не назовёшь.

— Нет, я собирался уступить эту роль тебе, — парировал Грей.

Он потянулся к графину с бренди и плеснул немного в чай. Он так устал, что рука его дрогнула, и часть бренди пролилась на блюдце.

— Я поговорю с мистером Бизли, — задумчиво сказал Хэл. — Думаю, он знает, где эти канальи О'Хиггинсы. Они могут пригодиться.

— Они же ирландцы, — заметил Грей.

Братья О'Хиггинсы, Рейф и Мик, служили солдатами в полку Хэла, — когда им это было удобно. Но как только надобность отсидеться отпадала, они исчезали, словно блуждающие огоньки на болоте. Однако они знали всех в Рукери — в шумных трущобах Лондона, облюбованных ирландскими эмигрантами. И если предстояла работёнка, в которой нужно слегка преступить закон, то исполнителей лучше О'Хиггинсов было не найти.

— Далеко не все ирландцы склонны к предательству, — укоризненно заметил Хэл. — Вспомни, как О'Хиггинсы помогли нам с Бернардом Адамсом.

— Убедил.

Грей откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, чувствуя, как усталость, словно песок по песочным часам, струится по телу, наливая конечности тяжестью.

— Если что, пеняй на себя.

Минни кашлянула, привлекая к себе внимание. До поры до времени она не вмешивалась в мужской разговор, заняв руки вышивкой.

— Так что там с майором Сиверли? — спросила она.

Грей посмотрел на невестку осоловелым взглядом.

— Ты что, Минерва, не слушала меня, когда я об этом рассказывал? — отозвался Джон. — Он же умер.

Герцогиня холодно посмотрела на деверя.

— Даже не сомневаюсь, что он это заслужил. Но разве вы не отправились в своё паломничество с намерением привлечь майора к суду и заставить его публично ответить за преступления?

— А что, можно отдать под трибунал мертвеца?

Очаровательно улыбнувшись, Минни снова кашлянула.

— Вообще-то, да, — произнесла она. — Думаю, вам это удастся.

Хэл даже перестал жевать свой кекс.

— Знаете, я просмотрела изрядное количество протоколов военных трибуналов. Когда... — Минни бросила быстрый взгляд на Грея. — Когда бедный Перси... — Она смущённо прочистила горло и отвела глаза. — И как бы это странно ни звучало, ответчика можно привлечь к суду и после смерти. Как говорится, люди умирают, но дела их живут... Хотя, по-моему, к таким мерам прибегают лишь в крайнем случае — когда хотят документально зафиксировать поистине возмутительные по своей греховности нарушения закона. Это делается в назидание военнослужащим, а также для того, чтобы начальство офицера-преступника могло доказать, что они не спали и не потворствовали грязным делишкам.

— Никогда о таком не слышал, — удивился Грей.

Краем глаза он заметил, как Джейми Фрейзер, плотно сжав губы, разглядывает пышку, словно впервые её видит. Помимо Перси, шотландец был единственным человеком в мире, который знал правду об отношениях Грея со сводным братом.

— И сколько таких случаев известно? — чрезвычайно заинтересовался Хэл.

— Я знаю об одном, — призналась Минни. — Но ведь это уже прецедент?

Хэл поджал губы и кивнул; прищурившись, он прикидывал возможные варианты. Дело Сиверли должно рассматриваться не в полковом, а в общем военном трибунале — братья Грей решили добиваться этого с самого начала. Возможно, учитывая масштаб преступлений майора, командование полка Сиверли и предпочло бы выдвинуть против него обвинения в своём собственном полковом суде, чтобы публика не получила доступа к протоколам заседаний. А вот протоколы общего военного суда были доступными для всех, как и утомительно подробные отчёты канцелярии военного прокурора.

— И тогда, если захотите, вы наверняка привлечёте внимание общественности, — тактично добавила Минни, — И сможете прилюдно разбираться в том, какие отношения существовали между Сиверли и Эдвардом Твелвтризом. Или между майором и кем угодно ещё.

Минни кивком указала на опалённый листок рядом с чайником.

Хэл расхохотался. Это был негромкий, радостный смех, которого Грей не слышал уже давно.

— Минни, дорогая моя, — с любовью и нежностью произнёс Хэл. — Ты настоящее сокровище. Тебе просто цены нет!

— Ну да, — скромно отозвалась она. — Что есть, то есть. Этого у меня не отнимешь. Ещё чаю, капитан Фрейзер?

***

ТОМАС, ГРАФ ДЕ ЛАЛЛИ, барон де Толендаль, жил в маленьком частном доме неподалёку от Спитлфилдса. Адрес Джейми узнал от герцогини, которая даже не поинтересовалась, зачем ему понадобились эти сведения. Шотландец тоже не стал задавать лишних вопросов и выяснять, зачем ей надо знать, говорил ли он с Эдвардом Твелвтризом. А если говорил, то упоминал ли капитан имя Рафаэля Уоттисвейда.

Джейми было любопытно, кто такой Уоттисвейд, но он не стал расспрашивать ни Грея, ни Пардлоу. Если герцогиня уважает его право на секреты, то и Фрейзер ответит ей тем же. Он спросил Минерву, слышала ли она о Тобиасе Куинне, но она сказала, что нет.

Джейми не удивился. Если Куинн в Лондоне, — а Фрейзер был в этом почти уверен, поскольку знал о планах Куинна, — ирландец постарается не высовываться. Тем не менее, Куинн мог использовать чашу друидов, чтобы вдохновить на борьбу тех сторонников, в чьей преданности делу он сомневался. И если леденящая душу реликвия сейчас у него в руках, и он кому-то её показывал, то по городу вполне могли поползти слухи.

Джейми шёл по узким улочкам, чувствуя себя в городе до странности чужим. Когда-то он знал множество людей — одни были у него в подчинении, другие сами искали с ним встречи, — и располагал целой сетью для сбора информации. Когда-то стоило ему только шепнуть, и человека вроде Куинна нашли бы за несколько часов.

Когда-то.

Джейми решительно отогнал от себя эту мысль: та часть его жизни закончилась. Он сделал свой выбор — к прошлому возврата нет. Так почему же подобные мысли нет-нет да и лезут в голову?

— Потому что ты должен довести это дело до конца, болван, — пробормотал Джейми.

Надо разыскать Тобиаса. Фрейзер пока не понимал, чего он хочет больше: спасти Куинна или положить конец зреющему в ирландских частях заговору, прежде чем тот перерастёт в мятеж, обрекая на гибель всех, кто в нём замешан. Но одно Фрейзер знал точно: Куинна нужно найти. Томас Лалли — вот к кому надо обратиться. Когда-то Джейми был таким же как Лалли, но граф не признал поражение. Лалли — тоже пленник, спору нет, однако у него всё ещё имеются сторонники и осведомители. Он держит руку на пульсе и строит планы. Лалли из тех, кто никогда не покинет поле боя по собственной воле — его можно унести оттуда только ногами вперёд. «Человек, который не сдался», — с примесью горечи подумал Джейми.

Он решил нанести визит графу де Лалли, не предупреждая заранее. Конечно, это неучтиво, но Джейми было не до соблюдения приличий. Ему требовалась информация, и если застать Лалли врасплох, то шансы узнать от графа желаемое намного возрастут. У того не будет времени раздумывать, разумно ли делиться своими сведениями с Джейми.

Фрейзер прошёл пешком половину Лондона, и, когда добрался до цели, солнце стояло уже высоко. Пардлоу предлагал Джейми воспользоваться каретой Греев, но он отказался: не хотел, чтобы кто-нибудь знал, куда он направляется. Следить за ним перестали: Греи были слишком заняты поисками заговорщиков из «Дикой охоты». «Как скоро Пардлоу найдёт того, кто заговорит? И сколько времени осталось у меня? Успею ли я выполнить задуманное?»

Он постучал в дверь. К удивлению Джейми, дверь открыл сам Лалли.

— Капитан Фрейзер?

Лалли тоже изумился, но радушно поприветствовал гостя и, чуть отступив в сторону, жестом пригласил Джейми войти.

— Со мной никого нет, я один, — сказал Джейми, увидев, что Лалли, прежде чем закрыть дверь, выглянул на улицу.

— Я тоже, — проговорил Лалли, мрачно оглядывая крошечную гостиную.

В комнате было не прибрано: на столе скопилась грязная посуда, валялись крошки. От потухшего, невычищенного очага тянуло холодом и запустением.

— Кажется, на сегодня я остался без слуги. Разрешите вам предложить...

Лалли повернулся к буфету, обшарил взглядом полку, на которой стояли две или три бутылки, и, взяв одну, встряхнул. Внутри что-то булькнуло, и Лалли с облегчением продолжил:

— ...стаканчик эля?

— Спасибо, не откажусь.

Джейми понимал, что не стоит отвергать гостеприимство хозяина, особенно в таких обстоятельствах. За неимением другого места, они сели за стол, отодвинув в сторону грязную посуду, заплесневелые сырные корки и дохлого таракана. Интересно, эта тварь отравилась или сдохла от голода?

— Ну как, — спросил Лалли после короткого обмена любезностями, — вы отыскали «Дикую охоту»?

— Англичане считают, что отыскали, — ответил Джейми. — Хотя, возможно, это всего лишь пустышка, яйца выеденного не стоит.

Глаза Лалли вспыхнули любопытством, но вёл он себя по-прежнему сдержанно.

— Я слышал, что вы путешествовали по Ирландии с лордом Джоном Греем, — сказал он и слегка вздохнул. — Я не был в Ирландии целую вечность. Она такая же прекрасная и зелёная?

— Подчас лило как из ведра, и грязи было по колено, но чего-чего, а зелени в Ирландии хватало.

Лалли рассмеялся, и Джейми подумал, что смеется граф не часто. Видимо, уже давно ему было не до смеха.

— Всё верно, мне пришлось совершить поездку с милордом, — сказал Джейми, — но был у меня ещё один попутчик. Свалился мне на голову. Вы случайно не помните Тобиаса Куинна?

Несомненно, Лалли его не забыл. Джейми увидел это по глазам графа. Хотя внешне тот остался невозмутимым, на его лице читался невысказанный вопрос.

— Я помню его по якобитскому восстанию. Это ведь один из ирландцев, что пришли с О’Салливаном?

— Да, он самый. Тобиас сделал вид, что случайно встретил нас по дороге в Ирландию, и напросился к нам в попутчики.

— Вот как...

Лалли отхлебнул эля — тот оказался дрянным и несвежим. Граф поморщился и выплеснул его в открытое окно.

— И с какой же целью?

— Куинн сказал, что ищет одну вещь, — он называл её Чашей короля друидов. Вы о ней слышали?

— Нет.

Врать и притворяться Лалли умел плохо. Голос его прозвучал спокойно, но язык тела выдал графа: он будто съёжился, его руки, лежавшие на столе, непроизвольно сжались.

— Чаша короля друидов? Что это такое?

— Вы знаете, о чём речь, — сказал Джейми жёстко, но беззлобно.

Лалли напрягся ещё больше, он разрывался между желанием всё отрицать и сказать правду. Значит, Лалли встречался с Куинном и видел чашу. То есть реликвия сейчас в руках Куинна: он не отдаст её никому, кроме Чарльза Стюарта.

— Мне нужно с ним поговорить. Речь идёт не только о его собственной безопасности, но и о судьбе людей, с которыми он связан, — сказал Джейми.

Он подался вперёд, подчёркивая искренность своих намерений и безотлагательность дела. Джейми не лицемерил: ему действительно было важно как можно скорее увидеться с Куинном.

— Можете передать ему весточку? Я готов встретиться с ним, где ему будет угодно.

Лалли слегка откинулся на спинку стула, глаза его помрачнели, в них отразилось недоверие.

— Встретиться с ним и сдать англичанам?

— Думаете, я могу так поступить?

Странно, но мысль о том, что Лалли может счесть его способным на предательство, причинила Джейми боль.

Лалли поморщился и опустил взгляд.

— Не знаю, — глухо ответил он.

Джейми видел, что граф удручён и расстроен: на скулах у него вздулись желваки.

— Когда-то я был высокого мнения о стольких людях... — Лалли в отчаянии покачал головой. — Не знаю, кому теперь можно верить и, вообще, можно ли доверять хоть кому-то.

По крайней мере, в этом Лалли не лгал.

— Да, — тихо сказал в ответ Джейми. — Я тоже не знаю.

Он раскрыл ладонями вверх сложенные на столе руки и чуть развёл их в стороны.

— И всё-таки я к вам пришёл.

И всё-таки...

Казалось, он слышит мысли Лалли. За бледной маской подёргивающегося лица происходила яростная борьба.

«Ты вляпался по уши, несчастный ты дуралей, — не без сочувствия подумал Джейми. — Вот ещё один человек, который может поплатиться жизнью, если этот безрассудный план приведут в действие. Ещё один человек, которого можно было бы спасти, если...»

Джейми отодвинулся от стола и поднялся.

— Послушайте меня, a Tomás MacGerealt[98], — бесстрастно произнёс Фрейзер. — Думаю, Куинн расскажет вам, что́ он мне предлагал и что я ему ответил. Если нет, спросите у него. Моё решение не имеет ничего общего с трусостью, предательством или нежеланием встать в один строй с моими друзьями и товарищами. Я отказал Куинну, потому что мне точно известно, чем всё закончится. ...Вы знаете мою жену?

— Женщину-сассенах? — Уголок рта Лалли дрогнул в ироничной улыбке.

— В Париже её называли La Dame Blanche[99], и недаром. Она знала, чем закончится восстание, предвидела его сокрушительный крах. Поверьте мне, Томас. Эта авантюра тоже обречена, и я прекрасно это знаю. Мне бы не хотелось, чтобы вы сложили голову в новом мятеже. Ради нашего общего прошлого умоляю вас: держитесь от этого гиблого дела подальше.

Фрейзер помедлил, ожидая ответа, но Лалли, не сводя глаз со стола, водил пальцем по лужице пролитого эля. Наконец, он заговорил.

— Если англичане не отправят меня назад, во Францию, где я мог бы восстановить своё доброе имя, то что мне ещё остаётся? 

Вопрос повис в воздухе. Ответа на него не было. Лалли, как и Джейми, жил на чужих хлебах под присмотром тюремщиков. Какой настоящий мужчина удержится от соблазна вернуться к полнокровной жизни? Джейми беспомощно вздохнул. Лалли поднял на него глаза и, увидев жалость на лице Джейми, смерил его пронзительным взглядом.

— Не стоит беспокоиться обо мне, старый мой товарищ. — В голосе Лалли слышалось столько же тепла, сколько и иронии. — На следующей неделе из своего загородного поместья возвращается маркиза Пелэм. Она питает ко мне нежные чувства. Маркиза... не даст мне умереть с голоду.

Глава 30
Близкие друзья

valentina mavrodoglou. «Взгляд»

© перевод Буртан Елена, Карпухина Елена, Коровина Юлия, Ромодина Наталья.

Полковник 46-го пехотного полка Гарольд Грей, герцог Пардлоу, посетил канцелярию военного прокурора. Пардлоу сопровождали два полковника — его заместители — и брат, подполковник лорд Джон Грей. Они пришли подать необходимые документы, чтобы инициировать военный трибунал по делу некоего майора Джеральда Сиверли, ныне покойного. Визиту предшествовали долгие часы обсуждения. Во-первых, они решили незамедлительно обратиться в военный трибунал и предъявить обвинения сразу по нескольким статьям: от воровства и коррупции до умышленного убийства и неспособности подавить мятеж. А во-вторых, обязательно добавить к уже имевшимся обвинениям ещё одно — в государственной измене.

Разумеется, пойдут разговоры — да ещё какие! — и, возможно, всплывут другие имена, связанные с делами Сиверли. Тем временем братья Грей собирались понаблюдать за людьми, которых удалось опознать по найденному в Гластуиге списку участников «Дикой охоты». Как эти шестеро отреагируют на новости о военном трибунале? Не сбегут ли? Какие действия предпримут? Не выведут ли на других заговорщиков?

Однако после подачи документов пройдёт не меньше месяца, прежде чем начнётся слушание дела. Не в силах сидеть сложа руки и просто ждать, Грей пригласил Джейми Фрейзера поехать с ним на скачки в Ньюмаркет. Вернувшись через пару дней в Лондон, они сняли две комнаты в «Бифштексе». Джентльмены собирались пообедать и переодевшись, отправиться в театр.

Не сговариваясь, во время поездки они старались не упоминать ни Ирландию, ни Сиверли с Твелвтризом, ни военный трибунал, ни стихотворение. Фрейзер почти всё время молчал, порой даже замыкался в себе, но при виде лошадей он расслабился. Заметив это, Грей ощутил, как мало-помалу уходит его собственное напряжение. Несколько лет назад он решил устроить перевод Фрейзера на условное освобождение в Хелуотер именно потому, что Джейми мог бы работать там с лошадьми и получить относительную свободу. Грей, конечно, не обманывал себя и не считал, что Джейми доволен жизнью в поместье: ведь он по-прежнему оставался подневольным человеком. Джон лишь надеялся, что Фрейзер чувствовал себя там чуть счастливее.

«Прав ли я, давая ему иллюзию свободы? — спрашивал себя Джон, глядя в широкую спину Фрейзера, шагавшего впереди него из обеденного зала. — Будет ли ему что вспомнить — и вспомнить с удовольствием, — когда он вернётся в Хелуотер? Или всё это лишь усилит горечь его положения? Если бы мне только знать, Господи!»

Но с другой стороны... Фрейзер получил надежду на полное помилование (Хэл упоминал, что освобождение весьма вероятно). Джон почувствовал, как от этой мысли его желудок сжался. Грей не мог бы сказать, чего боится: что Фрейзер обретёт свободу, или что он её не получит. Однако если новый якобитский мятеж действительно разразится, страну снова охватят истерия и страх; в таких обстоятельствах помиловать Фрейзера будет практически невозможно.

Погрузившись в размышления, Грей далеко не сразу понял, что из бильярдной справа доносится знакомый голос.

Возле стола, обитого зелёным сукном, стоял Эдвард Твелвтриз, только что забивший один из шаров в лузу. Его лицо сияло от удовольствия. Заметив в коридоре Грея, он окаменел, а его улыбка превратилась в звериный оскал. Партнёр капитана по игре изумлённо уставился на Твелвтриза, потом озадаченно повернулся к Грею.

— Полковник Грей? — неуверенно произнёс он[100].

Это был майор Беркли Тарлетон. Лорда Джона он прекрасно знал: его сын Ричард был у Грея знаменосцем в битве при Крефельде, в Пруссии. И Тарлетон-старший не мог понять причины внезапной враждебности, которая, будто терновая стена, вдруг выросла между Греем и Твелвтризом.

— Майор Тарлетон, — кивнул ему Грей.

Он не отрываясь глядел на Твелвтриза, который буквально побелел от ярости. Значит, повестку в военный трибунал он получил.

— Распоследний ты сучонок, — почти невозмутимо выругался Твелвтриз.

— К вашим услугам, сэр, — отвесил поклон Грей.

Джон почувствовал, что к нему подошёл Джейми. При появлении шотландца глаза Твелвтриза сузились.

— И вы здесь.

Твелвтриз тряхнул головой, будто от возмущения лишился дара речи. Он снова перевёл взгляд на Грея.

— Вы меня удивляете, сэр. Я вам просто поражаюсь. Это совершенно немыслимо! Как можно приводить сюда такого человека...  эту порочную шотландскую тварь, осуждённого изменника! — последнее слово Твелвтриз произнёс с нажимом. — Как смели вы привести его сюда, в священные стены нашего клуба?

Твелвтриз сжимал кий двумя руками, будто готовился к нападению.

— Капитан Фрейзер — мой близкий друг, сэр, — холодно ответил Грей.

Твелвтриз гнусно хохотнул.

— Осмелюсь предположить, что так оно и есть. Насколько я слышал, самый что ни на есть близкий.

Уголки его губ приподнялись в глумливой усмешке.

— Что вы хотите этим сказать, сэр? — раздался из-за спины Грея спокойный голос Фрейзера.

Джейми говорил так учтиво, что даже его обычный акцент исчез. Твелвтриз перевёл горящий ненавистью взгляд с Грея на шотландца.

— Что ж, сэр, раз уж вы столь любезно спрашиваете, я вам отвечу: этот ваш лорд Джон... подтирка сортирная... — Твелвтриз на миг запнулся, а затем нарочито язвительно продолжил. — Он не просто ваш ближайший друг. Очевидно, что пригласить вас сюда он мог только под влиянием привязанности, зародившейся в вашей общей постели.

У Грея зазвенело в ушах, как после пушечного выстрела. В голове скакали мысли. Словно осколки разорвавшейся гранаты, они бились о стенки черепа, сменяя одна другую: «Он подзуживает тебя и хочет спровоцировать драку — и он её получит, чёрт побери!.. Или добивается дуэли? Тогда почему сам не бросает вызов? Потому что хочет выглядеть оскорблённой стороной? Он только что публично назвал меня содомитом. Он хочет опорочить меня, и мне придётся его убить». Готовый броситься на Твелтвриза, Грей сместил вес на одну ногу и напружинил колени, но в этот самый миг вмешался Тарлетон, который схватил Джона за руку.

— Джентльмены! — Тарлетон был потрясён, но действовал решительно. — Разумеется, вы не имели в виду всего, что наговорили друг другу. Я бы попросил вас поумерить свой пыл. Вам лучше пойти и выпить чего-нибудь прохладительного. Не стоит пороть горячку. Отложите всё до завтра. Утро вечера мудренее...

Грей выдернул руку.

— Подлый убийца! — воскликнул он, глядя на Твелвтриза. — Да я тебя...

— Ты... что?! Грёбаный содомит!

Твелвтриз сжал кий так, что костяшки пальцев побелели.

На плечо Грею опустилась огромная ладонь, и Фрейзер, оттащив Джона в сторону, загородил его собой. Он потянулся через угол стола и выхватил кий из рук Твелвтриза, словно это была ручка метлы. С видимым усилием Джейми разломил кий пополам и аккуратно положил обломки на стол.

— Вы называете меня изменником, сэр? — вежливо обратился он к Твелвтризу. — Я не обижаюсь, поскольку был осуждён за это преступление. Но я могу обвинить вас в том же самом. Однако ваше предательство ужаснее моего.

— Вы... Что? — слегка оторопел Твелвтриз.

— Вы говорили о близких друзьях, сэр. Ваш самый близкий друг, майор Сиверли, вскорости предстанет — пусть и посмертно — перед военным трибуналом за коррупцию и измену своей родине. Это преступление гнуснее всего. И я считаю, что вас тоже должны судить как соучастника майора. И если справедливость восторжествует, то вас обязательно привлекут к суду. А когда Всемогущий свершит своё правосудие, вы прямиком попадёте в ад вслед за майором Сиверли. И я молюсь, чтобы Божий суд был скорым.

Тарлетон громко икнул, будто подавился словом, и при других обстоятельствах этот звук показался бы Грею забавным.

Твелвтриз какое-то время стоял неподвижно, выпучив свои поросячьи глазки, а потом его лицо исказила судорога. Прыгнув на стол, он бросился на Джейми Фрейзера. Тот отскочил в сторону, и Твелвтриз, задев шотландца лишь по касательной, свалился на пол к ногам Грея.

Какое-то время он так и лежал, скрючившись и тяжело дыша, а затем медленно поднялся на ноги. Помочь ему никто даже не попытался.

Он встал, тщательно поправил одежду и направился за Фрейзером, который уже вышел в коридор. Капитан подошёл к шотландцу, поднял голову, словно прикидывая, достанет или нет, затем с размаху ударил Фрейзера ладонью по лицу. Звонко, будто из пистолета выстрелил.

— Пришлите ко мне своих секундантов, сэр, — еле слышно произнёс он.

В коридоре было не протолкнуться: заслышав разговор на повышенных тонах из курительной, из библиотеки и обеденного зала высыпали мужчины. Будто волны Красного моря, они расступались перед Твелвтризом, который демонстративно медленно уходил прочь, выпрямив спину и глядя перед собой[101].

Сохранивший присутствие духа, майор Тарлетон выудил из рукава носовой платок и протянул его Фрейзеру. Тот вытер лицо: от сильного удара Твелвтриза глаза у него слезились, а нос слегка кровоточил.

— Прошу прощения за случившееся, — обратился Грей к Тарлетону.

Джон снова мог дышать, хотя его мышцы подёргивались, требуя немедленно что-нибудь предпринять и снять напряжение. Грей положил руку на край бильярдного стола, но не для того, чтобы опереться: не хватало ещё сорваться с места и выскочить из бильярдной, что совсем не подобает джентльмену! Он заметил в сукне стола небольшую дырку, которую оставил каблук Твелвтриза.

— Не могу себе представить, что... — Тарлетон сглотнул; вид у него был глубоко несчастный. — Совершенно не понимаю, что заставило капитана говорить так... говорить такие...

Он беспомощно развёл руками.

К Фрейзеру вновь вернулось самообладание. «Хотя, если быть до конца честным, — подумал Грей, — Джейми никогда его не теряет». Шотландец отдал Тарлетону аккуратно сложенный носовой платок.

— Потому что я сказал правду, — произнёс Джейми негромко, но так, чтобы его услышали все находившиеся в коридоре. — Мистер Твелвтриз стремится подорвать доверие к доказательствам, которые предъявил полковник Грей. Капитан — сторонник якобитов и предатель, он причастен к преступлениям Сиверли и к его смерти.

— Вот как, — выдавил Тарлетон.

Он кашлянул и беспомощно взглянул на Грея, который пожал плечами, извиняясь за прямоту Фрейзера. Находившиеся в коридоре свидетели сцены (Джон догадался, что слова шотландца предназначались в первую очередь им) начали перешёптываться и делиться подробностями.

— Моё почтение, сэр, — сказал Фрейзер Тарлетону.

Вежливо поклонившись, Джейми повернулся и вышел. Он направился не к главному выходу, как Твелвтриз, а к лестнице, ведущей в комнаты наверху. Шотландец поднимался, будто не замечая множества глаз, устремлённых на его широкую спину.

Тарлетон снова кашлянул.

— Послушайте, полковник. Давайте выпьем по глоточку бренди в библиотеке?

Преисполненный благодарности за поддержку, Грей на миг закрыл глаза.

— Благодарю вас, майор, — сказал он. — Не помешало бы пропустить стаканчик. Или даже пару.

***

В ИТОГЕ ОНИ ОПУСТОШИЛИ целую бутылку, причём львиную долю уничтожил Грей. Постепенно к ним присоединялись некоторые друзья Джона: сначала несмело, но затем всё решительнее, пока вокруг трёх крошечных, сдвинутых вместе столиков не собралось больше десятка мужчин. Столы были заставлены стаканами, кофейной посудой, бутылками, графинами, тарелками из-под пирожных, завалены скомканными салфетками и усыпаны крошками от сандвичей. Поначалу разговор крутился вокруг общих тем, однако быстро перерос в громкое возмущение наглостью Твелвтриза, и все сошлись на том, что капитан, должно быть, сошёл с ума. Слова Фрейзера никто не комментировал.

Грей понимал, что на самом деле никто не считает Твелвтриза безумцем, но был совершенно не готов обсуждать произошедшее. Джон просто качал головой и бормотал, что, как и все остальные, он в полном недоумении.

Разумеется, кое-кто поддерживал и Твелвтриза, но таких было меньше, и они укрылись в курительной комнате, откуда сквозь завесу табачного дыма доносился тревожный, но явно враждебный гул. Когда стюард клуба мистер Бодли принёс в библиотеку новый поднос с закусками, на его лице читалось недовольство. В «Бифштексе» привыкли к спорам и дебатам (какой же английский джентльменский клуб обходится без них?!), но персонал не любил, когда в ходе дискуссий посетители начинали ломать мебель.

«Почему, чёрт побери? Почему он так поступил?» — от бесконечно крутившегося вопроса и от бренди у Грея стучало в висках. Причём Джона интересовали мотивы не Твелвтриза (хотя они тоже были непонятны), а Джеймса Фрейзера. Грею не терпелось пойти и всё выяснить, но он заставил себя сидеть на месте, пока бутылка не опустела и разговор не перешёл на другие темы. 

«Только надо действовать быстро, пока всё не вышло за пределы клуба...» — подумал он. Новости расползутся по городу, как чернила по белой скатерти, и замять разговоры будет так же невозможно, как отстирать чернильное пятно. С трудом пытаясь сообразить, как же объяснить случившееся Хэлу, Джон встал, попрощался с Тарлетоном и остальной компанией и направился вверх по лестнице к спальням. Он сосредоточенно ставил ноги на ступеньки, стараясь, чтобы походка казалась твёрдой.

Дверь в номер Фрейзера была открыта. Слуга (горничных в «Бифштексе» не нанимали) стоял на коленях перед камином и выметал оттуда золу. Больше в комнате никого не было.

— Где мистер Фрейзер? — спросил Грей.

Опершись о дверной косяк, он внимательно оглядел все углы: вдруг верзила-шотландец затерялся среди мебели?

— Ушёл, сэр, — ответил слуга, вскочив на ноги и почтительно кланяясь. — И не сказал куда.

Помолчав, Грей поблагодарил слугу и неверной походкой пошёл в свою комнату. Он тщательно закрыл дверь, лёг на кровать и уснул.

***

«ЭТО Я НАЗВАЛ ТВЕЛВТРИЗА убийцей».

С этой мыслью он проснулся час спустя. «Убийцей назвал его я, содомитом назвал он меня... И всё же на дуэль вызвал он Фрейзера. Почему?»

Потому что Фрейзер прилюдно обвинил его в измене. Такое заявление Твелвтриз не мог оставить без ответа — он должен был бросить вызов. Если тебя оскорбили, назвав убийцей, это могли сделать и сгоряча. А когда тебя назвали изменником родины — это совсем другое дело. Особенно если в обвинении есть хоть капля правды.

Разумеется, Джон знал, что темы участия Твелвтриза в заговоре касаться нельзя. Однако Фрейзер обвинил капитана именно сейчас, да ещё при всех. Почему? Грей никак не мог взять в толк.

Он встал, воспользовался ночным горшком и задвинул его под кровать. Затем плеснул себе в лицо воды из кувшина и, наклонив его, выпил бόльшую часть оставшейся жидкости. Близился вечер; в комнате становилось темно, и снизу доносились аппетитные ароматы. К чаю готовили закуски: жареные сардины, свежие пышки с маслом, лимонный кекс, сандвичи с огурцом и нарезанную ветчину. Джон сглотнул, внезапно ощутив, что голоден как волк.

Его подмывало спуститься в обеденный зал прямо сейчас, но было нечто более важное, чем еда. Например, ясность.

«Вряд ли Джейми сделал это ради меня», — с лёгким сожалением подумал Джон: ему хотелось бы ошибиться. Но, будучи реалистом, Грей понимал: Фрейзер не стал бы заходить так далеко, желая лишь отвлечь внимание от слов Твелвтриза, что Джон содомит. И отношение шотландца к Грею здесь не играет ни малейшей роли. Джон даже не знал наверняка, кàк сейчас Фрейзер к нему относится.

Он понимал, что не постигнет мотивов Джейми, пока не спросит его напрямик. Джон догадывался, куда отправился Фрейзер: говоря по справедливости, было не так уж много мест, куда он мог пойти.

«По справедливости...» Что за штука такая — непостижимая — справедливость? С точки зрения общества, самым приемлемым способом её достижения является принцип равенства всех перед законом. Далее по нисходящей: военный трибунал, дуэль и убийство.

Джон сел на кровать и задумался. Затем позвонил в колокольчик и, когда принесли бумагу и чернила, написал короткую записку, сложил её и, не запечатывая, отдал слуге с указанием, кому её доставить.

Начав действовать, он сразу же почувствовал себя лучше. Разгладив мятый шейный платок, Джон отправился на запах жареных сардин.

Глава 31
Предательство

Бен Джеффри. «Монарх шотландских долин»

© перевод Фадеева Елена.

Как Грей и предполагал, Фрейзер вернулся в Аргус-Хаус. Едва Нэзонби успел сообщить об этом Джону, как на крыльцо вихрем взлетел Хэл, едва не выбив дверь из рук дворецкого.

— Где этот чёртов шотландец? — прорычал герцог.

Его свирепый взгляд метался между Греем и Нэзонби.

«Надо же, как быстро», — подумал Грей. Новость о том, что произошло в «Бифштексе», разнеслась по кофейням и клубам Лондона буквально за несколько часов.

— Здесь, ваша светлость, — раздался низкий бесстрастный голос, и из библиотеки вышел Джейми Фрейзер с «Философским исследованием о происхождении наших представлений о возвышенном и прекрасном» Эдмунда Бёрка в руках. — Вы хотели со мной поговорить?

На миг Грей почувствовал облегчение оттого, что Фрейзер уже закончил читать сборник бесед Марка Туллия Цицерона. Дойди дело до драки (а судя по всему, и Хэл, и Джейми с удовольствием отмутузили бы друг друга), Бёрк нанёс бы черепу Хэла гораздо меньший урон, чем Цицерон.

— Да, чёрт возьми, ещё как хочу! Идите за мной! И ты тоже!

Хэл бросил гневный взгляд на Грея, давая понять, что к брату его слова тоже относятся, и влетел в библиотеку, чуть не задев Фрейзера.

Джейми вошёл следом, пересёк комнату и неторопливо сел, холодно глядя на Пардлоу. Едва за ними закрылась дверь, как Хэл повернулся к Фрейзеру. Лицо герцога побелело от ярости и потрясения.

— Что вы наделали?!

Хэл изо всех сил пытался взять себя в руки, но непрестанно сжимал и разжимал правый кулак, будто с трудом удерживался от того, чтобы по чему-нибудь не садануть.

— Вы знали, что я... что мы... — поправился он, коротко кивнув в сторону Грея, — планировали сделать. Мы оказали вам честь, позволив участвовать в наших обсуждениях, и вот как вы нам отплатили...

Хэл внезапно замолчал, потому что Фрейзер вскочил на ноги и стремительно шагнул к нему. Герцог чисто инстинктивно сделал шаг назад. Хэл вспыхнул, но красные пятна на его щеках не шли ни в какое сравнение с пылающим лицом Джейми Фрейзера.

— Честь?! — Фрейзер кипел от бешенства. — И вы смеете говорить мне о чести?!

— Я...

Огромный кулак обрушился на стол, и все безделушки на нем зазвенели, а цветочная вазочка опрокинулась набок.

— Молчите лучше! Да, я ваш пленник и остаюсь им только потому, что дал слово чести. Иначе, поверьте мне, сэр, я бы уже четыре года жил во Франции! Вы силой привезли меня сюда, угрозами принудили исполнять ваши приказы, заставили предать старых товарищей, отказаться от клятв, забыть обеты дружбы и верности, сделали орудием в ваших руках... И вы думаете, что оказали мне честь, обращаясь со мной как с англичанином?!

От его гневных слов, казалось, дрожал воздух. Повисло долгое молчание, и не было слышно ни звука, только с края стола капала вода из опрокинутой вазочки.

— Тогда почему? — наконец тихо спросил Грей.

Фрейзер резко развернулся лицом к Джону — опасный, и в то же время прекрасный, словно загнанный благородный олень. Грей почувствовал, как у него сжалось сердце.

Грудь Фрейзера тяжело вздымалась: он пытался обуздать свой гнев.

— Почему... — повторил он.

Фрейзер не спрашивал, а собирался с мыслями. Он на миг прикрыл глаза, а затем, открыв их, в упор уставился на Грея.

— Потому что я сказал о Твелвтризе правду. После смерти Сиверли в руках капитана сосредоточены все деньги для восстания. Нельзя позволить Твелвтризу действовать. Ни в коем случае.

— Восстания?

Когда Фрейзер начал говорить, Хэл опустился в кресло, но теперь вскочил.

— Значит, готовится восстание? Вы это точно знаете?

Фрейзер бросил на него взгляд, полный презрения.

— Да, знаю.

Он коротко изложил им план заговора. Фрейзер рассказал о чаше короля друидов, которая оказалась в руках Куинна, об участии ирландских полков и о роли «Дикой охоты» в подготовке мятежа. Временами голос Джейми дрожал от еле сдерживаемых эмоций. Джон не мог понять: кипит ли шотландец яростью из-за братьев Грей или ужасается тому, что совершает гнусность, открывая всё англичанам. А может быть, его охватили печаль и горе.

Джейми опустил голову, словно сказал всё, что хотел. Но затем он глубоко, прерывисто вздохнул и снова поднял глаза.

— Если бы я думал, что есть хоть малейший шанс на успех, — продолжил он, — я бы ничего вам не рассказал. Но шансов нет, и я это знаю наверняка. Я не могу позволить, чтобы история повторилась.

Грей услышал в его голосе отчаяние и взглянул на Хэла. Понимает ли брат, чего стоило Джейми открыть правду? Вряд ли. Хотя Хэл весь превратился в слух, а глаза горели как угли.

— Минуту, — вдруг сказал Хэл и вышел из библиотеки.

Из коридора донеслись его приказы: герцог срочно вызвал лакеев и немедленно послал их за Гарри Кворри и другими старшими офицерами полка. Позвал секретаря.

— Пишите, Эндрюс, срочно. Премьер-министру, — звенел напряжённый голос Хэла. — Спросите, примет ли он меня сегодня вечером по делу чрезвычайной важности.

Послышалось невнятное бормотание Эндрюса, затем его быстрые удаляющиеся шаги. А Хэл стал подниматься по лестнице.

— Пошёл доложиться Минни, — сделал вывод Грей.

Фрейзер сидел у камина, упершись локтем в колено и опустив голову на руку. Он не пошевелился и ничего не ответил. Спустя несколько мгновений Грей кашлянул.

— Не надо со мной говорить, — тихо сказал Фрейзер. — Только не сейчас.

 ***

СУДЯ ПО КАМИННЫМ ЧАСАМ, они молча просидели около получаса: тихий серебряный звон дважды отбивал четверть. Тишину и уединение нарушал только дворецкий, который вошёл сначала, чтобы зажечь свечи, а затем ещё раз — передать Грею записку. Джон открыл её, быстро прочитал и, услышав, что Хэл спускается вниз, сунул её в карман жилета.

Брат вошёл в библиотеку. Он был бледен и явно очень взволнован, хотя владел собой.

— Нэзонби, подайте, пожалуйста, кларет и печенье, — сказал он дворецкому и подождал, пока тот уйдёт.

При появлении Хэла Фрейзер поднялся на ноги. «Не из уважения, — подумал Грей, — а просто чтобы быть готовым к любому повороту событий».

Хэл сложил руки за спиной и попытался изобразить дружелюбную улыбку.

— Как вы сами заметили, мистер Фрейзер, вы — не англичанин, — начал Хэл.

От холодного недоумённого взгляда Фрейзера улыбка Хэла погасла. Он поджал губы, шумно втянул носом воздух и продолжил:

— Однако вы условно-освобождённый военнопленный, и я несу за вас ответственность. Я вынужден запретить вам драться с Твелвтризом. Хотя и согласен, что этот человек заслуживает смерти, — добавил он.

— «Вынуждены запретить», — бесстрастно повторил Фрейзер.

Он смотрел на Хэла с тем же любопытством и отвращением, с каким рассматривают испачканную невесть в чём подошву ботинка.

— Вы вынудили меня предать друзей, — продолжил Джейми так спокойно, будто доказывал теорему по геометрии, — заставили предать мой народ, моего короля, изменить самому себе... А теперь собираетесь лишить меня права защитить свою честь? Не выйдет, сэр.

С этими словами Фрейзер вышел из библиотеки и стремительно прошагал мимо удивлённого Нэзонби, который принёс закуски и напитки.

Дворецкий поставил поднос и удалился, ничем не выдав своего отношения к происходящему: в конце концов, он уже давно работал в доме Хэла.

— Могло быть и хуже, — сказал Грей. — Это тебе Минни посоветовала?

Брат бросил на него взгляд, полный плохо скрываемого раздражения.

— Я и без Минни знаю, чем может обернуться дуэль.

— Ты мог его остановить, — заметил Грей и налил тёмно-красный ароматный кларет в один из хрустальных бокалов.

Хэл фыркнул.

— Да ну? Разве что посадив под замок. По-другому его не удержать.

Он вдруг заметил опрокинутую вазочку и, рассеянно поставив её на место, подобрал выпавшую из неё маленькую маргаритку.

— У него есть право выбора оружия. — Хэл нахмурился. — Как думаешь, он выберет шпагу? Если и правда собираешься кого-то убить, шпага надёжней пистолета.

Грей промолчал. Ведь когда-то сам Хэл убил Натаниэля Твелвтриза из пистолета; спустя много лет Джон убил Эдвина Николса тоже из пистолета, хотя и по чистой случайности. Но вообще-то Хэл прав. Пистолеты давали осечки, и очень немногие били точно в цель на расстоянии больше нескольких футов.

— Не знаю, хорошо ли он владеет шпагой, — нахмурившись, продолжил Хэл, — но я видел, кàк Фрейзер двигается, и руки у него, по крайней мере, на шесть дюймов длиннее, чем у Твелвтриза.

— Насколько мне известно (а уж кому, как не мне, это знать), последние семь-восемь лет он не держал в руках никакого оружия. Но в его реакции я не сомневаюсь. — Грей тут же вспомнил, как Фрейзер подхватил его, когда он, поглощённый лягушачьим концертом, споткнулся и начал падать на тёмной дороге в Ирландии. — Но ведь это ты вечно талдычишь, что надо упражняться?

— Ничего я не талдычу, — обиделся Хэл.

Он вертел между пальцами стебель маргаритки, роняя белые лепестки на ковёр.

— Если я позволю ему драться с Твелвтризом и тот убьёт шотландца... у тебя будут неприятности. Формально Фрейзер находится под твоей ответственностью.

Грей почувствовал внезапный спазм в животе.

— Даже если моя репутация пострадает, это не самое худшее в этой ситуации.

Джон живо представил себе тусклый рассвет, умирающего Джейми Фрейзера, чья горячая кровь обагрила руки виновного в его смерти Грея. Он отхлебнул вина и не ощутил вкуса.

— Согласен, — признался Хэл, опуская истерзанный стебель. — Я бы предпочёл, чтобы Фрейзер остался жив. Мне нравится этот человек, пусть даже он без конца упрямится и вечно прекословит.

— А уж какую неоценимую услугу он нам оказал сейчас, рассказав о планах мятежников, — довольно резко заметил Грей. — Ты хоть представляешь себе, чего ему это стоило?

Хэл бросил на него пристальный взгляд, но потом отвёл глаза и кивнул.

— Да, — тихо ответил он. — Ты знаешь клятву верности, которую заставляли произносить узников-якобитов? Тех, кому позволили остаться в живых?

— Конечно, знаю, — пробормотал Грей, беспокойно перекатывая бокал в руках.

Его обязанностью было принимать эту клятву у вновь прибывших в Ардсмуир заключённых.

«И пусть никогда не увижу я ни жены, ни детей, ни отца, ни матери и никого из родных. Пусть я погибну в бою как последний трус и останусь лежать на чужбине без христианского погребения вдали от могил моих предков и родичей...»

Грей мог только благодарить Бога за то, что к тому времени, когда его назначили комендантом тюрьмы, Фрейзер уже там находился. Джону не пришлось слышать, как Джейми произносит клятву, и видеть при этом его лицо.

— Ты прав. — Хэл глубоко вздохнул и потянулся за печеньем. — Мы у него в долгу. Но что если он убьёт Твелвтриза? Ведь шансов на дуэль до первой крови — никаких. Абсолютно никаких.

Он начал медленно расхаживать взад и вперёд, откусывая печенье.

— Если шотландец убьёт Твелвтриза, мы окажемся в пренеприятной ситуации... Как говорится, куда ни кинь — всюду клин. Реджинальд Твелвтриз не успокоится, пока не упечёт Фрейзера в тюрьму на всю жизнь, если его вообще не повесят. Да и нам не поздоровится.

Хэл поморщился и стряхнул с пальцев крошки печенья, явно вспоминая скандал, который разразился после его дуэли с Натаниэлем Твелвтризом двадцать лет назад. На сей раз всё будет хуже. Гораздо хуже. Братьев Грей наверняка обвинят в том, что они не смогли остановить своего поднадзорного. И даже если их открыто не упрекнут в том, что в целях своей личной мести они использовали Фрейзера как пешку, то, уж конечно, будут судачить об этом на каждом углу.

— Мы использовали его. Цинично, — сказал Грей, вторя брату, и Хэл снова поморщился.

— Это как посмотреть. Результаты ведь налицо, — сказал Хэл, но не очень уверенно.

Грей, потягиваясь, поднялся.

— Нет, — сказал он, удивляясь своему спокойствию. — Цель оправдывает средства, но не всегда... Думаю, мы должны признать, что у кого-то могут быть свои средства для достижения цели.

Хэл обернулся и, приподняв бровь, посмотрел на брата.

— Допустим, ты прав. И что дальше?

— Тогда... Если уж Фрейзер решил драться, тебе нельзя его останавливать. Вернее, не так, — поправил себя Грей. — Ты не будешь его останавливать. Фрейзер сам сделает свой выбор.

Хэл фыркнул, но возражать не стал.

— Как думаешь, Фрейзер действительно этого хочет? — чуть погодя спросил он. — Он дал понять, что публично бросил в лицо капитану обвинение в государственной измене, чтобы грязные делишки Твелвтриза не привели к печальным последствиям. И пока шотландцу действительно удалось его остановить. Но, как считаешь, Фрейзер предвидел, что Твелвтриз вызовет его на дуэль?.. Скорее всего, предвидел, — сам себе ответил Хэл. — Твелвтриз не мог поступить иначе. Вопрос только в том, хочет ли этой дуэли сам Фрейзер?

Грей понял, к чему клонит брат, и покачал головой.

— Хочешь сказать, что если мы предотвратим дуэль, то окажем ему услугу? Нет.

Джон с любовью улыбнулся брату и поставил бокал.

— Всё очень просто, Хэл. Поставь себя на его место и подумай, как поступил бы ты сам. Может, Фрейзер и не англичанин, но честь для него превыше всего — как и для тебя. И он такой же настойчивый и решительный, как и ты. И с моей стороны это высшая похвала Джейми Фрейзеру.

Хэл хмыкнул и слегка покраснел.

— Ну что ж. Тогда, может, отведёшь его завтра в фехтовальный зал? Перед встречей с Твелвтризом ему не помешает поупражняться. Ну, если он выберет шпаги.

— Не думаю, что на это будет время.

Грей чувствовал себя всё спокойнее, словно парил в тёплом потоке света, поднимавшемся от камина и свечей.

Хэл с подозрением уставился на брата.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Сегодня днём я всё обдумал и пришёл к тем же выводам, которые мы с тобой сделали. Поэтому я уже вызвал на дуэль Эдварда Твелвтриза, требуя сатисфакции за оскорбление, нанесённое мне в клубе.

У Хэла отвисла челюсть.

— Ты... что?

Грей полез в карман жилета и вытащил смятую записку.

— И он прислал ответ. Завтра в шесть утра, в садах за Ламбетским дворцом. На саблях. Однако странно: я думал, он предпочитает шпаги.

Глава 32
Дуэль

Перси Меркьюри. «Дуэль»

© перевод Буртан Елена, Карпухина Елена, Коровина Юлия, Ромодина Наталья.

К своему немалому удивлению, всю ночь перед дуэлью Грей крепко проспал, его не мучали сновидения. Проснулся он неожиданно. Было ещё темно, однако Джон чувствовал, что день приближается.

Мгновение спустя открылась дверь, и вошёл Том Бёрд. На одной руке он нёс чайный поднос, в другой — держал свечу, а сгибом локтя прижимал к себе чашу с горячей водой для бритья.

— Не желаете ли позавтракать, милорд? — спросил он. — Я принёс булочки, масло и джем, но повар считает, что вам нужен плотный горячий завтрак. Вроде как для поддержания сил.

— Передай повару мою благодарность, Том, — улыбнулся Грей. — Но больше ничего не надо.

Он уселся на край кровати и почесался. Чувствовал он себя на удивление хорошо.

— Этого вполне достаточно, — сказал он, взяв булочку, которую Том только что щедро сдобрил абрикосовым джемом, намазав его ножом.

Если бы лорду Джону предстояло сражаться целый день, он бы подкрепился основательно: яичницей с ветчиной, кровяной колбасой и чем угодно ещё. Однако сегодняшний бой, чем бы он ни закончился, продлится не дольше нескольких минут, и во время поединка Грею хотелось бы сохранять лёгкость и проворство.

Пока Грей ел, Том разложил его одежду и взбил мыльную пену для бритья. Затем, взявшись за бритву, слуга обернулся: настроен он был решительно.

— Сегодня я пойду с вами, милорд.

— Со мной?

Том выпятил челюсть и кивнул.

— Да, с вами. Вчера вечером я слышал ваш разговор с герцогом. Вы сказали, что ему лучше там не показываться. Так оно и есть. Иначе у вас появятся лишние проблемы. Я всё понимаю. Конечно, я не могу быть вашим секундантом. Но кто-то же должен... По крайней мере, кто-то должен находиться с вами рядом. Так что я пойду.

Глубоко тронутый, Грей уставился в чашку.

— Спасибо, Том, — отозвался он, как только совладал с голосом. — Я очень рад, что ты будешь рядом.

***

ГРЕЙ И В САМОМ ДЕЛЕ был рад обществу Тома. Заметив, что хозяин не в настроении разговаривать, молодой человек молча сел напротив него в карету и аккуратно положил на колени лучшую кавалерийскую саблю милорда.

Впрочем, секундант у Джона будет. Хэл попросил Гарри Кворри встретить брата на месте поединка.

— Не только для моральной поддержки, — объяснил Хэл. — Я хочу, чтобы там был свидетель. — Он сжал губы. — Просто на всякий случай...

Грей задумался: на какой такой случай? Какой-нибудь каверзы со стороны Твелвтриза? Или внезапного появления архиепископа Кентерберийского, разбуженного шумом? Однако он не стал спрашивать брата, опасаясь, что, говоря: «На всякий случай», Хэл имел в виду присутствие кого-нибудь, кто запомнил бы предсмертные слова Джона. Ведь обычно умираешь не сразу — если только не получишь клинком в глаз или нёбо. У тебя остаётся немного времени, пока ты не истечёшь кровью, чтобы успеть сочинить себе эпитафию или послать возлюбленной изящную прощальную фразу.

Сейчас Грей снова вспомнил о словах брата, и на миг ему стало любопытно, что сделал бы Джейми, если бы получил необычайно цветистое личное послание с изъявлением чувств, а Джон в это время находился так далеко, что Фрейзер при всём желании уже не смог бы свернуть ему шею. При этой мысли Грей ухмыльнулся, однако, заметив потрясённое лицо Тома, поспешно стёр улыбку и принял серьёзный, более подходящий случаю вид.

«Может быть, Гарри сочинит мне эпитафию. В стихах».

«Владей же мной...» Вот чёрт! Грей так и не придумал второй строки к своему двустишию. Или он сочинил уже две строчки, а не одну? Если так, то для четверостишия ему явно требуются ещё две, чтобы зарифмовать со словами «мной» и «владыкой».

Карета остановилась.

Выйдя из экипажа, Грей окунулся в рассветную прохладу. И пока Том осторожно выбирался наружу, с опаской держа перед собой саблю в ножнах, Грей с наслаждением вдыхал свежий воздух. Небо было ясным, хотя ночью шёл дождь: с листвы деревьев, под которыми стояло ещё две кареты, стекали капли воды.

«Трава будет мокрой. Как бы не поскользнуться», — подумал Грей.

Короткие электрические разряды пронизывали тело, заставляя мышцы сокращаться. Джон потянулся, чтобы избавиться от стеснения в груди и расслабить руку. Неприятные ощущения живо напомнили Грею, как год назад его ударило током, когда он прикоснулся к электрическому угрю. Именно из-за того треклятого угря он в последний раз дрался на дуэли, в которой убил Николса. Если сегодня Джон прикончит Твелвтриза, то, по крайней мере, сделает это не случайно, а намеренно...

«Никаких "если"».

— Идём, — поторопил Грей камердинера.

Они двинулись мимо экипажей. Утро было прохладным, у лошадей при дыхании вырывались облачка пара. Джон с Томом на ходу кивнули кучерам, которые с самым серьёзным видом ответили на их приветствия.

В последний раз Джон был здесь на садовой вечеринке. Мать тогда настояла, чтобы он её сопровождал.

«Мама... Ну, Хэл ей сообщит, если...» Грей оборвал себя на полуслове. Сейчас такие мысли ни к чему.

Большие кованые ворота были заперты на висячий замок, но можно было пройти через маленькую калитку. Цокая каблуками по мокрым каменным плитам, Джон направился к лужайке в дальнем конце сада.

«Лучше драться в чулках, — подумал Грей, — или нет, босиком». Он вышел из-под арки, увитой плетистыми розами, на открытое место. На противоположной стороне лужайки, под деревом, усыпанным белыми цветами, стоял Твелвтриз. Грей с интересом — и с облегчением — увидел, что Реджинальда Твелвтриза рядом с братом нет. Джон узнал капитана уланского полка Джозефа Хани, который, очевидно, был секундантом Твелвтриза. А человек, стоявший к Грею спиной, судя по одежде и ящику у его ног, был хирургом. Вероятно, в случае ранения Твелвтриз планировал выжить.

«Ну, а почему бы ему и не выжить?» — рассеянно задал себе вопрос Джон. Он уже начал погружаться в особое состояние, в котором не было места конкретным мыслям. Его тело расслаблялось, лёгкость в членах порождала нетерпеливое желание вступить в схватку. Он чувствовал себя хорошо, просто отлично. Небо на западе стало ярко-лиловым, последние звёзды почти исчезли. На востоке, за спиной Грея, небеса запылали розовым и золотым. Дыхание утренней зари коснулось затылка Джона.

Позади он услышал шаги: по тропинке кто-то шёл. Гарри, кто же ещё! Но человек, нырнувший под увитую розами арку и шагавший к Джону, не был полковником Кворри. Сердце у Грея ёкнуло.

— А вы здесь какого чёрта? — выпалил Джон.

— Я ваш секундант.

Фрейзер говорил таким тоном, будто это само собой разумелось и по-другому просто быть не могло. Шотландец оделся, как в первый вечер в Аргус-Хаусе, — в скромную синюю ливрею с чужого плеча, — и был при шпаге. Откуда он её взял?

— Вы? Мой секундант? Но как вы узнали?..

— Мне сказала герцогиня.

— Кто бы сомневался!

Джон даже не стал сердиться на Минни за то, что она лезет в его дела.

— Но Гарри Кворри...

— Я побеседовал с полковником Кворри. Мы договорились, что именно я буду иметь честь стать вашим секундантом.

Грей на миг задумался, не означает ли «договорились», что Фрейзер врезал Кворри по башке: Джон представить себе не мог, чтобы Гарри добровольно согласился уступить кому-нибудь свою миссию. И всё же Грей не сдержался и улыбнулся Фрейзеру, который слегка, как и положено по этикету, кивнул ему в ответ.

Джейми вытащил из кармана сложенный вдвое листок бумаги.

— Ваш брат велел передать вам это.

— Спасибо.

Джон взял листок и сунул за пазуху. Разворачивать его нужды не было: Грей знал, что там написано. «Удачи. Х.»

Джейми Фрейзер бросил взгляд на другой конец лужайки, где стоял Твелвтриз с двумя спутниками, затем спокойно посмотрел на Грея.

— Он не должен выжить. Обещаю: в случае чего я об этом позабочусь.

— Вы хотите сказать, если он меня убьёт, — произнёс Грей.

От электричества, короткими толчками пробегавшего по венам, всё тело наполнилось неумолчным гулом. Джон слышал, как быстрый и сильный стук сердца отдаётся у него в ушах.

— Я вам очень признателен, мистер Фрейзер.

К удивлению Грея, Фрейзер ему улыбнулся.

— С превеликим удовольствием отомщу за вас, милорд. Если понадобится.

— Называйте меня Джоном, — выпалил Грей. — Пожалуйста.

От изумления лицо шотландца застыло. Он на мгновение опустил глаза и о чём-то задумался. Затем решительно положил руку Грею на плечо и тихо заговорил по-гэльски. Среди странных, свистящих слов Грею послышалось имя отца. «Йен мак Герард...»[102] «Неужели так звучит моё имя?» — подумал Джон.

Джейми убрал руку, но Джон продолжал ощущать её вес на своём плече.

— Что... — начал было он, но Фрейзер сразу пояснил.

— Так благословляют воина перед битвой. Просят защиты и помощи у архангела Михаила, главы Небесных воинств. — Глаза Джейми, синее, чем небо на рассвете, смотрели Грею прямо в глаза. — Да укрепит твою руку благодать архангела Михаила... Джон.

***

ГРЕЙ ПРОБОРМОТАЛ СЕБЕ под нос что-то очень непристойное, и Джейми внимательно проследил за его взглядом, но увидел только Эдварда Твелвтриза. Тот успел раздеться до рубашки и бриджей. Без парика он стал похож на замёрзшего хорька. Капитан разговаривал с офицером в форме, — вероятно своим секундантом, — и с человеком, которого Джейми счёл за хирурга.

— Это доктор Джон Хантер. — Грей кивком указал на врача, с которого не сводил глаз. — Тот самый похититель трупов.

Лорд Джон на секунду прикусил нижнюю губу и повернулся к Джейми.

— Если меня убьют, заберите отсюда моё тело. Отвезите меня домой. Ни в коем случае не позволяйте доктору Хантеру ко мне приближаться.

— Неужели он...

— Да, чёрт побери, он так и сделает. И глазом не моргнёт. Клянитесь, что не позволите ему ко мне прикоснуться.

Джейми присмотрелся к доктору Хантеру — тот вовсе не походил на упыря. Невысокий, — на добрых четыре дюйма[103] ниже Джона Грея, — но очень широкий в плечах. Явно сильный и энергичный человек. Оглянувшись на Грея, Фрейзер представил себе, как Хантер легко перекидывает обмякшее тело лорда Джона через плечо и убегает с добычей. Грей поймал взгляд Джейми и истолковал его по-своему.

— Поклянитесь, — с жаром повторил он.

— Клянусь надеждой на Царствие Небесное.

Грей перевёл дух и слегка расслабился.

— Хорошо.

Глаза его сверкали на бледном лице, он был насторожен, взволнован, но не испуган.

— Тогда пойдите поговорите с Хани. С капитаном Джозефом Хани. Это секундант Твелвтриза.

Джейми кивнул и направился к группке под деревьями. Он дважды дрался на дуэлях, но без секундантов. И сам он никогда не выступал в такой роли, однако Гарри Кворри коротко разъяснил Фрейзеру его обязанности:

«Секунданты должны обсудить ситуацию и решить, можно ли уладить конфликт без поединка. Примирение возможно, если, скажем, обидчик заберёт оскорбительные слова обратно или смягчит своё высказывание. Или же если оскорблённая сторона согласится на какую-нибудь другую форму сатисфакции. Однако в нынешнем случае шансы избежать боя составляют, по-моему, примерно три миллиона к одному, так что не утруждайте себя лишней дипломатией. Но если, не ровён час, Грея быстро убьют, вы ведь разберётесь с Твелвтризом?»

Капитан Хани увидел, что Джейми приближается, и пошёл ему навстречу. Хани был молод, лет двадцати с небольшим, и выглядел гораздо бледнее обоих дуэлянтов.

— Джозеф Хани, к вашим услугам, сэр, — подал он руку Джейми. — Я... Если честно, я даже не знаю, что полагается говорить.

— Я тоже, — заверил его Джейми. — Как я понимаю, капитан Твелвтриз не намерен отказываться от своего заявления, что лорд Джон — содомит?

Услышав последнее слово, капитан Хани вспыхнул и опустил глаза.

— Э-э... нет. И я прекрасно понимаю, что ваш принципал... не потерпит такого оскорбления?[104]

— Разумеется, нет, — ответил Джейми. — Неужели вы могли такое подумать?

— Да что вы, нет! — ужаснулся Хани. — Но я был обязан спросить.

Он сглотнул.

— Ну что ж. Гм... условия дуэли. Оружие... Я вижу, у полковника сабля есть. На всякий случай я взял с собой запасную. На десяти... О нет, когда речь идёт о холодном оружии, шаги не отсчитывают. Конечно же, нет... Э-э... Ваш принципал согласен на бой до первой крови?

Джейми улыбнулся, но отнюдь не дружелюбно.

— А ваш?

— Может, попробуем? — Хани оживился и с надеждой посмотрел на Джейми. — Вдруг лорд Джон...

— Нет, он не согласится.

Хани кивнул. Вид у него был несчастный.

— Понятно. Ну, тогда... Значит, обсуждать больше нечего?

Он поклонился Джейми и направился было к Твелвтризу, но потом снова развернулся.

— Кстати, мы привезли хирурга. Если возникнет необходимость, лорд Джон, разумеется, сможет воспользоваться его услугами.

Джейми заметил, как взгляд Хани скользнул мимо него. Оглянувшись, он увидел, что лорд Джон уже разделся до рубашки и бриджей и снял обувь с чулками. Двигаясь босиком по мокрой траве, он разогревал мышцы серией ударов и выпадов. Он не пытался произвести впечатление на публику, но стороннему наблюдателю становилось ясно, что боец мастерски обращается с саблей. Хани шумно выдохнул.

— Не думаю, что вам придётся с ним драться, — успокоил его Джейми.

Он посмотрел в сторону деревьев и увидел, что Твелвтриз открыто смерил его оценивающим взглядом. Встретившись с ним глазами, Джейми очень медленно, демонстративно потянулся, всем своим видом излучая уверенность в том, что уж кто-кто, а он капитана достанет. Уголок рта у Твелвтриза дёрнулся: «Я тебя понял, и что? Меня это не волнует». Наверняка он считал, что драться с Джейми ему не придётся, либо верил, что победит обоих противников. Джейми слегка кивнул, словно говоря: «К вашим услугам».

Грей, стоя спиной к Твелвтризу, играючи перебрасывал саблю из руки в руку.

Надёжная тяжёлая сабля приятно оттягивала руку. Остро отточенный клинок поблёскивал сталью. Джон всё ещё чувствовал запах масла, которым при заточке смачивался оселок; у него по рукам пробежали мурашки и приподнялись волоски.

Когда Джейми вернулся к лорду Джону и Тому Бёрду, он обнаружил, что к их компании присоединился полковник Кворри.

Кивнув Фрейзеру, Гарри Кворри, словно извиняясь, произнёс:

— Не смог остаться в стороне.

— Хотите сказать, его светлость опасается, что я не смогу дать ему полный отчёт об исходе поединка, возникни вдруг такая необходимость?

— И это тоже. Но, чёрт побери, прежде всего, Джон — мой друг. Поэтому я здесь.

Настраиваясь на бой, Грей настолько погрузился в себя, что едва заметил появление Гарри, однако, услышав его слова, улыбнулся.

— Спасибо, Гарри.

Грей подошёл к своим товарищам, и внезапно его захлестнули безмерная признательность и огромная любовь ко всем троим. В его голове пронеслись строки старинной народной песни:

«И каждому рыцарю в смертный час
Пошли же Господь таких соколов,
Такого друга, таких верных псов».

Джон на миг задумался и решил, что Том, должно быть, его верный пёс, Гарри, конечно, друг, а Фрейзер — его сокол, неукротимый и свирепый. «И даже Джейми оказался рядом в мой предсмертный час... Если пришла мне пора умереть». Хотя, честно говоря, Джон не верил, что погибнет.

«Я чувствую, как дышу. Как бьётся сердце. Неужели ничего этого больше не будет?»

Гарри быстро пожал ему руку. Джон ободряюще улыбнулся Тому, который стоял, сжимая в руках сюртук, жилет и чулки, и выглядел так, словно вот-вот упадёт в обморок. И вдруг, словно по команде, все встрепенулись, и противники пошли навстречу друг другу.

Влажная трава восхитительно холодила и освежала босые ноги Грея. «Похоже, говнюк не спал всю ночь — глаза у него красные. И правда вылитый хорёк... Ну или барсук... Без парика-то... Чёрт, надо было и мне подстричься, ну да ладно... уже слишком поздно...»

Его сабля с лёгким металлическим звоном коснулась клинка Твелвтриза, и словно электрический заряд волной пробежал по спине Грея к кончикам пальцев. Он покрепче сжал оружие.

— Начали! — крикнул капитан Хани и отпрыгнул в сторону.

Джейми с первого взгляда понял, что оба противника превосходно владеют оружием. Но никто из них не стремился произвести впечатление своим мастерством — дрались не на жизнь, а на смерть. Они отчаянно рубились, вкладывая всю ярость в каждый удар и стараясь нащупать слабое место противника. Дуэлянты подняли такой шум, что стая испуганных голубей вспорхнула из-за деревьев, громко хлопая крыльями.

Джейми сразу понял: схватка будет короткой. Большинство подобных поединков — на шпагах ли, на саблях — заканчивались через считанные минуты. Попробуй-ка орудовать тяжёлым клинком дольше четверти часа! И всё же Фрейзеру казалось, что бой длится уже целую вечность. Несмотря на утреннюю прохладу, по спине шотландца струился пот.

Его настолько захватил поединок, что Джейми чувствовал, как подёргиваются его собственные мышцы в такт скачкам и выпадам, резким вдохам и натужным выкрикам. Он так сильно стискивал кулаки, прижимая руки к телу, что костяшки и суставы его покалеченной кисти трещали и похрустывали.

Грей знал, что делает: скользнув коленом между ног Твелвтриза, рукой Джон ухватил противника сзади за шею и попытался нагнуть ему голову, держа саблю на отлёте. Впрочем, Твелвтриз тоже был опытным бойцом и, вместо того чтобы отпрянуть, рванулся вперёд. Пошатнувшись, Грей на миг потерял равновесие, а Твелвтриз вырвался из захвата и, отскочив назад, с громким криком рубанул Грея саблей.

Джон тоже отпрыгнул, но не так быстро, и неожиданно для самого себя Джейми сдавленно и негодующе вскрикнул, когда на бедре Грея, как будто сама собой, появилась красная полоска. Она стала быстро превращаться в пятно, которое растекалось вниз, окрашивая бриджи кровью.

«Вот дерьмо!»

Не обращая внимания на рану (или не заметив её в пылу боя), Грей сделал выпад. Раненая нога у него подкосилась, и Джон упал на колено, но плоской стороной клинка он отразил удар, целящий в левое ухо. Сабли оглушительно звякнули. Твелвтриз покачнулся и затряс головой, а Грей, с трудом поднявшись на ноги, сделал новый выпад, но промахнулся и всего лишь рассёк мышцу на руке Твелвтриза.

«Так тебе, ублюдок! Так тебе!»

— Жаль, Джон попал не по правой руке, — пробормотал Кворри. — А то бы и дуэли конец.

— Они бьются до смерти, — пояснил капитан Хани.

У юноши даже губы побелели. Джейми на миг задумался, видел ли тот когда-нибудь, как убивают человека.

Отступая, Твелвтриз открылся, и Грей атаковал его, но слишком поздно понял, что это ловушка. Со страшным стуком Твелвтриз обрушил рукоять сабли на голову Грею и оглушил его. Джон выронил оружие и резко подался вперёд. Обхватив Твелвтриза руками, он перенёс вес на здоровую ногу, перекатил противника через бедро и швырнул на землю.

«Получи, говнюк! Господи, как в ушах звенит! Чтоб тебя... чёрт...»

— О, замечательно, сэр, просто великолепно! — с восторгом хлопая в ладоши, воскликнул доктор Хантер. — Вы когда-нибудь видели более красивый бросок через бедро?

— Нет, на дуэли не приходилось, — прищурившись, ответил Кворри.

Грей стоял, приоткрыв рот, грудь у него тяжело вздымалась. Подобрав саблю и опершись на неё, Джон пытался отдышаться. Пряди мокрых волос прилипли к лицу; по щеке и голой икре медленно стекали струйки крови.

— Сдаётесь... сэр? — задыхаясь, спросил он.

«Давай же! Вставай, и покончим с этим! Живее!»

Твелвтриз не отвечал: он переводил дух после падения. Однако через мгновение он сумел перевернуться на живот и медленно встал на четвереньки. Он подполз к упавшей сабле, взял её и поднялся на ноги. Медленно, но с таким угрожающим видом, что ответ стал ясен и без слов.

Грей едва успел поднять клинок — сабли с лязгом скрестились и, скользнув, сцепились эфесами. Не раздумывая, Грей ударил Твелвтриза кулаком в лицо. Пытаясь вывести Джона из равновесия, Твелвтриз схватил его за спутанные волосы и сильно дёрнул. Но рука капитана ослабела из-за раны, оттуда брызнула кровь, и он не смог удержать захват. Грей взмахнул саблей и с громким натужным криком яростно рубанул по телу врага.

Услышав хриплый вопль Твелвтриза, Джейми вздрогнул. Он понял: удар попал в цель. После битвы при Престонпансе у него тоже остался след от удара английской сабли — кривой шрам поперёк рёбер.

Твелвтриз отшатнулся, и Грей, воспользовавшись преимуществом, сделал выпад, но хитрый хорёк нырнул под саблю Грея, рухнул на руку и ударил снизу вверх, прямо в незащищённую грудь Джона.

«Вот сука!»

Все разом охнули. Грей отшатнулся и закашлялся, его рубашку залило кровью. Твелвтриз пытался встать, но это удалось ему только со второй попытки: ноги у него заметно дрожали.

Раскачиваясь из стороны в сторону, Грей медленно опустился на колени, он еле удерживал саблю.

«Итить твою...»

— Вставайте, милорд. Встаньте, пожалуйста, встаньте, — в отчаянии шептал Том.

Он вцепился в рукав мундира Кворри. Гарри пыхтел, как кипящий чайник.

— Твелвтриз должен предложить ему сдаться, — бормотал Кворри. — Он должен. Будет полным бесчестьем, если он не... О Господи!

Пошатываясь, Твелвтриз шагнул к Грею; на лице капитана застыла гримаса. Он обнажил острые зубы и беззвучно шевелил губами. Твелвтриз приблизился ещё на шаг и занёс окровавленную саблю для удара. Ещё шаг...

Ещё...

Сабля Грея взлетела плавно и неожиданно быстро. Следом поднялся сам Джон и вонзил клинок в живот хорьку. Раздался нечеловеческий вопль, но кто из дуэлянтов кричал, разобрать было невозможно. Грей выпустил саблю из рук и вдруг с удивлённым видом сел на траву. Он поднял глаза и рассеянно улыбнулся Тому. Потом глаза у Джона закатились, он упал навзничь и растянулся на мокрой траве, истекая кровью.

«О... Господи...»

Твелвтриз всё ещё стоял, ошеломлённо сжимая руками клинок, застрявший в животе. Доктор Хантер и капитан Хани побежали к нему по лужайке. Они успели подхватить Твелвтриза до того, как он упал.

Джейми на миг задумался, дал ли Твелвтриз распоряжения капитану Хани относительно своего тела, но, отбросив эту мысль, ринулся к своему другу.

— Отвези меня домо...

Глава 33
Любовные письма

Мария Павлова. «Письма»

© перевод Коровина Юлия.

— Между прочим, попади он тебе между рёбер, ты был бы уже покойником.

Грей слышал это тысячу раз, в том числе и от Хэла. Но впервые Джон нашёл силы, чтобы ответить.

— Знаю.

Удар пришёлся в третье ребро; соскользнув с него, остриё сабли ушло на два-три дюйма в сторону, рассекло мышцы и застряло в грудине. Об этом Джону сообщили все лекари: сначала доктор Хантер, затем семейный врач Греев доктор Магуайр и, наконец, полковой хирург Лэтем. В момент, когда клинок вонзился в тело, Джон не почувствовал боли; он ощутил лишь силу удара.

— Сильно болит? — Хэл уселся на постель, вглядываясь в лицо брата.

— Да. Отвали, а?

Хэл не сдвинулся с места.

— Ты как, оклемался? Соображать можешь?

— Разумеется. А ты? — Грей не на шутку разозлился.

Рана и правда болела, от долгого сидения в постели задница онемела, и к тому же теперь, когда лихорадка спала, чудовищно хотелось есть.

— Сегодня утром Твелтриз умер.

Джон вздохнул и закрыл глаза. И тотчас их открыл. К благодарности за то, что он может ощущать голод и боль, примешивалось чувство вины.

— Упокой Господь его душу.

Он почти не сомневался, что Твелвтриз обречён: редко кому удаётся оправиться от серьёзной раны в живот. А ведь Грей явно пропорол ему все кишки насквозь: Джон тогда почувствовал, что клинок упёрся в кость где-то глубоко внутри тела капитана. Обычно, если кровопотеря и шок не доконают человека, горячка наверняка довершит дело. И всё же новость, которую принёс Хэл, потрясла Джона какой-то мрачной безысходностью.

— Так что? — Он прочистил горло. — Реджинальд Твелвтриз уже во всех инстанциях потребовал оторвать мне голову? Или хотя бы упечь меня в тюрьму?

Не оценив бравады, Хэл отрицательно покачал головой.

— Он даже вякнуть не смеет: все считают Эдварда предателем и не стесняются об этом говорить. А ты теперь в глазах общества — прямо-таки герой.

— Что? С чего бы? — изумился Грей.

Хэл вопросительно приподнял бровь.

— А как же иначе? Ведь два года назад не кто иной, как ты, разоблачил якобитского заговорщика Бернарда Адамса. И вспомни, в чём Фрейзер обвинил Твелвтриза в «Бифштексе». Все теперь думают, что ты бросил капитану вызов из-за его изменнической деятельности — хотя, слава Богу, никто не знает, в чём именно она заключалась.

— Но ведь это... Я же не...

— Да знаю я, что повод для дуэли был другим, осёл ты этакий, — перебил его брат. — Хотя ты сам в газеты не обращался, они раструбили, что Твелвтриз назвал тебя педерастом, а ты воспринял его выпад как оскорбление. Да и капитан не заявлял писакам, что видит в тебе угрозу общественным устоям и намерен подтвердить своё мнение силой оружия. Однако публика, как обычно, сделала собственные выводы.

Новость встревожила, однако Джон понятия не имел, что теперь делать. Если тут вообще можно хоть что-нибудь придумать... Левая рука Грея висела на перевязи, и он сильно потёр заросшее щетиной лицо только одной ладонью.

— Чёрт побери, — выругался он. — Значит, газеты обо всём пронюхали.

— Что есть, то есть, — уголок рта у Хэла дёрнулся. — Минни приберегла для тебя несколько отменных статеек. Почитаешь, как надумаешь.

Грей окинул Хэла взглядом.

— Как надумаю? Я ужѐ подумываю сказать пару слов твоей жёнушке.

Хэл расплылся в улыбке.

— Да ради Бога, — сказал он. — И удачи тебе в этом начинании.

Он встал, нечаянно задев раненую ногу Грея.

— Проголодался? Повар приготовил тебе мерзопакостную кашку-размазню. А ещё горелый тост с заливным из телячьих ножек.

— Ну хватит издеваться, Хэл! — возмутился Джон.

В его голосе слышалась и мольба, которая, судя по всему, тронула Хэла.

— Посмотрим, чем тебе можно помочь.

Наклонившись, Хэл почти нежно похлопал брата по здоровому плечу.

— Я рад, что ты не умер. А то я уж думал, что ты не выживешь.

Хэл вышел прежде, чем Джон успел ответить. На глаза навернулись слёзы, и он вытер их рукавом ночной рубашки, раздражённо бормоча что-то в тщетной попытке убедить себя, что ничуть не тронут.

Не успел Грей совсем расчувствоваться, как услышал громкий шёпот и шушуканье в коридоре. Там явно находились мальчишки: они пытались вести себя как можно тише, но от нетерпения толкали друг друга и налетали на стены.

— Входите уже, — позвал Джон.

Дверь отворилась, из-за неё боязливо высунулась головёнка.

— Привет, Бен. Тебе чего?

Насторожённое личико Бенджамина сразу же радостно просияло.

— Дядя, ты как? Мама сказала, что если бы сабля...

— Знаю, я бы умер. Но ведь я пока жив?

Бен с сомнением покосился на Джона, но решил поверить дядюшке на слово. Развернувшись, он бросился к двери, выглянул в коридор, сказал что-то громким шёпотом и тут же вернулся с младшими братьями, Адамом и Генри. Все трое запрыгнули на кровать. Самый младший, пятилетний Генри, не понимая, что дядя Джон ранен, хотел было забраться к нему на колени, но Бенджамин с Адамом вовремя его остановили.

— Дядя, а можно посмотреть, куда тебя ударили саблей? — спросил Адам.

— Почему бы и нет?

Вскоре должен был прийти доктор, чтобы сменить повязку, поэтому Джон решил, что не случится ничего страшного, если показать шов мальчишкам. Он расстегнул ночную рубашку и очень осторожно сдвинул повязку. Благоговейный восторг племянников с лихвой вознаградил Грея за неприятные ощущения.

Мальчишки хором охнули, а Бен наклонился вперёд, чтобы получше разглядеть рану. Опустив глаза, Грей признал, что посмотреть было на что. Чтобы удалить клочки рубашки и костные осколки, которые сабля Твелвтриза выбила из грудины, хирург удлинил разрез, сделанный клинком. Кто именно из врачей оперировал его после дуэли, Джон не знал: тогда он был не в состоянии заметить хоть что-то. В итоге, после всех врачебных манипуляций, слева, поперёк верхней части груди, и без того покрытой шрамами, появился отвратительный, тёмно-красный шов в шесть дюймов[105], стянутый грубыми чёрными крестообразными стежками.

— Очень больно? — серьёзно спросил Бен.

— Не очень, — ответил Грей. — Хуже, что нога дико чешется.

— Дай посатлеть, — Генри принялся рыться в простынях.

Из-за бурной возни братьев Грей едва не свалился на пол, но, прикрикнув на мальчишек, он быстро навёл порядок. Затем откинул одеяло и, задрав ночную рубашку, показал рану на верхней части бедра.

Порез был неглубоким, зато впечатляюще длинным. И, хотя рана ещё побаливала, Джон не врал: зуд казался нестерпимее боли. Доктор Магуайр посоветовал сделать припарку из горькой соли, мыла и сахара, чтобы вытянуть яды из обеих ран. Прибывший час спустя доктор Лэтем снял припарку и заявил, что всё это полная чушь, а на воздухе швы подсохнут быстрее.

И когда компресс прикладывали, и когда его снимали, обессиленный Грей не сопротивлялся. Он только благодарил судьбу, что своё мнение не пришёл высказать доктор Хантер. Тот наверняка положил бы спорам конец: отхватил бы пилой ногу — да и был таков. Вновь увидев доброго доктора, Грей проникся бо́льшим сочувствием к Тобиасу Куинну и стал лучше понимать его ужас перед похитителями трупов: после смерти Джону тоже не хотелось бы оказаться на столе у анатома.

— Какой у тебя большой писюн, дядя Джон, — заметил Адам.

— По-моему, такой же, как у многих взрослых мужчин. Во всяком случае, меня он вполне удовлетворяет.

Мальчишки захихикали, но Грей подумал, что наверняка лишь Бенджамин догадывается, над чем именно. Интересно, в какие такие места водит его гувернёр? Адам и Генри были ещё слишком малы, чтобы выходить в город. Бо́льшую часть времени они проводили с няней в детской. А вот к Бену уже приставили молодого человека, некоего Уибли: гувернёр должен был обучать мальчика основам латыни. Минни как-то говорила, что мистер Уибли строит глазки младшей кухарке гораздо чаще и охотнее, чем рассказывает ученику о делении Галлии на три части. Однако иногда он всё же ходит с Беном в театр, чтобы приобщить его к культуре.

— Мама говорит, ты убил того, с кем дрался, — сказал Адам. — Ты продырявил его саблей? А куда попал?

— В живот.

— Полковник Кворри сказал, что тот человек был от...я...вленным кровососом, — сказал Бенджамин, тщательно выговаривая слово по слогам.

— Отъявленным. Наверное. Надеюсь, так оно и есть.

— А почему надеешься? — спросил Адам.

— Если предстоит кого-то убить, лучше, чтобы на то была веская причина.

Племянники закивали. Вид у них был такой торжественный, что они напомнили Джону выводок совят. Затем мальчишки потребовали описать дуэль в мельчайших подробностях. Им не терпелось узнать, сколько крови было пролито, сколько раз дядя Джон ударил негодяя саблей и что противники друг другу говорили.

— А он обзывал тебя мерзкими словами? И грязно ругался? — спросил Бенджамин.

— Глязно лугался, — радостно пробормотал Генри и повторил, чтобы запомнить. — Глязно лугался, глязно лугался.

— Не припомню, чтобы мы разговаривали. Это дело секундантов. Они обсуждают, можно ли уладить вопрос миром и обойтись без дуэли.

Мальчишки крайне удивились, что кто-то готов отказаться от хорошей потасовки. Как Грей ни пытался им объяснить, что иногда нет никакого желания драться, племянники продолжали с ним спорить, и Джон совершенно выбился из сил. Так что, когда появился лакей с подносом, Грей облегчённо вздохнул, хотя там стояли всего две глубокие тарелки. В одной было какое-то серое месиво (судя по всему, каша-размазня), а в другой — хлеб в молоке.

Мальчики по-братски разделили между собой молочную тюрю. Передавая тарелку по кругу, они капали на постель и наперебой рассказывали дядюшке домашние новости: Нэзонби упал с парадной лестницы, и ему пришлось перевязать лодыжку; повар поссорился с торговцем рыбой, потому что тот прислал камбалу вместо лосося, и теперь торговец ничего им не продаёт, поэтому вчера вечером были блины, и они всей семьёй сделали вид, будто у них масленица; спаниель Люси родила щенков прямо на нижней полке бельевого шкафа, который стоит на верхнем этаже, и экономка миссис Уэстон билась в припадке...

— Она что, упала, и у неё изо рта пошла пена? — с интересом спросил Грей.

— Наверное, — весело отозвался Бенджамин. — Нам не разрешили посмотреть. Но повар дал ей хересу.

Генри с Адамом теперь уютно примостились к дяде, пристроившись по бокам. Тепло, исходившее от маленьких непосед, и сладкий запах головёнок так растрогали ослабевшего от ран Джона, что у него к глазам вновь подступили слёзы. Чтобы совсем не раскиснуть, Грей откашлялся и попросил Бена прочитать ему что-нибудь наизусть.

Бен задумчиво нахмурился (ну точь-в-точь Хэл, изучающий выпавшие ему карты), и Грей вдруг развеселился. Ему удалось не расхохотаться — смеяться было бы очень больно. Слушая, как племянник читает «Двенадцать дней Рождества», Джон расслабился. Бен без конца запинался и совсем смолк, когда вошла Минни, а следом за ней — Пилкок. Он принёс второй поднос с едой, от которой по комнате разнеслись аппетитные запахи.

— Что это вы тут устроили? Совсем замучили бедного дядюшку Джона! — пожурила она детей. — Только посмотрите, во что вы превратили его постель! Ну-ка марш отсюда! Быстро!

И мальчишек как ветром сдуло. Минни снисходительно взглянула на Джона и покачала головой. Невестка выглядела очаровательно: её волосы цвета спелой пшеницы были уложены наверх, а крошечный кружевной чепчик придавал ей очень домашний вид.

— Хэл велел послать к чёрту доктора, да и повара в придачу, и приготовить тебе стейк с кровью, яичницу, а на гарнир — жаренные на решётке овощи с грибами. Так что вот тебе твой стейк, и, если ты в итоге умрёшь, лопнешь от обжорства или что-то там у тебя загноится, пеняй на себя.

Грей уже подцепил на вилку сочный жареный помидор и, блаженствуя, смаковал его.

— О Боже, — сказал он. — Спасибо тебе, Минни, и Хэлу спасибо, и повару. Спасибо всем на свете.

Джон сглотнул и наколол на вилку гриб.

Хотя секунду назад Минни ворчала, сейчас она выглядела довольной. Она обожала кормить людей. Отослав лакея, герцогиня села на край кровати, чтобы сполна насладиться зрелищем.

— Хэл сказал, ты хотел меня за что-то отругать.

Судя по всему, такая перспектива её нисколько не пугала.

— Я такого не говорил, — возразил Грей, не донеся до рта кусочек стейка. — Я всего лишь сказал, что не прочь перекинуться с тобой словечком.

Минни сложила руки и, хлопая ресничками, приготовилась слушать.

— Да я просто хотел попенять тебе, что ты делишься догадками о мотивах моих поступков с мистером Фрейзером. Но раз уж...

— Но раз уж на то пошло, я ведь оказалась права?

Джон пожал плечами: с набитым ртом он не мог ничего сказать.

— Конечно, права, — ответила за него Минни. — И, поскольку мистер Фрейзер и сам не дурак, сомневаюсь, что ему нужны подсказки. Однако же он поинтересовался моими мнением, почему ты вызвал Эдварда Твелвтриза на дуэль. И я ему объяснила.

— А где... э-э... Где сейчас мистер Фрейзер? — спросил Джон, проглотив мясо и тут же потянувшись за яичницей.

— Полагаю, там же, где и последние три дня: пытается перечитать всю библиотеку Хэла. Кстати, о чтении...

Минни взяла с подноса небольшую стопку писем (которые Джон не заметил, поскольку кроме еды ничего не видел) и положила ему на живот.

Они были написаны на розовой или голубой бумаге, и от них пахло духами. Удивлённо приподняв брови, Джон посмотрел на невестку.

— Billets-doux[106] — сладким голоском пояснила Минни. — От восхищённых поклонниц.

— Каких ещё поклонниц? — возмутился Джон, откладывая вилку, чтобы взять письма. — И откуда ты знаешь, что в них написано?

— А я их прочла, — даже не покраснев, призналась Минни. — Что же до авторов писем... Вряд ли большинство этих дам тебе знакомы, хотя с некоторыми из них ты наверняка танцевал. Однако очень многие женщины, особенно молоденькие и легкомысленные, просто теряют голову от дуэлянтов. Ну, от тех, кому удалось выжить, — деловито добавила она.

Большим пальцем Джон открыл одно из писем и начал читать, не прекращая есть. Его брови поползли вверх.

— В жизни не встречал эту женщину. И при этом она заявляет, что сходит по мне с ума... Что ж, одно могу сказать: она точно сумасшедшая, раз пишет, что в полном восхищении от моей доблести, моей неимоверной храбрости, моего... О, Господи! — Джон почувствовал, как у него потихоньку начинают гореть щёки, и отложил письмо. — Все письма такие?

— Некоторые похлеще будут, — смеясь, заверила его Минни. — Ты никогда не думал о женитьбе, Джон? Это, пожалуй, единственный способ оградить себя от такого рода внимания.

— Нет, — рассеянно ответил он, просматривая очередное послание и куском хлеба подбирая соус с тарелки. — Муж из меня никудышный. Святый Боже! «Я прихожу в поэтический восторг, представляя себе вашу доблесть и мощь вашего всесильного и всесокрушающего клинка...» Прекрати хохотать, Минерва, а не то лопнешь со смеху. После дуэли с Эдвином Николсом мне таких писем не писали.

— Вообще-то писали. — Минни собрала рассыпавшиеся письма, часть из которых упала на пол. — Тебя здесь тогда не было. Ты, как последний трус, сбежал в Канаду, лишь бы не жениться на Каролине Вудфорд. Ладно, молчу о жене, но разве тебе не хочется детей, Джон? Неужели ты не мечтаешь о сыне?

— После того, как я полчаса пообщался с твоими? Нет уж, увольте, — сказал он.

Конечно, Джон врал, и Минерва это знала. Но она снова рассмеялась и протянула ему аккуратную стопку писем.

— Ну, на самом деле, публика отреагировала на твой поединок с Николсом довольно сдержанно. Никакого сравнения с нынешней дуэлью. Во-первых, тогда всё постарались как можно скорее замять, а во-вторых, с Николсом ты дрался только лишь за честь леди, а не всего королевства. Хэл отсоветовал пересылать тебе письма в Канаду — я и не стала.

— Спасибо. — Джон протянул невестке письма. — Забери и брось их в огонь.

— Как скажешь.

Минни улыбнулась, и у неё на щеках заиграли ямочки. Она взяла письма и поднялась.

— О, погоди. Открой вот это.

— Я думал, ты их все прочла.

— Только те, что написали женщины. Это больше похоже на деловое.

Из стопки цветных и надушенных писем она достала одно на обычной белой бумаге и протянула его Джону. Обратного адреса не было — лишь написанное аккуратным мелким почерком имя. «Х. Боулз».

Джон внезапно почувствовал невыразимое отвращение и тут же потерял аппетит.

— Нет, — он отдал письмо Минни. — Его тоже сожги.

Глава 34
Охотники под прицелом

SmartBlond. «Охотничий знак»

© перевод  Боброва Ирина.

С шефом шпионской службы, Хьюбертом Боулзом, Грей познакомился ещё несколько лет назад, когда расследовал дело, касавшееся его семьи, и надеялся, что дороги их больше не пересекутся. Джон даже представить себе не мог, чего хочет от него этот плюгавый сукин сын, да и не собирался выяснять.

Но обед и мальчишки буквально вернули Грея к жизни. И когда пришёл Том (а появлялся слуга регулярно, словно кукушка из часов: не ровён час, в его отсутствие хозяин помер), Джон позволил ему побрить себя, расчесать и заплести волосы в косу. А затем собрался с духом и, вцепившись в руку камердинера, встал.

— Тихонько, милорд, не торопитесь...

Лорд Джон крепче ухватился за Тома, и через секунду головокружение прошло. Держась за слугу и прихрамывая, он медленно походил по комнате, пока не убедился, что не упадёт и швы на ноге не разойдутся: нитки немного натянулись, но если ступать осторожно, то наверняка всё обойдётся.

— Так, ладно. Я хочу спуститься вниз.

— Нельзя, вы же не... э-э... — начал Том, но под свирепым взглядом Грея осёкся и смиренно продолжил. — Да, милорд. Только давайте я пойду впереди, хорошо?

— Чтобы я грохнулся на тебя, если вдруг упаду? Ценю твоё благородство, Том, но лучше не надо. Уж если ты так хочешь, иди следом. В случае чего, соберёшь меня по кусочкам.

Грей медленно спустился по парадной лестнице, а Том плёлся сзади и бормотал стишок про «всю королевскую конницу и всю королевскую рать». Затем Джон прошёл по главному коридору, увидев Нэзонби, приветливо кивнул ему, поинтересовался, как поживает его больная лодыжка, и, наконец, добрался до библиотеки.

Фрейзер действительно оказался там. Он сидел у окна, в кресле с высокой спинкой; рядом стояли графин хереса и тарелка печенья. Шотландец читал «Робинзона Крузо». Заслышав шаги Грея, он поднял глаза, и брови его поползли вверх — то ли Джейми удивился, что лорд Джон уже на ногах, то ли изумился его непривычному виду: на Грее был шёлковый халат в зелёную и пурпурную полоску.

— Неужели и вы сейчас скажете, что если бы шпага попала между рёбер, то я был бы уже покойником? По этому поводу высказались все, кому не лень, — произнёс Грей, осторожно опускаясь в другое кресло.

Фрейзер посмотрел на Джона с лёгким недоумением.

— Я знал, что удар не смертельный. Когда я поднял вас на руки, вы были живы.

— Взяли меня на руки?

— Вы же сами просили отвезти вас домой, разве не помните? — Фрейзер посмотрел на Грея с лёгким раздражением. — Кровища текла, как из резаной свиньи, но фонтаном не била. Кроме того, пока я нёс вас к карете, то чувствовал, что вы дышите, а сердце у вас бьётся.

— Вот как... Спасибо.

«Чёрт, неужели я не мог подождать пару минут и потерять сознание попозже!»

Ну, чего уж теперь сожалеть. Чтобы отвлечься, Грей взял печенье и спросил:

— Мой брат на днях с вами беседовал?

— Да, мы разговаривали. С час назад. — Помедлив, Фрейзер заложил большой палец между страницами книги, чтобы не потерять место, где читает. — Герцог предложил мне деньги. Как он изволил выразиться, «вознаграждение за помощь».

— Но вы ведь его действительно заслужили, — искренне произнёс Грей, надеясь, что Хэл не вёл себя как полная скотина.

— Я сказал ему, что это грязные деньги и я к ним не притронусь... Но герцог возразил, что я помогал вам не ради денег. Так оно и есть. Фактически, он признался, что принудил меня (и тут он не совсем прав, но спорить о всяких тонкостях мне не хотелось) и желает компенсировать неудобства, которые мне причинил. — Фрейзер покосился на Грея. — Я ответил, что он рассуждает, как иезуит, на что герцог сказал: поскольку я католик, то с пониманием должен отнестись к подобным казуистским вывертам. А ещё он сказал, — продолжил Фрейзер, — что я не обязан оставлять деньги себе и он с удовольствием выплатит их любому, кого я укажу. И, в конце концов, есть те, за кого я несу ответственность, ведь так?

Грей мысленно вознёс благодарственную молитву. Хэл повёл себя достойно, не по-скотски.

— Мой брат прав, — сказал Грей. — Кому бы вы хотели помочь?

Фрейзер слегка прищурился: он наверняка об этом уже размышлял.

— Ну, моей сестре и её мужу. У них шестеро детей... И ещё моим арендаторам... — Шотландец осёкся, на секунду сжал губы и поправился. — Семьям, которые когда-то были моими арендаторами.

— И сколько таких семей? — с любопытством спросил Грей.

— Может быть, сорок... а может, и меньше. Но всё равно...

Грей подумал, что, похоже, Хэл нашёл отличный способ, как отблагодарить Фрейзера и при этом его не обидеть.

Развивать эту тему Джон не хотел. Кашлянув, он позвонил в колокольчик и приказал лакею принести бренди. У себя в спальне Джон вряд ли получит что-нибудь крепче ячменного отвара, а херес Грей не любил.

— Кстати о брате, — вернулся к разговору лорд Джон. — Говорил ли он вам что-нибудь о военном трибунале или о том... э-э... что происходит в полках.

Джон не стал спрашивать напрямик, сообщил ли Хэл шотландцу об аресте подозреваемых офицеров из Ирландских бригад.

Фрейзер снова нахмурился, на этот раз встревоженно, и во взгляде его появилась жёсткость.

— Да, — коротко ответил он. — Суд назначен на пятницу. Герцог пожелал, чтобы я остался. На случай, если потребуются мои показания.

Грей был потрясён. Он даже и предположить не мог, что Хэл заставит Фрейзера давать показания. Если Джейми появится в суде, то превратится в ходячую мишень. Коль скоро заседание общего военного трибунала будет вести судья-адвокат, то по закону все показания внесут в протокол, с которым сможет ознакомиться любой желающий. Скрыть участие Фрейзера в расследовании по делу Сиверли или в разоблачении предательства Твелвтриза вряд ли получится. Хотя прямой связи между выступлением Фрейзера в суде и подавлением заговора в Ирландских бригадах нет, сочувствующие якобитам, — а их ещё немало даже в Лондоне, — сделают свои выводы. А ирландцы в большинстве своём известны мстительностью.

Чуть поменьше Грей переживал из-за того, что Хэл поспешит отправить Фрейзера обратно в Хелуотер, однако справедливости ради надо сказать, что причин задерживать его в Лондоне не было. Пусть и не по своей воле, но шотландец сделал всё, что от него требовал Хэл.

Неужели братец именно это и запланировал? Если Фрейзеру придётся дать показания, Хэл мигом отправит Джейми обратно в сельскую глушь. Тот вернётся к своей неприметной жизни Александра Маккензи, и руки мстителей до него уже не дотянутся.

— А что касается... ситуации в полках... — Шотландец сжал губы. — Полагаю, всё идёт своим чередом. Конечно, его светлость не всё мне рассказывает, но я краем уха слышал, как полковник Кворри говорил, что вчера арестовали несколько ключевых персон.

— А-а, — протянул Грей, стараясь не выдавать своих чувств.

Конечно же, известие об арестах глубоко ранило Фрейзера, хотя он и понимал, что они необходимы.

— А... э-э... Куинна тоже арестовали? — спросил Грей.

— Нет, — Фрейзер забеспокоился. — А что, на Куинна тоже охотятся?

Грей слегка пожал плечами и отхлебнул бренди. Крепкий напиток обжёг горло и разлился по телу приятным теплом.

— Его имя на слуху, и о его участии известно, — хрипловато произнёс Грей и прокашлялся. — Куинн — человек опасный и непредсказуемый. Возможно, он знает имена некоторых членов «Дикой Охоты». А вы не допускаете, что он наверняка постарается предупредить этих людей, прослышав о том, что их разыскивают?

— Так он и сделает.

Фрейзер внезапно встал, подошёл к окну и, облокотившись на раму, стал смотреть на улицу.

— Вы знаете, где Куинн? — тихо спросил Грей.

Фрейзер покачал головой.

— Даже если бы и знал, то не сказал, — так же тихо ответил он. — Но я не знаю.

— Вы бы его предупредили, если б могли?

Грей понимал, что не должен был спрашивать, но его обуревало любопытство.

— Конечно, — не раздумывая, ответил Фрейзер.

Он повернулся и бесстрастно посмотрел на Грея.

— Он был моим другом.

«Я тоже был твои другом, — подумал Грей и глотнул ещё бренди. — А что теперь? Смог ли я вернуть твою дружбу?»

Но, даже умирая от любопытства, Джон не задал бы этого вопроса.

Глава 35
Правосудие и Справедливость

@ TFR. «Фемида»

© перевод Буртан Елена, Карпухина Елена, Коровина Юлия, Ромодина Наталья.

Военный трибунал над майором Джеральдом Сиверли, ныне покойным, привлёк внимание множества людей. Самый большой зал в Гилдхолле, способный вместить всю заинтересованную публику, был забит под завязку. Там собрались все, начиная с герцога Камберлендского (он пытался войти в состав судейской коллегии, но Хэл ему помешал) и заканчивая последним наёмным писакой с Флит-стрит.

Лорд Джон Грей давал показания судье-адвокату и судейской коллегии, состоявшей из пяти офицеров различных полков (причём в полку Сиверли никто из них не служил). Грей был бледен и прихрамывал, но в его взгляде читалась решимость, а голос оставался твёрдым. Лорд Джон подтвердил, что досье, предоставленное суду, он получил от капитана Чарльза Каррутерса в Канаде. Каррутерс служил там под началом майора Сиверли и был свидетелем преступных действий. Грей заявил, что лично слышал от Каррутерса обо всех изложенных им фактах и посему склонен верить бумагам, которые тот собрал.

В военном трибунале не требовалось соблюдения множества процедур: там не было ни скамьи подсудимых, ни клятвы на Библии, ни барристеров, ни установленного порядка дачи показаний. Любой желающий мог засвидетельствовать тот или иной факт и задать вопросы; многие так и поступили, в том числе герцог Камберлендский. Прежде чем Грей сел, герцог протиснулся грузным телом вперёд, подошёл вплотную к Джону и разгневанно уставился на него с расстояния в шесть дюймов[107].

— А верно ли, милорд, — сочась сарказмом, спросил Камберленд, — что при осаде Квебека майор Сиверли спас вам жизнь?

— Это правда, ваша светлость.

— И не стыдно вам отплатить своему брату по оружию предательством?

— Нет, не стыдно, — спокойно ответил Грей, хотя сердце его бешено колотилось. — На поле боя майор Сиверли повёл себя благородно и доблестно. Но он спас бы любого другого солдата. Как и я, окажись я на его месте. А вот если бы я утаил доказательства его продажности и казнокрадства, то предал бы всю армию, в которой имею честь служить, а также всех товарищей, рядом с которыми я много лет сражался.

— Точно-точно! Он верно говорит! — выкрикнул кто-то из глубины зала.

Джону показалось, что это голос Гарри Кворри. Зал наполнился одобрительным гулом, и Камберленд отступил, всё ещё сверкая глазами.

Весь день трибунал заслушивал показания свидетелей, среди которых оказалось много офицеров из полка Сиверли. Некоторые из них отзывались о репутации покойного положительно, однако другие — а таких было немало — подробно рассказывали о событиях, подтверждавших обвинения Каррутерса. «Верность полку ценится высоко, но честь полка несравненно дороже», — одобрительно подумал Джон.

День наполнился мельтешением лиц и мундиров, гулом голосов, криками, эхом отдававшимися от огромных потолочных балок, случайными перепалками, которые тут же прерывал судебный пристав... Мало-помалу голова у Грея начала идти кругом, перед глазами всё плыло, к тому же от жёсткого сиденья онемел зад. Очутившись наконец на улице, Джон мгновенно выбрался из шумной толпы, высыпавшей из Гилдхолла.

Самым высокопоставленным лицом среди офицеров, присутствовавших на суде, был Хэл. Он тоже вышел из зала и, стоя на другой стороне улицы, что-то упорно втолковывал судье-адвокату, который кивал в ответ. День клонился к закату, в домах разожгли камины, и из всех лондонских труб валил дым. Грей с наслаждением набрал полную грудь дымного воздуха, — тот казался свежим по сравнению с душной атмосферой в Гилдхолле. В зале смешались запахи пота, упавшей на пол и растоптанной еды, табака, а ещё там смердело яростью — и страхом. Грей кожей чувствовал едва ощутимую нервную дрожь толпы, замечал лихорадочный трепет на лицах некоторых людей. И по мере того, как продвигалась дача показаний, они незаметно, стараясь не привлекать внимания, исчезали из Большого зала.

Хэл старательно избегал упоминаний об ирландских бригадах, «Дикой охоте» или о планах захватить короля: слишком много заговорщиков ещё не найдено, и незачем раньше времени тревожить публику. Однако герцог назвал имя Эдварда Твелвтриза и заявил о его роли в качестве доверенного лица и соучастника Сиверли. Грей внезапно вздрогнул, вспомнив выражение лица Реджинальда Твелвтриза. Старый полковник, сидевший в первых рядах, словно окаменел, он не сводил горящих немигающих глаз с Хэла, который сыпал убийственными обвинениями.

Однако Реджинальд Твелвтриз ни слова не возразил. В конце концов, что он мог сказать? Он ушёл прямо перед вынесением окончательного приговора майору Сиверли: «Виновен по всем пунктам обвинения».

Грей думал, что будет испытывать радость победы или, по крайней мере, удовлетворение от того, что вина Сиверли доказана. Джон сдержал обещание, данное Чарли, — докопался до правды, вдобавок узнав гораздо больше, чем ожидал или хотел, и, как ему казалось, добился торжества правосудия.

«А можно ли назвать то, что произошло, высшей справедливостью?» — мрачно подумал Грей, завидев, как трое или четверо писак с Флит-стрит, отталкивая друг друга локтями, засыпают вопросами юного прапорщика Элдона Гарлока. Он был самым младшим по званию членом трибунала и поэтому при вынесении вердикта высказался первым.

Одному Богу известно, что напишут в газетах. Джон только надеялся, что его самого упоминать не будут: ему и прежде доводилось привлекать к себе внимание прессы, хотя тогда к нему отнеслись вполне благосклонно. Испытав на собственном опыте, каково оказаться под прицелом пишущей братии, Грей уповал только на то, что Господь смилостивится над теми, кто вызвал неприязнь газетчиков.

Стараясь уйти от толпы, Джон пошёл куда глаза глядят. Ему хотелось отстраниться от событий этого дня. Погружённый в свои мысли («Слава Богу, от Джейми Фрейзера не потребовали свидетельских показаний, — и на том спасибо!»), он некоторое время даже не замечал, что за ним кто-то увязался. Однако немного погодя Грея встревожило, что его шагам словно бы вторило эхо, причём оно не совсем совпадало по ритму с его собственной поступью. В конце концов Джон оглянулся, чтобы выяснить, что бы это могло значить.

Грей остановился как вкопанный. Шедший чуть позади него Хьюберт Боулз поравнялся с ним и поклонился.

— Как поживаете, милорд? — вежливо поздоровался он.

— Не очень хорошо, — ответил Джон. — Прошу меня извинить, мистер Боулз.

Он повернулся было, чтобы продолжить путь, но Боулз остановил Грея, положив руку ему на плечо. Оскорблённый такой фамильярностью, Джон отпрянул.

— Проявите терпение, милорд, будьте так снисходительны, — слегка шепелявя, сказал Боулз, так что получилось что-то вроде «фнифходительны».

Он говорил негромко, но так властно, что у Грея и мысли не возникло возразить.

— Мне надо вам кое-что сказать, и вы должны это услышать.

Хьюберт Боулз на вид был довольно невзрачным: круглая голова над бесформенной фигурой с сутулой спиной. Даже лицо у него было невыразительным и рыхлым, как варёный пудинг, а маленькие глазки — точь-в-точь ягодки чёрной смородины. Он носил видавший виды парик и поношенный сюртук — скользнёшь взглядом по такому человечку и тут же о нём позабудешь. Джон медленно наклонил голову, нехотя соглашаясь слушать.

— Может, выпьем кофе? — предложил Грей, кивнув в сторону ближайшей кофейни.

У него не было ни малейшего желания приглашать такого типа, как Боулз, ни в один из клубов, членом которых состоял. Джон понятия не имел о прошлом этого человека, но после общения с ним хотелось вымыться.

Боулз отрицательно покачал головой.

— Думаю, нам лучше просто немного пройтись.

Словно приглашая Грея следовать за ним, он легонько коснулся его локтя.

— Я крайне недоволен вами, милорд, — без капли раздражения произнёс Боулз, когда они медленно двинулись по Грэшем-стрит.

— Да что вы? — коротко отозвался Грей. — Прискорбно слышать.

— Ещё бы не прискорбно! Вы убили одного из моих наиболее ценных агентов.

— Одного из... Что?!

Лорд Джон остановился и уставился на Боулза, но тот нетерпеливо махнул рукой, предлагая идти дальше.

— Эдвард Твелвтриз в течение нескольких лет прилагал немалые усилия для предотвращения якобитских заговоров, — сообщил Боулз.

По его лицу пробежала тень раздражения: он с трудом выговорил слово «предотвращения». Однако Грея это не позабавило — заявление Боулза привело его в смятение.

— Вы что, хотите сказать, он работал на вас? — презрительно спросил лорд Джон, но Боулз никак не отреагировал на его тон.

— Именно так, милорд. Как только мы установили, что Сиверли представляет в этом отношении интерес, капитан Твелвтриз потратил много времени и сил, чтобы втереться в доверие к майору Сиверли. Его отец был одним из «Диких гусей», бежавших из Лимерика. Вам это известно?

— Да, — онемевшими губами ответил Грей. — Известно.

— Если господа дилетанты вмешиваются в работу профессионалов и начинают проводить собственные расследования, это лишь порождает огромные проблемы, — неодобрительно заметил Боулз.

— Очень сожалею, что доставил вам проблемы, — Грей начал злиться. — Вы хотите сказать, что Эдвард Твелвтриз вовсе не был предателем?

— Конечно, не был. Более того, милорд, он проявил подлинное благородство, решив служить своей стране в атмосфере полной секретности. Чтобы одержать победу над её врагами, он подвергал себя смертельной опасности.

В кои-то веки в бесцветном голосе Боулза послышался намёк на горячность, и, взглянув на своего докучливого спутника, Грей понял, что тот зол — о-очень зол.

— Почему, чёрт возьми, он не удосужился мне об этом сказать? Конфиденциально?

— А с какой стати ему доверять вам, милорд? — ловко парировал Боулз. — Вы сами из семьи, чьё прошлое опорочено тенью государственной измены...

— В нашем роду нет изменников!

— Возможно, — кивнул в знак согласия Боулз. — Но мнение публики не так однозначно. Вы хорошо проявили себя, когда разоблачили заговор Бернарда Адамса и его сообщников. Тем самым вы очистили имя отца. Но пятно с репутации стереть не так-то просто — это сделает только время. Время и поступки — ваши и вашего брата.

— Пропади вы пропадом! Что вы хотите сказать, чёрт побери?!

Боулз приподнял покатое плечо, но не спешил с ответом.

— Если бы Эдвард Твелвтриз рассказал о своей деятельности хоть кому-нибудь, — хоть единой душе, милорд! — то поставил бы под угрозу провала всю свою... всю нашу работу! Верно, майора Сиверли лишили жизни, но...

— Погодите. Если исходить из того, что вы говорите правду, тогда почему Эдвард Твелвтриз убил майора Сиверли?

— А он к этому не причастен, — как бы между прочим сообщил Боулз.

— Что? А кто же тогда убийца? Уверяю вас, это не я!

Боулз, не таясь, рассмеялся тихим скрипучим смехом, и его сутулая спина сгорбилась ещё больше.

— Разумеется, не вы, милорд. Голову Джеральду Сиверли размозжил ирландец — худощавый кудрявый мужчина. Эдвард стал свидетелем преступления: он услышал разговор на повышенных тонах и пошёл посмотреть, в чём дело. Ирландец разошёлся не на шутку: предъявил майору Сиверли обвинения в краже тех самых денег.

Боулз помолчал.

— Так или иначе, разгорелась перебранка, потом послышался шум потасовки. Твелвтриз не хотел себя выдавать, тем не менее он осторожно подобрался к павильону и увидел, как забрызганный кровью мужчина перескочил через перила и бросился в лес. Твелвтриз помчался за ним, но не догнал. Вскоре он заметил вас и спрятался в роще, пока вы не пробежали мимо. А затем тихо ушёл в другую сторону.

Боулз снова помолчал.

— Твелвтриз никогда прежде не встречал этого ирландского джентльмена, да и в окру́ге никто его не знал. Но в той ситуации Эдварду не хотелось задавать слишком много вопросов и привлекать к себе лишнее внимание.

Поймав взгляд Грея, Боулз вкрадчиво поинтересовался:

— Вряд ли вы́ знаете, кто тот ирландец?

— Его зовут Тобиас Куинн, — коротко ответил Грей. — И, если бы вы меня спросили, что им двигало, я бы сказал, что Куинн — якобит-фанатик. И он наверняка решил, что Сиверли собирается удрать с деньгами, которые собрал для Стюартов.

— Именно так, — удовлетворённо произнёс Боулз. — В яблочко. Я всегда знал, что вы с братом умеете добывать весьма полезную информацию. Капитан Твелвтриз действительно поделился со мной предположениями, что Сиверли вот-вот сбежит в Швецию, прихватив все деньги. И, поскольку это полностью разрушило бы планы ирландцев, мы не собирались ему препятствовать. Понятия не имею как, но ирландские якобиты явно проведали о намерениях майора.

Повисла пауза: Боулз достал из кармана чистый носовой платок — шёлковый, обшитый кружевом — и негромко высморкался.

— Известно ли вам, милорд, где сейчас находится мистер Куинн? Не могли бы вы осторожно навести справки среди знакомых вам ирландцев?

Грей в ярости развернулся и стиснул кулаки.

— Вы предлагаете на вас шпионить, сэр?

— Вы правильно меня поняли.

Сжатые кулаки Грея не произвели на Боулза никакого впечатления.

— И всё-таки я хочу вернуться к разговору о Твелвтризе. Простите, что я так упорно обращаюсь к этой теме, но Эдвард и в самом деле был очень ценным сотрудником. Он никак не мог открыться вам, даже наедине, из опасения, что его разоблачат, прежде чем мы доведём до конца задуманное.

Пелена шока и гнева понемногу спадала, и до Грея начало доходить, насколько же он прежде заблуждался. Ему стало дурно, на лице выступила нездоровая испарина.

— Что?.. А что вы собирались сделать?

— Ну как же! Арестовать офицеров Ирландской бригады, которые замешаны в заговоре. Полагаю, о них вам известно?

— Да. А как о них узнали вы?

— От Эдварда Твелвтриза. Он принёс мне примерный план действий, но не успел раздобыть полный список мятежников. Они назвали себя «Дикой охотой». Весьма поэтично. Но чего ещё ожидать от ирландцев? Безвременная кончина Эдварда... — с лёгкой иронией продолжил Боулз, — не позволила нам узнать имена всех смутьянов. И хотя, благодаря похвальному рвению вашего брата, некоторых заговорщиков действительно удалось арестовать, остальные всполошились и сбежали из страны, чтобы мутить воду где-нибудь ещё, либо просто попрятались в норы.

Грей открыл было рот, но не нашёлся, что сказать. Рана в груди горела и пульсировала в такт биению сердца, однако гораздо сильнее жгло воспоминание — застывшее, будто гранитная маска, лицо Реджинальда Твелвтриза, когда он слушал, как имя его брата мешают с грязью.

— Я подумал, вы должны это знать, — не без сочувствия произнёс Боулз. — Хорошего дня, милорд.

***

ДЖОН ОДНАЖДЫ ВИДЕЛ, как нанятый Минни повар вырезал заострённой ложкой маленькие шарики из мякоти дыни. Сейчас Грею казалось, что каждое сказанное Боулзом слово, вонзившись в плоть, выковыривало один за другим ровненькие одинаковые кусочки из сердца и внутренностей, выскабливая до кожи и оставляя от Джона только внешнюю оболочку.

Как он вернулся в Аргус-Хаус — Джон не помнил. Только вдруг он очутился на пороге дома. Нэзонби, открывший ему дверь, испуганно заморгал и что-то произнёс. Джон лишь слабо отмахнулся. Он зашёл в библиотеку, пересёк её и через французские двери вышел в сад. «Слава Богу, Хэла здесь нет. Конечно, мне придётся ему обо всём рассказать, но, Господи помилуй, только не сейчас!» Единственное, чего ему хотелось, — спрятаться где-нибудь, хотя он и понимал, что от себя не скроешься.

За сараем он осторожно примостился на перевёрнутом ведре, упёрся локтями в колени и уронил голову на руки.

В кармане тикали часы, и казалось, что каждый коротенький щелчок длится целую вечность. Звуки сливались в бесконечный поток и превращались в реку времени, в невозможно долгий бег навстречу смерти. Сколько же ему ещё мучиться? Ибо только со смертью в гулкой пустоте его сознания умолкнет эхо слов Боулза.

Джон понятия не имел, сколько просидел вот так — с закрытыми глазами, слушая укоризненное биение собственного сердца. Потом раздались шаги, и на пылающее лицо упала чья-то прохладная тень, но даже тогда Джон не открыл глаза.

Послышался короткий вздох, чьи-то большие руки ухватили его под мышки и поставили на ноги.

— Идёмте со мной, — негромко предложил Фрейзер. — Прогуляемся. Так будет легче рассказать, что случилось.

Джон хотел что-то возразить, но сил сопротивляться не было. Взяв его за руку, Фрейзер решительно повёл его к задней калитке. Они вышли в узкий переулок, где едва могли разъехаться торговцы со своими тачками и повозками. В этот сумеречный час («Господи, уже совсем поздно», — мелькнула у Джона смутная мысль) только несколько служанок слонялись у ворот больших домов, сплетничая или ожидая свидания со своими кавалерами. Покосившись на мужчин, девушки отвернулись и продолжили болтать, лишь чуть-чуть понизив голоса. Как же Джону хотелось быть на месте одной из этих девушек и по-прежнему иметь право на обычную жизнь.

В горле у него стоял комок, твёрдый и круглый, словно грецкий орех. Грей не мог себе представить, как протолкнуть сквозь него слова. А Фрейзер, не отпуская руки Джона, вывел его на улицу, и они зашли в Гайд-парк.

Уже почти стемнело, и только несколькими яркими точками светились костры, которые разводили бродяги да цыгане, приходившие сюда на ночь. В углу парка, где обычно выступали памфлетисты, агитаторы за кандидатов и просто те, кому не терпелось высказаться, горел костёр побольше. Оставленный без присмотра, он постепенно угасал, и от него несло горелой бумагой. На ветке ближайшего дерева висело чучело. Судя по всему, кто-то пытался его сжечь, но огонь потух, и на груди почерневшей вонючей фигуры белел бумажный квадратик. Надпись в темноте было не разобрать.

Они обошли почти половину парка. Фрейзер терпеливо шёл рядом, хотя больше не держал Джона за руку, а тому так хотелось ещё раз ощутить его прикосновение. Наконец, Грей заговорил. Слова, сначала бессвязные, подбирались с трудом, а затем прорвались мушкетным залпом. Джон и сам удивлялся, что может излагать суть так коротко и ёмко.

Фрейзер сдавленно охнул, будто его ударили в живот, но затем стал внимательно слушать. Когда Грей выговорился, они ещё некоторое время шли молча.

— Kyrie, eleison[108]. — наконец очень тихо произнёс Фрейзер.

— Вам можно позавидовать, — констатировал Грей. — Когда видишь во всём высший смысл, промысел Божий, жить становится легче.

Фрейзер повернул голову и с любопытством посмотрел на Грея.

— А вы разве этого не видите? Называйте эту изначальную силу или первопричину всего как хотите — хоть Богом, хоть просто Разумом. Я слышал: вы же восхищались логикой и разумом.

— Да где вы видите логику?! — воскликнул Грей, разведя руками.

— Мы оба знаем, — довольно резко ответил Фрейзер, — что у человека, движимого долгом, своя логика, и каждый из нас — вы, я и Эдвард Твелвтриз — полагал, что следует своему долгу.

— Я...

Грей умолк, не в силах связно объясниться: мыслей было слишком много.

— Да, — сказал Фрейзер. — В смерти этого человека виновны мы оба — и я говорю это отнюдь не по доброте душевной. Я прекрасно понимаю, что вы хотите сказать и что чувствуете.

Остановившись, Джейми повернулся лицом к Джону и пристально на него посмотрел. Они стояли у освещённого фонарями особняка графа Прествика, и тень прутьев кованой ограды легла полосами на обоих собеседников.

— Я прилюдно обвинил его в государственной измене, чтобы своими действиями он не нанёс вреда моему народу. Он вызвал меня на дуэль, чтобы устранить любые подозрения, которые могли бы вызвать мои слова. Твелвтриз собирался, несмотря ни на что, идти до конца, хотя я... то есть мы... заблуждались относительно целей, которые он преследовал. Затем вы бросили ему вызов, чтобы... — Джейми внезапно запнулся и посмотрел Грею прямо в глаза. — Формальным поводом для вызова, — произнёс он медленнее, — стала защита чести. Ведь Твелвтриз запятнал её обвинением в содомии.

Шотландец сжал губы в тонкую линию.

— Формальным поводом... — повторил Грей. — А какой ещё мог быть повод, чёрт вас побери?

Фрейзер недоверчиво уставился на Джона. Странное дело: Грей почти физически ощущал на себе пристальный взгляд. Однако его лицо оставалось непроницаемым. По крайней мере, Джон на это надеялся.

Наконец Фрейзер негромко произнёс:

— Её светлость считает, что вы так поступили ради вашей дружбы со мной. И я готов с ней согласиться.

— Как будто её светлости своих дел мало! Вечно она лезет в чужие!

Резко развернувшись, Грей пошёл прочь. Фрейзер догнал его через пару шагов, глухо стуча сапогами по песчаной дорожке. В рассеянном свете фонарей у больших домов то и дело мелькали маленькие фигурки — в основном, ребятишек, которые убирали кучки лошадиного помёта, оставшегося на дорожке для верховой езды.

Грей отметил, что Фрейзер сумел соблюсти тонкую грань, сказав «ради вашей дружбы со мной», а не «ради меня». Второй вариант прозвучал бы проще, но гораздо двусмысленнее. Джон не знал, процитировал ли Джейми Минерву или внёс в её слова небольшой нюанс, но решил, что это неважно. Ведь оба высказывания верны. И даже если Фрейзер предпочёл подчеркнуть не слишком тесную связь между ними, Грей был рад и этому.

— Мы оба виновны в смерти Твелвтриза, — упрямо повторил Фрейзер. — Но он и сам виноват.

— Разве? Он был вынужден ответить на обвинение! И он не мог вам рассказать — даже конфиденциально — об истинном положении дел.

— Мог, — возразил Фрейзер, — но счёл своим долгом ничего не объяснять.

Грей растерянно посмотрел на Джейми.

— Ну да. Конечно.

Фрейзер отвернулся, но Грею показалось, что по его губам скользнула тень улыбки.

— Вы англичанин, — сухо произнёс Фрейзер. — И он тоже. И разве он не пытался вас убить в последний...

— А ему ничего другого не оставалось, — перебил Грей. — Предложи он мне сдаться, я бы отказался, и он это прекрасно знал. Так что выбора у него не было.

Соглашаясь, Фрейзер небрежно кивнул.

— Именно об этом я и говорил: всё логично.

— Говорили. Но-о...

«А ведь Фрейзер прав», — мелькнула мысль у Грея. Хотя Джон очень сожалел о случившемся, он прежде не задумывался, что и Джейми причастен к смерти Твелвтриза и, следовательно, также о ней сожалеет.

— Вот именно, «но», — вздохнув, произнёс Фрейзер. — На вашем месте я сделал бы то же самое. Однако вам и раньше доводилось убивать людей. И наверняка многие были не чета Твелвтризу.

— Возможно. Но я убивал их как... как врагов. Это был мой долг.

А дошло бы дело до дуэли, если бы не история Эсме и Натаниэля? Вряд ли это что-нибудь изменило бы. Поединок всё равно состоялся бы.

— Вы же убили его потому, что считали врагом. И не ваша вина, что на самом деле Твелвтриз таковым не являлся.

— Железная логика, но от этого не легче.

— Пусть так, но это же правда.

— Вы полагаете, что убедите меня и я перестану испытывать вину? Ужас и уныние? — раздражённо спросил Грей.

— Да. Рассуждать здраво и одновременно испытывать бурные эмоции невозможно.

— Ну кто бы спорил... — немного запальчиво начал Грей, но, поскольку на его памяти уже был яркий пример — тот злополучный разговор в конюшне в Хелуотере, он сменил тактику. — Вы действительно считаете, что сказанное или написанное страстным языком лишено логики? А что насчёт чёртовой Арбротской декларации?[109]

— В порыве страсти может зародиться желание высказать всё, что у вас на сердце, — согласился Фрейзер, — но произносить речь вы будете, скорее всего, с холодной головой. Декларацию написали — или, по крайней мере, подписали — несколько человек. Сомневаюсь, что в тот момент все они были охвачены страстью.

Грей даже хохотнул и покачал головой.

— Вы пытаетесь отвлечь меня от сути вопроса.

— Нет, — задумчиво возразил Фрейзер. — По-моему, я как раз пытаюсь вас к ней подвести. А суть вот в чём: как бы человек ни старался поступать правильно, результат может оказаться плачевным и совершенно неожиданным. И это порождает сожаления, иногда очень большие, — более мягко добавил Джейми, — но не стоит себя вечно за это терзать. Поэтому нужно положиться на милость Божию и надеяться её обрести.

— Так вы судите по собственному опыту.

Слова Грея прозвучали как колкость, хотя он вовсе не собирался поддевать Фрейзера. Шотландец шумно выдохнул носом.

— По собственному, — помолчав, отозвался Джейми и вздохнул. — Когда я был лэрдом Лаллиброха, старушка из семьи моих арендаторов пришла ко мне за помощью. Она переживала за одного из своих внуков, которого избивал отец, и боялась, что он убьёт мальчика. Она попросила меня взять мальчонку к себе, работать на конюшне. Я согласился. Но отцу парнишки это не понравилось, и он упрекнул меня в том, что я пытаюсь отнять у него сына.

Джейми снова вздохнул.

— Я был молодым и глупым. Ударил арендатора. Точнее... я его побил, и он уступил. Я забрал мальчика. Его звали Рэбби. Рэбби Макнаб.

Грей слегка вздрогнул, но не произнёс ни слова.

— Ну а Ронни... Рональд Макнаб — так звали отца Рэбби... Вне себя от гнева и обиды, потому что лишился сына, Ронни выдал меня Страже. Меня арестовали и отвезли в английскую тюрьму. Я... бежал...

Джейми умолк, словно раздумывал, рассказывать ли всю историю, но решил, что не стоит.

— Позже, когда я вернулся в Лаллиброх в первые дни якобитского восстания, то обнаружил, что дом Макнаба сгорел дотла, а сам Ронни превратился в дым и пепел на камнях своего очага.

— Это не было несчастным случаем, я прав?

В это время они проходили под огромными вязами, выстроившимися вдоль восточной стороны парка, и в темноте Грей едва разглядел, что Фрейзер кивнул.

— Да, вы правы, — тихо сказал он. — Это сделали другие арендаторы: они прекрасно знали, кто меня выдал. Они считали, что поступают правильно и исполняют долг перед лэрдом. Ведь тогда, с Рэбби, я тоже считал, что поступаю правильно и выполняю свой долг как лэрд. Но всё закончилось смертью, хотя я и помыслить не мог, что к этому приведёт.

Они пошли медленнее, песок тихо поскрипывал под ногами.

— Я понимаю, о чём вы, — наконец негромко произнёс Грей. — А что стало с мальчиком? С Рэбби?

Фрейзер слегка пожал широким плечом.

— После восстания он со своей матерью жил в моём доме. Потом... сестра сказала, что он решил отправиться на юг, найти работу. Ведь молодому человеку из Хайленда некуда податься, кроме армии, а служить он не хотел.

Осмелев, Грей очень осторожно коснулся руки Джейми.

— Вы говорили, что человек не может предвидеть, во что выльются его поступки. И это правда. Но продолжение э́той истории я могу рассказать.

— Что? — встрепенулся Фрейзер, ошеломлённый то ли прикосновением, то ли словами Грея, но не отпрянул.

— Рэбби Макнаб. Я знаю, что с ним стало. Когда я видел его в последний раз, он работал носильщиком портшезов в Лондоне и подумывал о женитьбе.

Джон не стал говорить, что Рэбби собирается жениться на его знакомой, Нэсси. Грей не знал, как шотландцы-католики относятся к проституции. А вдруг они так же, как и шотландцы-пресвитериане, резко осуждают плотские утехи?

Неожиданно Джейми схватил Джона за предплечье, чем сильно напугал Грея.

— Вы знаете, где он? — взволнованно спросил Фрейзер. — Можете сказать, где его найти?

Грей принялся судорожно вспоминать, что говорила Агнес о своём новом доме: «В конце Бриджес-стрит... Миссис Донохью...»

Настроение Джона чуть улучшилось.

— Да, — сказал он. — Я помогу вам его найти. Даже не сомневайтесь.

— Я... Благодарю вас, милорд, — голос у Джейми дрогнул.

— Не называйте меня так. — Хотя Джон немного воспрянул духом, на него внезапно навалилась невыразимая усталость. — Если уж нас обоих мучают угрызения совести и чувство вины за убийство этого ублюдка Твелвтриза, ради Бога, зовите меня по имени. Вы не против?

Некоторое время Фрейзер шёл молча и размышлял.

— Я бы мог, — медленно произнёс он. — Пока я здесь. Но мне придётся вернуться в... На конюшню... И тогда я не смогу вас так называть. Не слишком... приятно сначала привыкнуть общаться по-дружески, а затем...

Джейми небрежно махнул рукой.

— Вам не нужно возвращаться, — не подумав, выпалил Грей.

Он не имел полномочий ни смягчать приговор Фрейзеру, ни помиловать его и не мог предлагать такое без согласия Хэла. Но Джон считал, что облегчить участь Джейми вполне возможно.

Казалось, шотландец ошеломлён: он даже немного отодвинулся от Грея, хотя и продолжал идти рядом.

— Я... очень признателен, милорд, что вы обо мне беспокоитесь, — наконец, сказал Джейми. («Интересно, почему так изменился его голос?» — подумал Грей.) — Я... даже если бы это было возможно... Я... не хочу покидать Хелуотер.

Грей понял его по-своему и попытался успокоить.

— Я вовсе не хочу сказать, что вас снова заключат в тюрьму или переведут на условное освобождение в Лондон. Вы ведь оказали неоценимую услугу правительству... и вполне вероятно... можно будет добиться помилования. Тогда вы получите... свободу.

Это слово, короткое и осязаемое, повисло между ними. Фрейзер глубоко, прерывисто вздохнул, но, когда заговорил, его голос прозвучал твёрдо.

— Я понял вас, милорд. И я действительно очень благодарен вам за доброту. Но там... в Хелуотере... у меня... есть один человек... И ради него я должен вернуться.

— Кто? — изумлённо спросил Грей.

— Бетти Митчелл. Это одна из горничных.

— Вот как, — растерянно произнёс Грей и, сообразив, что это прозвучало очень неучтиво, поспешил загладить свою вину. — Я... Поздравляю вас.

— Спасибо, но пока рано, — сказал Фрейзер. — Я с ней об этом ещё не говорил... То есть официально... Однако... можно сказать, что мы поладили.

Грей почувствовал себя так, словно наступил на грабли и получил черенком по носу. Чего-чего, а уж такого от Джейми он не ожидал! Не только потому, что горничная и лэрд стоят на разных ступенях социальной лестницы (хотя Джон тут же вспомнил Хэла и Минни, и в глубине его сознания промелькнул обгоревший коврик у камина). И даже если лэрд сильно обеднел, эта разница сохраняется. Просто Грей всегда считал, что Фрейзер до сих пор глубоко и беззаветно любит свою покойную жену.

Бывая в Хелуотере, Джон встречал ту горничную, но знал её довольно поверхностно. И, хотя девушка была миленькой, всё же... ничего примечательного он в ней не увидел. Первая жена Фрейзера была действительно незаурядной женщиной.

Джон вспомнил: «Господи, Сассенах. Как же ты мне нужна!»

Он не верил своим ушам... И был неприятно удивлён. Ещё больше его поразило то, что вся эта ситуация так сильно его задела. Он постарался подавить свои эмоции. Не его дело — влезать в чужие отношения, и нечего тут возмущаться. Да даже если бы и было из-за чего... Прошло очень много времени с тех пор, как жена Фрейзера умерла. В конце концов, шотландец — мужчина. Благородный мужчина. «Как говорят, лучше жениться, чем сгорать от вожделения, — цинично подумал Джон. — Зря он мне это сказал».

— Желаю вам всяческого счастья, — очень сдержанно произнёс Грей.

Они остановились у ворот Александры. В мягком ночном воздухе смешивались ароматы древесных соков, дым из труб и приглушённая вонь городских улиц. Джон вдруг понял, что жутко проголодался. И, испытывая лёгкий стыд, смиренно осознал: как же он рад, что жив.

На ужин они уже опоздали.

— Лучше попросите принести еды к себе в комнату, — посоветовал Грей, когда они с Джейми поднимались по мраморным ступеням крыльца. — Я передам Хэлу, что сказал Боулз, но отныне вы не обязаны участвовать в наших делах. Ваша миссия закончена.

— Вы так думаете? — Фонарь, висевший у входной двери, освещал лицо Фрейзера, его взгляд был серьёзен. — Вам же предстоит разговаривать с Реджинальдом Твелвтризом?

— Да.

Пока Грей беседовал с Джейми, он задвинул эту мысль на задворки сознания, но она продолжала висеть, словно гиря на паутинке. Как дамоклов меч.

— Завтра, — сообщил Джон.

— Я поеду с вами, — негромко, но твёрдо заявил шотландец.

Грей глубоко вздохнул и покачал головой.

— Нет. Спасибо... мистер Фрейзер, — это прозвучало настолько официально, что Джон даже улыбнулся. — Меня будет сопровождать брат.

Глава 36
Адская десятина

Vlad_KIT. «Песочные часы»

© перевод  Спиридонова Е.

На следующее утро братья Греи отправились с визитом к Реджинальду Твелвтризу. Они как ушли, — молча, с угрюмыми лицами, — так и вернулись. Не произнеся ни слова, Грей прошёл в оранжерею, а Хэл — к себе в заваленное бумагами логово.

Джейми же уселся в своё любимое кресло в библиотеке, достал чётки и, сочувствуя Греям (да и братьям Твелвтризам тоже), прочёл молитвы во умиротворение душ всех причастных. В конце концов, обстоятельства зачастую складываются так, что человек не в силах с ними справиться, — и лучше положиться на волю Божью.

Однако Фрейзер поймал себя на том, что сбился с текста молитвы: из головы не выходило воспоминание, как Греи вместе, плечом к плечу, уходят, чтобы должным образом встретить то, что дόлжно. А ещё Джейми не отпускала мысль о Реджинальде Твелвтризе, который потерял двоих братьев и скорбел в одиночестве.

Сам Фрейзер лишился брата очень рано: Вилли умер от оспы, когда ему было одиннадцать, а Джейми — всего шесть. Вилли он вспоминал не часто, но боль утраты его не покидала: она оставалась с ним — как и шрамы на сердце от других невосполнимых потерь. Да, он завидовал Греям. Их тесной братской близости.

Однако при мысли о Вилли он вспомнил другого Уильяма, и на душе стало чуть теплее: если судьба забирает тех, кто вам дорог, она же иногда даёт кого-то взамен. После смерти Вилли названым братом Джейми стал Йен Мюррей. Когда-нибудь они снова встретятся. Главное, что побратим жив и присматривает за порядком в Лаллиброхе. Это согревало Джейми сердце. А сын...

Когда всё это закончится (и дай Бог поскорее), он снова увидит Вилли. Будет рядом с ним. Он мог бы...

— Сэр.

Джейми сперва не понял, что дворецкий обращается именно к нему.

— Сэр... — настойчиво повторил Нэзонби.

И когда Джейми поднял глаза, дворецкий протянул ему серебряный поднос, на котором лежал лист грубой бумаги, запечатанный блямбой свечного воска с оттиском большого пальца.

Взяв письмо, Джейми кивком поблагодарил слугу, отложил чётки и поднялся к себе в комнату. Встав у плачущего дождём окна, он вскрыл письмо и в тусклом свете увидел несколько фраз, написанных изящным аккуратным почерком, который никак не вязался с дешёвой шероховатой бумагой.

Письмо начиналось с приветствия: «Шеймус мак Брайан»[110]. Дальше всё было написано тоже по-ирландски, но достаточно простым языком, и понять содержание труда не составило.

«Во имя любви к Господу, Деве Марии и святому Патрику, приходи немедля.

Тобиас мак Грегар Куинн из Порткерри».

Внизу страницы была проведена аккуратная линия, а поверх неё нарисованы, словно птички на жёрдочке, несколько квадратиков, один из которых был помечен крестом, а ниже приписано: «Переулок Виверр».

Щемящая тоска накрыла Джейми ледяным одеялом, и всё его тело пронизала дрожь. Это не походило на обычную театральщину Куинна, и уж тем более не было провокацией вроде той записки, в которой он объявил Грея убийцей. Лаконичность послания и полное имя в подписи призывали действовать безотлагательно.

Джейми начал торопливо спускаться по ступенькам и на середине лестницы встретил лорда Джона, который поднимался к себе.

— Где переулок Виверр? — отрывисто спросил Фрейзер.

Грей моргнул, взглянул на листок бумаги в руке Джейми и ответил:

— В Рукери. Это ирландский квартал, я там бывал. Вас туда отвезти?

— Я...

Джейми хотел было сказать, что пойдёт один, но он совсем не знал Лондона. Если идти пешком и расспрашивать дорогу, то потратишь уйму времени. А он понимал, что времени в обрез.

Фрейзера снедало мучительное беспокойство. Грозит ли Куинну неминуемый арест? Если так, то брать Грея с собой точно не стоит. Или, может, якобиты-заговорщики узнали, что их предали, и решили, что это дело рук именно Куинна? Господи, если бы дело было только в этом...

И сердце его сжалось от предчувствия беды. Джейми слышал негромкое металлическое тиканье карманных часов Грея, будто неумолимая судьба равнодушно отсчитывает последние секунды жизни Куинна.

— Да, — коротко ответил Джейми. — Прямо сейчас.

***

КОНЕЧНО, ОН УЖЕ всё понял. Понял в тот самый момент, когда письмо оказалось у него в руках. И всё-таки мысленно подгонял лошадей к переулку Виверр. Он ворвался в дом, сердце у него бешено колотилось, дыхание перехватывало. В первой же комнате он вцепился в замызганную молодку с ребёнком на руках и потребовал сказать, где Тобиас Куинн. Женщину возмутило такое обращение, но, испугавшись неистового напора громадного незнакомца, она ответила:

— Наверху. Четвёртый этаж, до конца. Эй, а на что он тебе? — заорала она ему вслед.

Но Джейми уже с грохотом бежал вверх по ступенькам. Он не сомневался в том, что там увидит. Грея он оставил разбираться с толпой любопытных и враждебно настроенных ирландцев, которые начали преследовать карету, едва она заехала в Рукери.

Дверь была не заперта, в комнате царили бы покой и порядок... Если бы не кровь.

Куинн лежал на постели. Он был полностью одет, но без сюртука. Тобиас бережно сложил его в ногах клетчатым шёлком наружу. Он не стал перерезать себе горло, а тщательно подвернул манжету и рассёк запястье. Рука свисала над чашей короля друидов, стоявшей на полу; кровь, переполнив её, добежала по наклонному полу почти до двери, подобно алой ковровой дорожке, расстеленной под ноги монарха. А на стене, над обшарпанной, грубо сколоченной кроватью, аккуратно, — так аккуратно, как только можно начертить пальцем, смоченным в собственной крови, — Куинн написал слово «TEIND». «Адская десятина».

Джейми застыл, стараясь даже не дышать, хотя грудь болела от нехватки воздуха.

— Упокой Господь его душу, — тихо произнёс Грей у него за спиной. — Это она? Та самая чаша?

Не в силах вымолвить ни слова, Джейми кивнул. Его переполняли чувство вины и боль утраты. Грей подошёл и встал рядом. Глядя на мёртвого ирландца, он покачал головой, вздохнул и сказал:

— Я позову Тома Бёрда.

С этими словами он оставил Джейми одного. 

Глава 37
Единственный свидетель

chucha. «Призрачная процессия»

© перевод Фадеева Елена.

Инчклерон

Конечно, Куинна нельзя было хоронить на кладбище, в освящённой земле. Тем не менее аббат Майкл предложил воспользоваться помощью нескольких братьев, чтобы проводить ирландца в последний путь. Джейми поблагодарил настоятеля, однако отказался. И, уложив деревянный гроб на волокушу, с которой монахи ходили за торфом к торфяной яме, отправился через болото один. Он шёл, набросив на плечо верёвочную петлю, а его тяжкая ноша то подпрыгивала на гати, то плыла по воде следом за Джейми.

Добравшись до крошечного скалистого холмика посреди болота, Джейми взял деревянную лопату, которую ему дал брат Амвросий, и принялся копать.

Фрейзер провожал Куинна в последний путь без свидетелей и скорбел по нему в одиночку. Джейми сказал братьям Грей, что хочет похоронить Куинна в Ирландии и поедет туда без них. Джон с Хэлом переглянулись, на их лицах ясно читалась одна и та же мысль, но они промолчали — не возразили и никаких условий не выдвинули. Братья знали, что Фрейзер вернётся.

Бездыханное тело Куинна видели ещё несколько человек, но Джейми был уверен, что только он посвящён в истинную причину смерти Тобиаса. Видит Бог, Фрейзер, как никто другой, понимал, почему ирландец наложил на себя руки. Джейми знал, что значит потерять смысл жизни. Если бы Господь Бог не привязал его к земной юдоли кровными узами, он и сам мог бы уже давным-давно покончить с собой. И не раз. Он мог бы сделать это прямо сейчас, не удерживай его те самые незримые узы.

Верхний слой почвы толщиной в несколько дюймов оказался каменистым и слежавшимся. А под ним была плодородная мягкая земля — озёрный ил с перегнившим торфяным мхом. Копать стало легче, и с каждым взмахом лопаты разверстая пасть могилы становилась всё глубже.

Teind. Адская десятина. Кто же, по мнению ирландца, предназначался в оброк преисподней — Куинн или Джейми? Скорее всего, Тобиас имел в виду себя, ведь он понимал, что за самоубийство прямиком попадёт в ад. И всё же одна мысль упорно лезла в голову: «Зачем писать на стене слово Teind, да ещё собственной кровью? Он каялся перед смертью... или кого-то обвинял?» Узнай Куинн, что Джейми сделал, то наверняка написал бы иное слово: fealltóir — «предатель». С другой стороны, Тобиас был ирландцем, а значит, поэтом по натуре. Teind, «адская десятина» — выражение гораздо более ёмкое, чем fealltóir, «предатель».

День выдался тёплым, и через некоторое время Джейми снял бриджи, а чуть позже — и рубашку и остался в одних кожаных галошах на босу ногу. На лоб он повязал платок, чтобы пот при работе не заливал глаза. Свежий воздух обвевал его обнажённое тело. Шрамов никто, кроме Куинна, не увидит, а Тобиас мог смотреть сколько угодно.

Было уже поздно, когда он, наконец, выкопал могилу, большую, ровную и достаточно глубокую, — на дне сквозь почву даже начала просачиваться вода. Ни одна лисица не сумеет добраться до гробовой крышки и расцарапать её. «Вот интересно, — подумал Джейми, — сгниют ли гроб и тело быстро, или бурая болотная вода сохранит Куинна, превратив его в мумию, как того трижды убитого человека с золотым кольцом на пальце?»

Он взглянул вверх, на другую безымянную могилу на холмике. По крайней мере, Куинн не будет лежать в одиночестве.

Джейми привёз с собой чашу — Чашу короля друидов. Завёрнутая в плащ, она ожидала возвращения. Но к кому? Грей только раз спросил, действительно ли это — та самая Cupán Druid riogh, и больше никогда о ней не упоминал. Аббат тоже не поинтересовался, где она. И Джейми вдруг понял, что бесценная святыня была отдана в его руки, чтобы он решил её судьбу. Однако единственное, чего он хотел, — поскорее от неё избавиться.

— Господи, да изыдет от меня чаша сия, — пробормотал Фрейзер и принялся подтаскивать гроб к краю вырытой ямы.

Джейми изо всех сил толкнул его, и гроб, пролетев вперёд, с громким стуком упал на дно могилы. Фрейзер дрожал и тяжело дышал, мышцы гудели от напряжения. Вытерев лицо тыльной стороной ладони, он проверил, не перевернулся ли гроб набок, не открылась ли крышка, не пошла ли древесина трещинами. А затем взялся за лопату.

Солнце клонилось к горизонту, и Джейми работал быстро: не хватало ещё застрять на этом островке на всю ночь. Похолодало, налетели мошки; Джейми отложил лопату и надел рубашку. Низкие лучи заходящего солнца ровным светом золотили плывущие облака, и золотистые блики носились по глади болота — чёрной, словно полированный гагат. Взявшись было за лопату, Джейми замер и обернулся: до него донёсся какой-то звук.

«На птицу не похоже, — подумал Джейми. — Да и на монастырский колокол тоже». Ничего подобного Джейми никогда прежде не слышал, и всё же звук казался как будто знакомым. Болото снова накрыла тишина — даже мошки перестали жужжать. Шотландец постоял, превратившись в слух, но всё было тихо, и он снова принялся закапывать могилу, время от времени останавливаясь и прислушиваясь... Вот только к чему? Он не знал.

Звук раздался снова, когда Джейми почти закончил насыпать аккуратный могильный холмик, в головах которого специально оставил углубление. Там он решил схоронить и чашу. Раз уж Куинн так хотел её заполучить, пусть заберёт эту чёртову штуковину с собой в ад. Но, как только Джейми взялся за плащ, чтобы достать чашу, сумерки стали сгущаться, и в застылом воздухе разнёсся отчётливый звук охотничьего рога.

Вернее, нескольких рогов. Звучание напоминало трубный глас, но таких труб он никогда не слышал, и волоски на всём его теле поднялись дыбом.

На него кто-то надвигался. Джейми не стал раздумывать, кто именно, а поспешно натянул бриджи и сюртук. Воздух вокруг него дрожал, предвещая появление каких-то неведомых потусторонних сил. Однако ему и в голову не пришло убежать. «Интересно, почему?»

«Потому что они идут не за тобой, — ответил спокойный голос у него в голове. — Стой где стоишь».

Теперь Джейми их видел: далёкие фигуры, медленно приближаясь, постепенно обретали форму. Они словно материализовались из воздуха. «Пожалуй, так оно и есть», — подумал Фрейзер.

Ни дымки, ни тумана над водой. Но группа идущих к нему мужчин и женщин возникла буквально ниоткуда. Позади них раскинулось только болото, простиравшееся до берега озера.

Вновь взревели охотничьи рога — они звучали заунывно и нестройно. «Что это, какая-то мелодия? Или они просто дудят?» — подумал Джейми. Тут он увидел сами рога: изогнутые трубы сияли золотом в лучах заходящего солнца. И тогда он понял, на что похожа их песня, — на крик диких гусей.

Процессия приблизилась настолько, что стали различимы лица и детали одеяний. На большинстве была простая домотканая одежда серовато-бурого оттенка. И лишь одна женщина — в белом платье. («Отчего подол у неё не забрызган грязью?») И Джейми пронзил ужас, когда он увидел, что она идёт, не касаясь ногами земли. («И все остальные тоже парят в воздухе...») В руке женщина держала кинжал с длинным изогнутым лезвием и сверкающей рукоятью. («Надо будет сказать отцу Майклу, что того человека убили не мечом»).

Теперь Джейми заметил ещё одну необычную фигуру, выделяющуюся из толпы, — а там было человек тридцать, не меньше. Следом за женщиной шёл высокий мужчина в простых бриджах и плаще из клетчатой ткани, надетом прямо на голый торс. На шее его висела петля, и Джейми судорожно сглотнул, словно чувствуя, как верёвка затягивается вокруг его собственного горла.

«Как же звали тех богов, о которых рассказывал отец Майкл?»

— Езус, — произнёс Джейми, не осознавая, что говорит вслух, — Таранис, Тевтат.

И мужчины, словно заводные игрушки, один за другим стали поворачивать к нему головы. Наконец, на него посмотрела и женщина.

Джейми перекрестился, громко призывая святую Троицу, и древние боги отвели от него взгляды. У одного из них Фрейзер заметил в руке молот.

Джейми всегда удивлялся, каким образом жена Лота превратилась в соляной столб, но теперь он понял, как это могло произойти. Шотландец застыл, во все глаза глядя на происходящее. По сигналу рогов, протрубивших в третий раз, толпа остановилась. Она парила в нескольких дюймах над мерцающей гладью болота и образовала круг, в центре которого оказался высокий мужчина в клетчатом плаще. Он был на голову выше всех остальных, и сейчас солнце в его волосах словно горело огнём. Подойдя к нему, женщина в белом подняла свой кинжал. Человек с молотом торжественно встал позади мужчины, а ещё один — потянулся к болтавшейся на шее верёвке.

— Нет! — крикнул Джейми, словно вдруг избавившись от морока.

Размахнувшись, он со всей мочи швырнул Cupán в центр зловещей толпы. Чаша друидов с громким плеском упала в болото, и призрачное сборище растаяло.

Джейми моргнул, а потом прищурился: заходящее солнце било ему в глаза. Ничто не нарушало тишины — даже птицы умолкли, а поверхность болота оставалась гладкой и неподвижной. Словно обезумев, Джейми взялся за лопату и принялся яростно сгребать землю в кучу, затем утрамбовал её и, подхватив плащ под мышку, побежал. Он нёсся, поднимая тучу брызг, пока не добрался до полузатопленного деревянного настила.

Джейми послышалось, что сзади донеслись отзвуки гогота диких гусей, и он невольно оглянулся.

Процессия удалялась. Древние боги шли, повернувшись к нему спиной, лицом к заходящему солнцу, и больше не было видно блеска изогнутых рогов. Но Джейми показалось, что посреди толпы мелькнула клетчатая ткань: не плащ ли того высокого мужчины? На миг почудилось, что клеточки отсвечивают розовым. Или это всего лишь игра угасающей зари?

ЧАСТЬ ПЯТАЯ
ПРАВОПРЕЕМНИКИ  

Глава 38
Возвращение в Хелуотер

Ирина Дмитриева. «Бегущие лошади» 

© перевод Буртан Елена, Карпухина Елена, Коровина Юлия, Ромодина Наталья.

По дороге в Хелуотер Джейми с Джоном почти не разговаривали. Прежде всего — из-за Тома, который, разумеется, поехал с ними. Ну, а кроме того, и говорить, в общем-то, было не о чем.

Осень едва вступила в свои права, но погода стояла отвратительная. Ливни превратили дороги в вязкое месиво. Дожди не щадили и путников: одежда не просыхала и порой даже промокала насквозь. Хлёсткий ветер, швыряя в странников листья с деревьев, расцвечивал заляпанное грязью платье на редкость яркими красными и золотыми пятнами. К вечеру путники добирались до очередного постоялого двора, дрожа от холода, с посиневшими губами и желая лишь согреться и поесть.

Спали они в одной комнате, но в одной постели — никогда. Если кроватей не хватало, Джейми, завернувшись в плащ, ложился на пол рядом с Томом. Джон с радостью полежал бы подольше в темноте, прислушиваясь к их дыханию, но от усталости обычно засыпал, едва коснувшись головой подушки.

Хотя Фрейзер наверняка вернётся к привычной жизни (и Грей надеялся, что шотландец не будет ни в чём нуждаться), Джон чувствовал себя так, словно вёз Джейми к месту казни: ведь с приездом в Хелуотер придёт конец отношениям, которые между ними сложились. Джейми с Джоном больше не смогут общаться на равных.

Наверное, иногда они будут разговаривать (ведь это бывало и раньше), но только холодно и сухо, как подобает тюремщику и заключённому. И лишь изредка.

«Мне будет тебя не хватать», — думал Джон, не сводя глаз с затылка Джейми. Лошадь Фрейзера с трудом взбиралась по крутому склону — её копыта скользили по грязи. Шотландец сильно откинулся назад в седле, и его рыжая коса раскачивалась в такт движению коня. Лорда Джона охватила щемящая грусть: «Будет ли Джейми так же скучать по нашим разговорам?.. Стоп, уймись. Сколько можно об этом думать!» — оборвал себя Грей.

Цокнув языком, Джон направил коня вниз, к Хелуотеру: оставалось только спуститься с холма. 

Дорога долго петляла по склону, и, когда они повернули в последний раз, Джон увидел несколько тепло укутанных женщин. На лужайке прогуливались Изобель и леди Дансени, а с ними пара служанок: нянюшка Пегги с Уильямом на руках и... Бетти Митчелл.

Фрейзер тоже их заметил. Грей почувствовал, как шотландец напрягся и даже слегка приподнялся в седле. Казалось, он устремился туда всей душой, и сердце Грея вдруг сжалось. 

«Он волен сам решать», — безмолвно напомнил себе Джон и последовал за своим узником, который возвращался обратно в неволю.

***

А ХЭНКС УМЕР.

— Раз — и нету его! Эта скотина не заслужила такую лёгкую смерть, — беззлобно заметил Крузо. — Как-то утром он слезал по лестнице, навернулся и сломал шею. Когда мы его нашли, из него уже и дух вон.

Крузо покосился на Джейми: конюх явно не мог решить, как отнестись к возвращению шотландца. С одной стороны, Крузо не справлялся со всей работой на конюшнях — он даже половины не осиливал. А Джейми не новичок, его обучать не придётся. С другой стороны...  После смерти Хэнкса шотландца запросто могут назначить главным конюхом, и Крузо, вероятно, опасался того, что за этим последует.

— Упокой Господь его душу, — перекрестился Джейми.

Вопрос о том, кто станет теперь главным конюхом, он решил пока не задавать. Если Крузо потянет — да ради Бога. Если же нет... Ну, там видно будет.

— Тогда я выгуляю Эжени и других лошадей, ладно? — как ни в чём ни бывало спросил Джейми.

Крузо не слишком уверенно кивнул, и Фрейзер поднялся по приставной лестнице на чердак, чтобы оставить мешок с вещами.

В Хелуотер он вернулся одетым лучше, чем до отъезда: рубашка и бриджи были хоть и из грубой ткани, но новыми, а в мешке лежали три пары шерстяных чулок, отличный кожаный ремень и широкополая чёрная фетровая шляпа — подарок Тома Бёрда. Всё это Джейми сложил в сундучок, стоявший возле постели, заодно проверив, на месте ли то, что он там оставлял.

Ничего не пропало. Статуэтка Девы Марии — подарок сестры. Засушенная лапка крота — против ревматизма. Джейми достал её и сунул в прикреплённый к ремню мешочек из козьей кожи. Поездка в Ирландию не прошла без последствий: в сырую погоду правое колено по утрам ныло от боли. В сундучке также лежали огрызок карандаша, трутница и треснувший глиняный подсвечник с оплывшим огарком восковой свечи. Горстка камешков, которые Джейми подобрал из-за их красивой расцветки или просто потому, что они приятны на ощупь. Он их пересчитал — все одиннадцать на месте. Каждый камушек напоминал об одном из самых родных людей: о сестре, Йене, Джейми-младшем, Мэгги, Китти, Джанет, Майкле и Младшем Йене. Ещё один был в память о его мертворождённой дочери Фейт, а другой — о ребёнке, которого под сердцем носила Клэр, когда покинула его. И последний — необработанный аметист — олицетворял саму Клэр. Надо бы теперь подыскать подходящий камушек для Уильяма. «И почему я до сих пор этого не сделал? — подумал Джейми. — Наверное, потому что даже в глубине души не чувствовал себя вправе назвать Вилли своим», — решил он.

Фрейзер обрадовался, хотя и удивился, что его вещи никто не тронул (правда одеяло всё же кто-то уволок). Впрочем, никакой ценности они собой не представляли и были дороги только ему — потому-то на них и не позарились. А может, просто побоялись трогать — вдруг он вернётся?

Однако главное своё сокровище Джейми никогда не потеряет — да и украсть его вряд ли получится. Он сжал левую ладонь: на холмике у основания большого пальца проступила тоненькая белёсая линия — буква «С»[111]. Чуть кривовато вырезанная, но по-прежнему легко различимая. Наверняка буква «J», которую он оставил на ладони Клэр, тоже не исчезла. По крайней мере, Джейми тешил себя надеждой.

Надо бы ещё кое-что припрятать. Джейми достал со дна мешка увесистый кошелёк и засунул его под скатанные чулки, затем закрыл сундучок и ловко, словно горный козёл со скалы, спустился по лестнице.

Джейми даже удивился, какой покой его охватил здесь, в конюшне. Ведь не домой же он вернулся! Хелуотер никогда не станет для него домом. Но Джейми уже привык к этому месту, знал и чувствовал, как и чем оно живёт и дышит каждый божий день. И неважно, что за люди владели поместьем, — главное, что тут настоящее раздолье и он всегда среди лошадей, рядом с которыми ощущает полное умиротворение.

Он повёл лошадей по дороге мимо озера, затем немного вверх — но не в горы, а мимо дальних загонов, по травянистой тропе, взбирающейся выше по гряде холмов. Остановившись на самом высоком из них, Джейми дал лошадям отдышаться, а сам залюбовался Хелуотером. В ясную погоду ему нравилось на него смотреть. Большой старинный дом, уютно спрятавшийся в рощице медных буков, чуть дальше — озеро, на котором ветер поднял мелкую рябь. Серебряную гладь окаймляло кружево рогоза. Весной и летом заросли были усеяны чёрными дроздами; их чистые высокие голоса доносились до Джейми, когда ветер дул со стороны озера.

Сейчас птиц не было. Лишь возле вершины холма кружил маленький ястреб, высматривая мышей в жухлой траве. Но вот на дороге показались двое всадников. Лорда Дансени шотландец узнал по согбенным плечам и выдвинутой вперёд голове. Вторым был лорд Джон: его уверенную гордую посадку и манеру запросто управляться с поводьями одной рукой ни с чем не спутаешь.

— Храни тебя Господь, англичанин, — пробормотал Джейми.

Он вспомнил, как забавно выглядел лорд Джон, когда узнал о намерении Фрейзера посвататься к Бетти Митчелл и из вежливости пытался скрыть, насколько изумлён. Джейми усмехнулся. Что бы там англичанин себе ни думал, он всё-таки привёз его в Хелуотер.

Через несколько дней Грей наверняка уедет. Получится ли у них поговорить до отъезда? И если да, то каким будет этот разговор? Ведь, честно говоря, ту странную полудружбу, которая у них возникла в силу обстоятельств, забыть не получится — как и то, что теперь они с лордом Джоном снова вернулись к прежним отношениям, суть которых можно описать в двух словах: хозяин и невольник. Удастся ли им когда-нибудь снова быть на равных?

— A posse ad esse, — пробормотал он себе под нос латинскую поговорку. «Возможно, но не значит, что будет».

Подобрав поводья, Джейми крикнул лошадям: «Хоп!» — и они радостно понеслись вниз по холму к дому.

***

ДЕНЬ ВЫДАЛСЯ ЯСНЫЙ, но холодный и ветреный: листья, сорванные с багряных буков, стремительно, будто за ними кто-то гнался, проносились мимо всадников. Когда Дансени предложил верховую прогулку, Грей на миг забеспокоился: с момента его последнего визита старый джентльмен заметно сдал. Однако Джон опасался напрасно. Круговерть листьев придавала этому солнечному деньку такое мягкое очарование, что, казалось, и сам Дансени взбодрился и повеселел: его лицо посветлело, а руки крепко держали поводья. И всё-таки Грей старался ехать неторопливым шагом и вполглаза приглядывал за своим весьма немолодым другом.

Съехав с подъездной аллеи, они направились вдоль озера. Дорога оказалась раскисшей и разбитой (впрочем, сколько Грей её помнил, она всегда была такой). На сырой земле отчётливо виднелись многочисленные ямки от копыт, постепенно заполнявшиеся водой: похоже, совсем недавно здесь проскакали несколько лошадей. У Джона слегка перехватило дух от волнения. Так случалось всякий раз, когда в Хелуотере заводили разговор о конюшнях или лошадях (а касались этой темы чуть ли не ежечасно). Грей понимал, что шансы встретить сейчас Джейми Фрейзера верхом невелики, ведь в поместье были и другие конюхи. И всё же он невольно бросил быстрый взгляд вперёд. Но дорога была пуста.

Лорд Дансени перевёл коня на шаг, и Джон, отвлёкшись от своих мыслей, обратился к старому джентльмену.

— Что, камешек в копыте застрял?

Натянув поводья, Джон остановил свою лошадь и приготовился спешиться, чтобы помочь Дансени.

— Нет-нет. — баронет махнул рукой, чтобы Грей оставался в седле. — Я просто хотел с вами поговорить, лорд Джон. Наедине.

— Вот как. Разумеется, — насторожился Грей. — Э-э... Насчёт Фрейзера?

Дансени удивился, но, подумав, произнёс:

— Вообще-то нет. Но раз уж вы о нём заговорили... Хотите за него... похлопотать наверху?

Грей закусил щёку.

— Нет, — сдержанно ответил он. — Во всяком случае, не сейчас.

Дансени кивнул: его, похоже, не слишком волновала участь Фрейзера.

— Он отличный конюх, — сказал лорд. — Не скажу, что общение с другими слугами скрашивает ему жизнь. Да и с чего бы им водить с ним дружбу? Ведь он сам держится особняком.

«Ведь он сам держится особняком». Простые слова старого баронета вдруг помогли Джону осознать, как Фрейзеру живётся в Хелуотере. Грей испытал лёгкий укол вины: не вмешайся он, Фрейзера отправили бы в Колонии, и сейчас он бы жил в окружении друзей-шотландцев.

«Ну, да, если бы морская болезнь его не прикончила», — подумал Джон, и чувство вины сразу утихло. И тут же в голову пришла иная мысль: «Может, именно одиночество подтолкнуло Фрейзера к женитьбе на Бетти Митчелл?»

Грей, конечно, знал, кто такая Бетти: ведь она начала прислуживать Джиниве Дансени, ещё когда та была ребёнком, а после её смерти стала горничной Изобель. Находчивая и остроумная, хорошенькая, хоть и без изюминки, Бетти отлично ладила с другими слугами. Такая жена помогла бы Джейми лучше вписаться в их круг, сблизиться с ними.

И, хотя новая женитьба Джейми была совсем не по душе Джону, он должен был признать: это разумный шаг, чтобы преодолеть отчуждённость и одиночество. И всё же...

Внезапно его размышления были прерваны словами Дансени.

— Вы... Прошу прощения, сэр, я не расслышал... Что вы сказали? — переспросил Джон.

На самом деле Грей всё услышал. Просто не поверил своим ушам.

— Я сказал, — наклоняясь ближе к Грею, терпеливо повторил Дансени, и голос его зазвучал громче, — что намерен изменить завещание и добавить в него пункт о назначении вас опекуном моего внука Уильяма. Разумеется, с вашего согласия.

Грею показалось, будто его огрели по уху чулком, набитым песком.

— Я... Что ж... Да, конечно. Если вы этого хотите, я согласен... Но ведь наверняка есть и другие, кто способен гораздо лучше справиться с этой ролью. Например, кто-нибудь из родственников со стороны отца Уильяма?

— По правде говоря, никого нет, — беспомощно пожал плечом Дансени. — Там вообще не осталось родственников-мужчин, есть лишь пара дальних родственниц, причём обе не замужем. И в моей семье подходящей кандидатуры тоже нет. Вся родня живёт либо очень далеко, либо это седьмая вода на киселе. А я не хочу, чтобы после моей смерти мальчика отправили в Галифакс или Вирджинию.

— Нет-нет, это исключено, — пробормотал Грей, гадая, как ему выкрутиться.

Он понимал, почему Дансени решил изменить завещание: годы давали о себе знать. От болезней старый джентльмен ослаб и мог запросто умереть от обычной зимней простуды. Скончаться, не подыскав внуку опекуна, было бы полной безответственностью со стороны деда. Однако если Дансени не сегодня-завтра отдаст Богу душу, то гипотетическое опекунство свалится на Джона как снег на голову. От этой мысли Грею стало не по себе.

— Мне бы не хотелось, чтобы ребёнка так резко выдернули из привычной обстановки, — продолжил Дансени. — Я уже молчу о жене и Изобель, — они станут тосковать по Вилли. Кроме того, нельзя забывать, что Уильям — наследник графа Элсмира. Он владелец крупной недвижимости здесь, в Англии. Мальчика следует воспитать так, чтобы он осознавал всю меру своей ответственности.

— Я вас понимаю.

Грей подтянул поводья, чтобы его конь поднял голову и перестал на ходу щипать траву.

— Знаю, это слишком самонадеянно с моей стороны: я чересчур многого хочу, — заметив колебания Джона, сказал Дансени. — Вряд ли вы ожидали, что я вас об этом попрошу. Вам нужно время подумать?

И тут Грей решился.

— Мне... Нет.

Джон не слишком часто видел Уильяма, но мальчишка ему нравился. Пока он маленький, помощь Грея особо не понадобится: с воспитанием Вилли прекрасно справятся леди Дансени и Изобель. Зато у Грея появится повод подольше оставаться в Хелуотере. А когда Уильям подрастёт... Ему, конечно же, придётся отправиться в школу. Тогда часть каникул он мог бы проводить с Джоном в Лондоне, а потом они вместе приезжали бы в Хелуотер.

Точно так же сам Грей однажды приехал сюда со своим другом Гордоном Дансени. А когда Гордона убили при Каллодене, Грей отправился в поместье в одиночку, чтобы оплакать друга и утешить его родных. Разумеется, никто не заменит Гордона родителям, но со временем Джон стал им почти приёмным сыном. Они настолько сроднились, что Грей легко смог договориться с Дансени, чтобы тот позволил условно освобождённому Фрейзеру жить и работать в Хелуотере. И раз уж у сына в семье есть какие-то привилегии, то есть и сыновний долг.

— Вы оказали мне большую честь, сэр. Я польщён, что вы обратились с этой просьбой ко мне. И приложу все силы, чтобы выполнить ваше поручение. Обещаю.

От облегчения измождённое лицо Дансени просияло.

— Лорд Джон, вы даже представить себе не можете, какой груз сняли у меня с души! Должен признаться, этот вопрос не давал мне покоя ни днём, ни ночью. — Дансени улыбнулся и, приободрившись, стал выглядеть не так болезненно. — Не пора ли нам вернуться домой и выпить чаю? Кажется, впервые за несколько месяцев у меня разыгрался аппетит!

Грей с улыбкой пожал руку старику-баронету в знак того, что сдержит данное им слово. Они пустили коней лёгким галопом вдоль озера, по поверхности которого теперь гуляли волны. Внимание лорда Джона привлекло какое-то движение, и он разглядел всадника и вереницу лошадей, спускавшихся по склону дальнего холма. Они летели, подобно вихрю листьев, — изящно и стремительно.

И хотя было слишком далеко, чтобы сказать наверняка, что это за всадник, Грей не сомневался, кто это. Он не сводил глаз с удаляющейся вереницы, пока лошади, обогнув подножие холма, не исчезли из виду.

Лишь тогда Джон вернулся к прерванным размышлениям. Да, после женитьбы на Бетти жить в Хелуотере шотландцу станет приятнее и проще. Но ведь никто не требовал, чтобы Фрейзер вернулся в поместье! Он сам так решил. Значит, всё-таки из-за Бетти. Видимо, она запала ему в сердце.

— Да... ч-чёрт возьми! — выругался Грей. — Пусть живёт как знает.

Пришпорив коня, он обогнал Дансени.

***

ДЖЕЙМИ КАК БУДТО НИКУДА  и не уезжал  — настолько быстро он снова погрузился в будни Хелуотера. Хотя что в этом удивительного? Ведь Хелуотер, несмотря на свой роскошный особняк, был фермой, где жизнь всегда идёт своим чередом. Она работала, как слаженный организм с неторопливо бьющимся огромным сердцем. И всё здесь подстраивалось под его ритм.

Фрейзеру это было близко, ведь с самого детства в его плоть и кровь вошёл ритм Лаллиброха.  Джейми знал: он останется в нём навечно. И это отзывалось в душе и горечью, и отрадой. Но всё-таки больше радовало. Фрейзера утешала мысль, что, доведись ему вновь оказаться дома, его сердце забьётся в унисон с пульсом Лаллиброха.

В Библии сказано: «...И место его больше не будет знать его». Джейми не до конца понимал, какой смысл вложен в эти слова. Он знал: вернись он домой, родное место признает его и примет.

Но порог своего дома он переступит  ещё не скоро. «А может, и никогда», — подумал Джейми, но тут же выбросил из головы некстати закравшуюся мысль. Он весь обратился в слух, вбирая в себя биение сердца Хелуотера: эти размеренные звуки будут поддерживать его в минуты слабости и утешать в часы одиночества. Джейми различал в них движения лошадей и молчание скал, слышал журчание воды и шёпот трав. Не менее важной частью поместья, хоть и не такой долговечной, как природа вокруг, являлись люди. И одной из тех, кто вносил в ритм Хелуотера свою лепту, была Бетти Митчелл.

Разговор с ней откладывать больше нельзя. К счастью, одним из преимуществ жизни на ферме был неизменный распорядок дня, которому подчинялись живущие здесь люди. После завтрака Джейми на минуту задержался, чтобы поговорить с судомойкой Керенгаппух[112], валлийкой средних лет. Она хорошо к нему относилась, хотя старалась этого не показывать: общаясь с ним, она всегда была сдержанной и сурово поджимала тонкие губы. Ну ещё бы: ведь для этой набожной (как явствовало из её имени) женщины Джейми был прежде всего еретиком-католиком. Да и, в любом случае, она была не из тех, кто бросился бы выполнять чьи-то там поручения. Но, когда Джейми сказал, что у него для Бетти есть новости о родиче, Керен согласилась передать девушке, что Маккензи хочет с ней встретиться. Разумеется, об этом узнает вся прислуга, но в данных обстоятельствах разве это важно? По крайней мере, Джейми надеялся, что нет.

И вот за час до вечернего чая, когда дневная суета немного поутихла, он пришёл в огород, где его уже ждала Бетти.

Услышав его шаги, она обернулась. Джейми заметил, что Бетти принарядилась — накинула на плечи чистую косынку-фишю, закрепив её на груди крохотной серебряной брошкой. Вздёрнув подбородок, Бетти смотрела на Джейми из-под прямых тёмных бровей: взгляд женщины, которая не совсем уверена в своих чарах, но надеется, что мужчина хоть каплю да околдован. Надо быть настороже.

— Мистрис Бетти, — вежливо кивнул Фрейзер.

Горничная протянула руку. Джейми оставалось только склониться над ней, как того требовала учтивость, но он постарался не сжимать ладонь и даже не дышать на неё.

— Я хотел рассказать вам о Тоби, — без предисловий начал Джейми, чтобы девушка не успела вымолвить ни слова.

Бетти моргнула, взгляд её стал напряжённым: она явно удивилась, но руки не отняла.

— О Тоби Куинне? Ну и что с ним случилось?

— Он умер, девочка. Мне очень жаль.

Бетти вцепилась в его руку и сильно её сжала.

— Умер?! Как?

— Служа своему королю, — ответил Джейми. — Я похоронил Тобиаса в Ирландии.

Новость явно ошеломила Бетти, но она обожгла шотландца колючим взглядом.

— Я спросила: как? Кто его убил?

«Я», — подумал Джейми, но вслух произнёс:

— Он наложил на себя руки, девочка. — А потом добавил. — Мне очень жаль.

Бетти отпустила его, развернулась и прошла несколько шагов, вытянув руку, словно слепая. Дойдя до садовой ограды, она крепко ухватилась за одно из грушевых деревьев на шпалере, такое тоненькое и беззащитное без листвы.

Несколько минут она стояла, держась за ветку и опустив голову. По её хриплому дыханию было понятно, что она глотает слёзы. Джейми помнил, что Куинн ей очень нравился.

— Вы были с ним? — не поворачиваясь, спросила она наконец.

— Будь я рядом, я бы его остановил.

Бетти обернулась, губы у неё были плотно сжаты.

— Я не об этом. Вы виделись после того, как... вас отсюда увезли?

Её пальцы слегка дрожали.

— Мы были вместе какое-то время. Но... недолго.

— Солдаты, которые вас забрали... Это они его схватили?

— Нет.

Джейми понимал, почему Бетти задавала такие вопросы: ей было важно узнать, не покончил ли Тоби с собой, опасаясь ареста, высылки в Колонии или виселицы.

— Тогда почему?! — крикнула она, сжав кулачки. — С чего бы ему такое делать?

Джейми сглотнул. Перед его взором как наяву предстала та мрачная комнатёнка, в нос ударили запахи крови и экскрементов. А со стены на него смотрела надпись «Teind». «Адская десятина».

— Отчаялся. Потерял надежду, — тихо ответил он.

Упрямо замотав головой, Бетти тихонько хмыкнула.

— Он был католиком. Впадать в отчаяние для католика грешно.

— Каких только грехов люди не совершают.

Бетти шмыгнула носом.

— Да, верно. — Пару секунд она буравила взглядом дорожку, вымощенную камнями, затем подняла на Джейми гневный взгляд. — Не понимаю, как он вообще мог... Почему он отчаялся?

«Господи, помоги мне найти слова!»

— Ты же знаешь, что он был якобитом? Так вот, он участвовал в заговоре. Судьбоносное дело. Чреватое серьёзными последствиями — как в случае успеха, так и в случае поражения. Заговор раскрыли, и Тоби пал духом.

Бетти выдохнула и покачала головой, плечи её безвольно опустились, словно из неё выпустили воздух.

— Мужчины, — безжизненно сказала она. — Какие же мужчины дураки.

— Ну, что тут скажешь... Наверное, ты права, — сокрушённо признал Джейми.

Он очень надеялся, что Бетти не станет спрашивать, не участвовал ли сам Джейми в том заговоре и зачем вообще его забирали отсюда солдаты.

«Пора прощаться, пока она не заговорила о нас с ней». Но Бетти обхватила руку Джейми своими ладошками, и он понял, что сейчас девушка скажет нечто такое, чего ему вовсе не хочется слышать. Он переступил с ноги на ногу, собираясь уйти, и тут у него за спиной раздались быстрые тяжёлые шаги.

— И что тут происходит?

Робертс. А кто же ещё?! Лицо у него пылало от злости.

Джейми готов был расцеловать мужчину.

— Я принёс мистрис Бетти печальные вести, — высвобождая свою руку, тут же пояснил Фрейзер. — О смерти её родственника.

Робертс с явным подозрением переводил взгляд с Маккензи на Бетти, но и дураку было ясно, что горничная расстроена и опечалена. И, поскольку Робертс дураком не был, он быстро подошёл к девушке и, сочувственно склонившись, взял её за руку.

— Как ты, милая?

— Я... хорошо. Только... Бедный Тоби!

Бетти, тоже отнюдь не глупышка, уткнулась Робертсу в плечо и залилась слезами.

Понимая, что он третий лишний, Джейми молча возблагодарил Бога и, невнятно извинившись, поспешил ретироваться.

За садовой оградой на Джейми обрушился холодный ветер, но Фрейзера прошиб пот. Он направился к конюшням, кивнув по пути Керенгаппух, стоявшей за оградой с большой миской для овощей и терпеливо ожидавшей, когда это безобразие в огороде прекратится.

— Так, значит, кто-то умер? — спросила она.

Очевидно она пришла сюда убедиться, что конюх не собирался распутничать с горничной.

— Да. И закончилась его жизнь печально. Может, вы помолитесь за душу Тобиаса Куинна?

На её удивлённом лице промелькнуло отвращение.

— За паписта?

— За несчастного грешника.

В раздумье судомойка поджала тонкие губы, но потом неохотно кивнула.

— Ну, ладно, помолюсь.

Джейми кивнул, с благодарностью дотронулся до её плеча и пошёл по своим делам.

Церковь действительно считает отчаяние грехом, а самоубийство — непростительным грехом, поскольку грешник не может в нём покаяться. Следовательно, самоубийца обречён томиться в аду, и молитвы о его душе бесполезны. Впрочем, ни Керен, ни Бетти — не католички, и, возможно, их протестантские молитвы Господь услышит.

Сам Джейми каждую ночь молился за Куинна. В конце концов, рассуждал Фрейзер, это не повредит.

Глава 39
В густом тумане

Алена Круглова. «Туман» 

© перевод Буртан Елена, Карпухина Елена, Коровина Юлия, Ромодина Наталья.

Боунесс-он-Уиндермир был маленьким процветающим городком. В центре — хитросплетение узких, мощённых камнем улочек, уютно жавшихся друг к другу. Они разбегались по холму и спускались к берегу. На пологом склоне там и сям виднелись домики и коттеджи. На озере покачивалась флотилия рыбацких лодок, стоявших на приколе. Чтобы добраться сюда из Хелуотера, пришлось довольно долго трястись в карете, и лорд Дансени принёс извинения за доставленные неудобства. Он пояснил, что его поверенный переселился из Лондона — «настоящего вертепа», — в этот городок, надеясь наслаждаться безмятежностью и невинными радостями провинциальной жизни.

— Вряд ли он знал, что творится в наших краях, — многозначительно добавил Дансени.

— И что же тут творится? — заинтригованно спросил Грей.

Казалось, вопрос застал Дансени врасплох.

— Ну-у... — протянул он и задумчиво нахмурил лоб.

Прихрамывая и негромко постукивая тростью по камням, он медленно вёл Грея к конторе поверенного.

— Взять хоть случай с Моррисом Хакаби и его женой... которая на самом деле оказалась его дочерью. Она в свою очередь родила дочку, но вовсе не от Морриса, а от конюха из Грейпс — она призналась в этом в суде. Видите ли, старина Моррис умер, и теперь у наследников хлопот полон рот. Обычно в наследство вступает жена... Но тут возник вопрос: можно ли считать сожительство, да ещё и кровосмесительное, законным браком? Ведь старый греховодник не удосужился жениться как положено, он просто представлял всем женщину как свою жену. И никому даже в голову не пришло поинтересоваться подробностями. Если же этот брак будет признан недействительным, то дочь Морриса, — жена, а не дочка жены, — унаследовать имущество не сможет.

Помолчав, Дансени продолжил:

— В подобных обстоятельствах деньги, как правило, переходят к детям покойного. Однако в данном случае ребёнок, — дочка дочки, — на самом деле не от Морриса. И хотя любой рождённый в браке считается законным отпрыском, будь даже его родной отец невесть кем: мясником, пекарем или мастером по изготовлению подсвечников [строчка из детской песенки XVIIIвека — прим. пер.], — тут особая ситуация...

— Вот уж действительно, — перебил его Грей. — Ну и ну!

— И не говорите. Когда правда открылась, мистеру Троубриджу пришлось пересмотреть свои представления об идиллической жизни в провинции. — Дансени усмехнулся, и Джон увидел, что большинство зубов у него сохранилось, хотя с возрастом они пожелтели и поистёрлись. — По-моему, он даже подумывал продать практику и имущество и незамедлительно вернуться в Лондон, но собрал волю в кулак и не уехал.

— Троубридж? Я думал, что ваш поверенный — мистер Уилберфорс.

— Всё так, — чуть помрачнев, ответил Дансени. — Он до сих пор ведёт мои дела, связанные с недвижимостью. Но мне не хотелось бы обращаться к нему по вопросу об опекунстве. Понимаете?

Грей мало что понял, но в знак согласия кивнул.

Дансени вздохнул и озабоченно покачал головой.

— Я очень тревожусь за бедняжку Изобель, — сказал он.

— В самом деле? — Грей подумал, что отвлёкся и упустил какую-то часть разговора: он не мог взять в толк, какая связь существует между Изобель и мистером Уилберфорсом.

Он вспомнил слова леди Дансени о том, что мистер Уилберфорс оказывает Изобель знаки внимания, причём весьма недвусмысленные. Говоря о поверенном, леди Дансени ясно дала понять, что сомневается в чистоте его помыслов. «А-а! Вот оно что!» — подумал Грей.

— Понятно.

Наконец-то Грей сообразил, что к чему: они с лордом Дансени направляются сейчас к поверенному, чтобы внести в завещание новый пункт о назначении лорда Джона опекуном Уильяма. Если мистер Уилберфорс горит желанием жениться на Изобель, последнее, чего хочется её отцу, — чтобы адвокат проведал о содержании завещания.

— Брак её сестры, Джинивы, оказался таким... — Дансени настолько сильно сжал губы, что они почти скрылись в морщинках на лице. — В общем, как я уже сказал, у меня есть основания опасаться. Но не будем сейчас об этом. Поторопимся, лорд Джон: нам нельзя опаздывать.

***

СТОЯЛ ЧУДЕСНЫЙ ДЕНЬ — такие выпадают всё реже. Последнее тёплое дыхание золотой осени — местные жители называют это время летом святого Мартина. Скоро зарядят холодные дожди и осенние туманы заволокут холмы густой пеленой. Хотя сегодня погода выдалась безоблачной и солнечной, Крузо бросил угрюмый взгляд на дальние скалы и уставился в небо.

— Чую, что-то бу-удет, — произнёс он. — Все кости ломит.

Он со стоном выпрямился, и его спина громко хрустнула, будто подтверждая слова конюха.

Джейми незаметно сжал и разжал правую ладонь. При перемене погоды у него тоже частенько ныла рука. Казалось, в неправильно сросшихся костях остались трещинки, сквозь которые и просачивался холод. Сейчас Фрейзер ничего не почувствовал, однако не собирался уличать Крузо во лжи.

— Всё может быть, — спокойно сказал Джейми. — Но мисс Изобель и леди Дансени хотят немного прогуляться — свозить мастера Вилли к старой пастушьей хижине.

После завтрака Джейми проходил под окнами детской — оттуда доносились вопли и рёв. Отчаявшись успокоить ребёнка, леди Дансени и Изобель, судя по всему, решили отправиться на прогулку.

На кухне судачили, что у мастера Уильяма никак не прорежется коренной зуб, и всем, кто имеет дело с мальчишкой, приходится несладко. Мнения о том, как лучше всего облегчить страдания ребёнка, разделились: одни предлагали поставить на дёсны пиявку, вторые советовали пустить кровь, а третьи — приложить к затылку припарку из горчицы. Джейми подумал, что у Вилли появятся новые поводы закатить истерику, но зато парень хоть отвлечётся от зубной боли. Сам бы он смазал дёсны ребёнка хорошим вѝски.

«Вѝски не жалей, — наставляла его сестра, деловито засовывая палец в рот своей младшей дочери, которая визжала как резаная. — Малыши от этого успокаиваются. Да и самому не помешает глотнуть. Особенно, если рёв не прекратится». Вспомнив этот урок, Джейми улыбнулся.

Однако Изобель, очевидно, решила, что прогулка поможет отвлечь Вилли от зуба, и приказала, чтобы седлали лошадей и прислали конюха. На пикник отправились леди Дансени, леди Изобель и мистер Уилберфорс. Поскольку старая нянюшка Элспет наотрез отказалась взбираться на лошадь, а у Пегги болела нога, за мальчиком поручили присматривать Бетти, хоть она отнекивалась, как могла. «И Бог в помощь бедняжке!» — подумал Джейми.

«Вот интересно, что скажет леди Изобель, когда узнает, что сопровождать гостей на пикник буду я? — подумал Джейми. — Да, собственно, какая разница?» Он был ужасно рад увидеть Вилли и провести с ним несколько часов. И не важно, будет мальчишка реветь или нет.

Однако юной леди было не до Джейми — она его почти не замечала. Изобель явно радовалась компании мистера Уилберфорса, хотя в её живости чувствовалась некая нервозность. Девушка разрумянилась и повеселела. Даже леди Дансени, не спускавшая с Вилли глаз, заметила чудесное настроение дочери и слегка улыбнулась.

— Ты сегодня такая весёлая, дочка, — сказала она.

— А разве может быть иначе? — ответила Изобель, театрально запрокидывая голову и подставляя лицо солнцу. — Какой упоительный день!

День и правда выдался прекрасный. Небо казалось бездонным — падать в него и падать. Медные буки возле усадьбы нарядились в бронзу и золото, а ласковый шаловливый ветерок игриво кружил опавшие листья. Джейми вспомнил другой погожий денёк, когда воздух тоже напоминал голубое вино. Тогда с ним была Клэр.

«Боже, спаси и сохрани её. Её и дитя». На один миг Джейми словно перенёсся неведомо куда — вне времени и пространства: он ощутил в своей руке тёплую ладошку Клэр, увидел, как она улыбается, глядя на Вилли — его славного сынишку, раскрасневшегося, заплаканного, совершенно несчастного, но такого родного.

Картинка исчезла, и Джейми снова очутился здесь и сейчас. Он подхватил мальчика, чтобы усадить его в седло перед Бетти. Вилли пнул его в живот, скривился и завыл.

— НЕ-Е-е-е-ет! Не хочу, не хочу, не поеду с НЕЙ! Хочу ехать с тоБО-о-о-й, Мак!

Джейми перехватил Вилли поудобнее и засунул себе под мышку, так что крепкие ножки мальчика молотили по воздуху и никого не задевали. Приподняв бровь, Фрейзер вопросительно взглянул на дам.

Бетти молчала, однако по всему было видно, что девушка предпочла бы ехать в одном седле с дикой кошкой, чем с мастером Вилли. Леди Дансени в нерешительности переводила взгляд со служанки на Джейми, но тут леди Изобель, прервав разговор с мистером Уилберфорсом, натянула поводья и раздражённо бросила:

— Ой да пусть себе едет, с кем хочет.

Направившись к холмам, кавалькада обогнула мшаник, несмотря на то, что в это время года здесь было сухо и по большей части безопасно. Нос у Вилли заложило от рёва, и мальчик тяжело дышал ртом, иногда пуская слюни. И всё же Джейми с наслаждением прижимал к себе крепенькое тельце, хотя и встревожился, нащупав под рубашкой малыша корсет.

Как только всадники выбрались на дорогу пошире, где лошадям не приходилось двигаться друг за другом, Джейми придержал коня, пока с ним не поравнялась Бетти. Шотландец поехал с ней рядом, но девушка старательно делала вид, что не замечает его.

— Что ж это ребёнка связали, как рождественского гуся? Не рановато ли? — с места в карьер начал Фрейзер.

От неожиданности Бетти моргнула.

— Как... А! Вы про корсет? Да он совсем не жёсткий, в нём и косточек почти нет. Настоящий — мальчишке наденут, когда ему стукнет пять. Но его бабушка с тёткой решили: пусть он лучше привыкает к корсету заранее, пока они ещё в силах справиться с этим мелким засранцем, — невольно усмехнувшись, вполголоса добавила Бетти. — Вчера в детской он так пинал стену, что пробил дырку в панели, а позавчера разбил шесть лучших чайных чашек. Потихоньку утащил их со стола и давай швырять в стену. Ему, видите ли, нравился звон и грохот! И всё время хохотал. Он вырастет сущим дьяволом, попомните мои слова, — сказала девушка, кивком указывая на Уильяма.

Засунув большой палец в рот, мальчик подрёмывал, убаюканный движением коня и обволакивающим теплом тела Джейми.

Фрейзер лишь неопределённо хмыкнул, чувствуя, что от злости у него загорелись уши. Мало того, что женщины потакают мальчику, не приучают его вести себя как положено джентльмену. Они к тому же собираются изуродовать его, затянув его хорошенькое тельце в лён и китовый ус, сузив ему плечи и перетянув спину в угоду требованиям моды?!

Джейми знал, что у богатых англичан принято надевать на детей корсеты, чтобы сформировать фигуру, соответствующую моде, — с покатыми плечами и высокой грудной клеткой. Однако в Хайленде никто, кроме некоторых аристократов, так не делал. Джейми чувствовал, как жёсткий край корсета врезается в нежное тельце Вилли чуть ниже подмышек. Отвратительная штуковина! Фрейзера так и подмывало пришпорить коня и скакать сломя голову до границы с Шотландией. Надо только сначала стянуть с мальчика этот корсет и швырнуть в первое болото, мимо которого они будут проезжать.

Но поступить так Джейми не мог. Кипя от гнева, он поехал дальше, крепко обнимая Уильяма рукой.

— Ишь, как он выделывается, — пробормотала Бетти, отвлекая Фрейзера от мрачных мыслей, — только леди Ди на это не купится. Бедняжка Изобель!

— А?

Бетти кивком указала вперёд, и Джейми увидел, что между двумя дамами вклинился мистер Уилберфорс. Адвокат то и дело поглядывал на Изобель, как на завоёванный трофей, и теперь из кожи вон лез, чтобы расположить к себе и леди Дансени. Он пускал в ход всё своё обаяние. Однако, как заметила Бетти, леди Ди даже бровью не вела.

— А почему Изобель — бедняжка? — спросил Джейми, с интересом наблюдавший за спектаклем.

— Где ваши глаза? Даже дураку понятно, что она в него влюблена!

— Ну и что?

Бетти вздохнула и манерно закатила глаза. Но, поскольку других развлечений не было, она перестала притворяться, что разговор с Джейми ей малоинтересен, и пояснила.

— А то, что леди Изобель хочет за него замуж. Вернее, — уточнила горничная, — ей просто замуж невтерпёж, а этот адвокат — единственный в окру́ге, кто хоть как-то годится в женихи. Но он далеко не тот, кого одобрили бы её родители.

Прищурившись, Бетти оценивающе оглядела Уилберфорса. Он чуть не вываливался из седла, осыпая комплиментами леди Дансени, но та делала вид, что ей плохо слышно.

Изобель, ехавшая по другую сторону от адвоката, сверлила мать глазами. По лицу девушки было видно, что она огорчена и очень волнуется. Леди Дансени спокойно покачивалась в дамском седле и время от времени рассеянно поглядывала на докучливого мистера Уилберфорса, будто вопрошая: «О, Боже, вы ещё здесь?!»

— Так чем же им не нравится такой жених? — невольно заинтересовался Джейми. — Неужели они не хотят выдать её замуж?

Бетти фыркнула.

— После всего, что случилось с Джинивой?

Многозначительно посмотрев на Уильяма, горничная с лёгкой ухмылкой перевела взгляд на Джейми. Внутри у него всё сжалось, но он сумел не подать виду, что задет за живое, и ничего не ответил.

Какое-то время они ехали, не говоря ни слова, однако болтливой по природе Бетти было невмоготу долго молчать.

— Найдись хорошая партия, они бы наверняка позволили ей выйти замуж, — с завистью произнесла она. — Однако вряд ли они допустят, чтобы их дочка загубила себя с адвокатом. К тому же о нём тако-ое поговаривают.

— Да ну? И что же говорят?

Джейми было наплевать на Уилберфорса, да и леди Изобель его ничуть не интересовала, но разговор отвлекал его от мыслей о корсете Вилли.

С заговорщицким видом Бетти лукаво выпятила губки.

— Ходят слухи, что с некоторыми клиентками, — с теми, у которых нет мужей, — он проводит немало времени. Причём гора-аздо больше, чем того требуют дела.  И живёт не по средствам, — чопорно добавила она. — Совсем не по средствам.

«А вот это уже серьёзное обвинение, — подумал Джейми. — Из всех детей у Дансени осталась одна Изобель. Наверняка за неё дадут солидное приданое. Хотя, конечно, поместье унаследует Уильям».

Пока они поднимались по тропинке к старой пастушьей хижине, от волнения у Джейми всё внутри скрутило в тугой узел. Но возле хижины никого не оказалось. Шотландец незаметно, с облегчением выдохнул и произнёс короткую молитву за упокой души Куинна.

Они расположились на пикник. В корзине они привезли жареного цыплёнка, хлеб, кусок отличного сыра и бутылку вина. Очнувшись от дрёмы, Вилли снова стал капризничать и хныкать, отвергая всё, что ему предлагали. В попытке снискать расположение дам мистер Уилберсфорс взъерошил мальчику волосы и попробовал его развеселить, однако поплатился: в отместку Вилли сильно укусил адвоката за руку.

Адвокат побагровел.

— Ах ты мелкий... — начал было он, но вовремя спохватился и, сделав вид, что закашлялся, продолжил: — Несчастный малыш, настрадался. Как же мне тебя жаль!

Джейми изо всех сил старался сохранить серьёзный вид и случайно встретился глазами с леди Дансени. Они обменялись понимающими взглядами: ещё чуть-чуть — и они расхохотались бы, но, кашлянув, леди отвернулась, достала салфетку и протянула её адвокату.

— Он укусил вас до крови, мистер Уилберсфос? — участливо поинтересовалась леди Ди.

— Уильям! — напустилась на племянника Изобель. — Это очень, очень нехорошо! Сию же минуту проси прощения у мистера Уилберфорса!

— Нет, — отрезал Уильям и, плюхнувшись на попку, переключился на пробегавшего мимо жука.

Изобель не могла решить, как поступить: она разрывалась между стремлением выглядеть в глазах адвоката воплощённой женственностью и мягкостью и столь же сильным желанием оттаскать Вилли за уши. Но тут вмешался мистер Уилберфорс, который умолял не придавать этому значения и выпить бокал вина. Бетти с глубоким, смиренным вздохом присела рядом с Уильямом, сорвала несколько травинок и, пытаясь отвлечь ребёнка, показала ему, как гонять незадачливого жука туда-сюда.

Стреноженные лошади щипали чахлую траву за развалинами хижины. Животные в присмотре не нуждались, но Фрейзер, захватив хлеб с сыром, которыми снабдил его повар, всё же пошёл к ним, чтобы хоть чуть-чуть насладиться одиночеством.

«Надо быть осторожнее и не пялиться подолгу на Уильяма. А то ещё заметят, как я им любуюсь».

Фрейзер устроился на камнях разрушенной стены, повернувшись спиной к праздной компании. Но в тишине ему посидеть не удалось. Уильям сунул обречённого жука себе в нос и завопил как резаный. Опять поднялась суматоха.

Все трое сразу набросились на несчастную Бетти, осыпая её упрёками. А Уильям снова поддал жару: зайдясь в плаче, он, очевидно, требовал, чтобы ему вернули жука.

— Пошла вон! — прикрикнула Изобель на горничную. — Убирайся домой! От тебя никакого толку!

Всхлипывая, Бетти ринулась к лошадям. И Джейми, не успев прожевать хлеб с сыром, едва не поперхнулся, когда она на него налетела.

— Лошадь! — тяжело дыша, просипела она. — Где моя лошадь?

Проглотив остатки еды, Джейми тут же поднялся и привёл коня.

— Они что ... — начал он, но Бетти было не до вопросов и утешений.

Однако девушка приняла предложенную помощь — ступила на подставленную ладонь и взлетела в седло, только юбки яростно взметнулись. Концом повода горничная хлестнула испуганную лошадь по шее, и бедное животное припустило вниз по тропе как ошпаренное.

Остальные суетились вокруг Уильяма, всячески пытаясь его унять. Вот только мальчонка, словно обезумев, отвергал любые попытки его успокоить. Джейми стал подниматься вверх по склону, лишь бы не слышать и не видеть всего этого. Неужели им невдомёк: чем раньше они оставят ребёнка в покое, тем быстрее он устанет и угомонится?

Там, повыше, ветер гулял на воле, и его тихое высокое посвистывание заглушало суматоху внизу. Посмотрев туда, Джейми увидел, что перепачканный Уильям свернулся комочком под боком у своей тётушки и натянул курточку на голову, а чёртов корсет задрался почти на шею. Усилием воли Джейми заставил себя отвернуться и увидел Бетти, которая добралась уже до середины мшаника. «Только бы лошадь не ступила в топкое место и не сломала ногу!» — мелькнула у Фрейзера мысль.

— Вот маленький засранец, — качая головой, пробормотал он.

Хотя прежде не всё между ними складывалось гладко, Фрейзеру было жаль Бетти. А ещё его обуревало любопытство.

Сегодняшний их разговор трудно назвать дружеской болтовнёй. Однако горничная общалась с ним гораздо теплее, чем когда-либо прежде. После всего, что между ними произошло, Джейми думал, что она будет резка с ним, а может, и вовсе не удостоит его вниманием. Но вышло наоборот. Интересно, почему?

«Ей замуж невтерпёж», — сказала служанка об Изобель. Вероятно, мистрис Бетти тоже хочет замуж? Ей как раз пора, — да, пожалуй, она уже и засиделась в девках. А ведь раньше Джейми думал (и теперь он покраснел оттого, что так о себе возомнил), что девушка всего лишь хочет затащить его в свою постель. То ли из распутства, то ли из любопытства — попробуй разберись. Почти наверняка она знала, что произошло между ним и Джинивой. А вдруг Бетти решила выбрать в мужья его, дав отставку Джорджу Робертсу? «Господи, неужели Грей на что-то ей намекнул?» Джейми встревожился не на шутку.

На первый взгляд, ни одной женщине в здравом уме даже в голову не придёт рассматривать его в качестве кандидата в мужья. Кто он такой? Ни денег, ни собственности. Да ещё и невольник в придачу. Без позволения лорда Джона он, очевидно, и жениться не сможет. И, разумеется, Бетти об этом знала: все в поместье догадывались, что он собой представляет, хотя вряд ли знали наверняка, кто он такой на самом деле.

Кто. Вот именно, кто? Фрейзера одновременно одолевали удивление, тревога и некоторое отвращение. Джейми пытался разобраться в своих эмоциях, и ему было неприятно осознавать, что, ко всему прочему, в нём взыграла и гордость. Скорее даже гордыня — один из смертных грехов. Бетти была из простой семьи — дочь бедного арендатора лорда Дансени. И Джейми вдруг понял, что, несмотря на теперешние обстоятельства, по-прежнему считает себя лэрдом Лаллиброха. Эта мысль поразила и смутила его.

— Это просто смешно, — пробормотал он, отмахиваясь от звенящей тучи мелкой мошкары, вившейся вокруг головы.

На Клэр он женился, даже не задумываясь ни о её, ни о своём положении в обществе. Всё, что он знал о ней тогда, это... «Хотя о чём это я...» — Джейми невольно улыбнулся. Он сам считался беглым преступником, за голову которого назначена награда. И он никогда бы не принял Клэр ни за уличную девку, ни крестьянку.

— Да я взял бы тебя любую, девочка моя, — тихо произнёс он. — Даже знай я всё с самого начала, я бы от тебя не отказался.

Его мнение о себе чуть-чуть улучшилось: не такой уж он плохой. Он просто не мог жениться на нелюбимой женщине. А Бетти в нём никаких чувств не вызывала. Иначе...

Он вдруг замер, краем глаза заметив угол стены, возле которой тогда сидел Куинн. Джейми вспомнил, какой горячностью полыхали странные водянистые глаза ирландца. Бетти была свояченицей Тобиаса и, несомненно, знала, кто такой Фрейзер. Вернее, кем был когда-то.

Внезапно его шею обдало совсем иным, резким холодом. Обернувшись, Джейми увидел, что холмы накрывает туманом, и вскочил на ноги. Туман в горах опускается внезапно, быстро, и поэтому очень опасен. Огромная мутная волна, словно голова дикого зверя, высунулась из-за скал и надвигалась с огромной скоростью. Туман струился над землёй, напоминая щупальца осьминога.

Сбегая по холму, Джейми видел, что лошади перестали щипать траву. Они подняли головы и глядели на серую мглу, их хвосты беспокойно подёргивались. Развязать путы — минутное дело, лучше поторопить Дансени: пусть собирают вещи, а он приведёт лошадей.

С этими мыслями Джейми огляделся и, заметив участников пикника, машинально пересчитал их по головам. Раз, два, три и... Нет, всего трое. Шотландец понёсся что было мочи вниз, спотыкаясь о кочки и перемахивая через камни.

— Где Уильям? — выдохнул он, когда трое взрослых потрясённо на него уставились. — Мальчик! Где он?

***

«ВИЛЛИ НЕТ ЕЩЁ И ТРЁХ — далеко он уйти не мог. Не мог», — пытался успокоить себя Джейми. Паника заволакивала его разум так же стремительно, как туман — землю.

— Оставайтесь здесь, все вместе! — приказал он.

Изобель с леди Дансени удивлённо моргнули.

— Зовите. Всё время его зовите, но сами с места не двигайтесь. Вот, держите лошадей.

Джейми всучил связанные поводья в руки Уилберфорсу. Адвокат открыл было рот, чтобы возразить, но Фрейзера уже и след простыл.

— Уильям! — проревел он, ныряя в туман.

— Вилли! Вилли! — Высокие женские голоса, как и было велено, подхватили зов.

Они выкрикивали имя, не умолкая, словно колокол на бакене, чтобы мальчик смог найти обратную дорогу.

— Вилли, где ты-ы-ы!

Как только туман накрыл местность, воздух вдруг переменился: из чистого и прозрачного он превратился в белёсое марево. Казалось, что в нём терялись даже звуки: они доносились отовсюду и уходили в никуда.

— Уильям! — Имя отозвалось эхом от камней и жёсткой земли, покрытой жухлой низкорослой травой. — Уильям!

Единственное, что Джейми мог сказать наверняка, — мальчик шёл вверх по склону. Скорее всего, Уильям захотел полазать по развалинам пастушьей хижины. Теперь ребёнка звали в три голоса: только женщины кричали в унисон, а Уилберфорс — невпопад.

У Джейми возникло ощущение, что он не может вдохнуть, — словно навалившийся туман душит его. Но это лишь показалось. Чистой воды иллюзия.

— Уильям!

Джейми с маху налетел голенями на обвалившуюся стену пастушьей хижины. В тумане виднелись лишь смутные очертания камней, но Фрейзер на ощупь нашёл вход и, быстро продвигаясь вдоль стен, стал звать мальчика. Никакого ответа.

Туман мог рассеяться через час. А мог простоять и целый день.

— Уиль-ям! Уил... Вилли... ...ям! ВИЛЛИ! — доносилось издалека.

Джейми стиснул зубы. «Если они будут кричать без умолку, то я не услышу, как Вилли отвечает. Если только мальчик вообще может крикнуть в ответ. Трава — скользкая, камни — мокрые, один неверный шаг — и.... А если он свалится к подножию холма — там болото...»

Джейми поднялся повыше и теперь пробирался среди разбросанных камней. Пошатываясь и ударяясь пальцами ног о валуны, он переходил от одного к другому, обшаривал всё вокруг. Туман до боли холодил грудь. Фрейзер наступил на что-то мягкое... Куртка Вилли... У Джейми ёкнуло сердце.

— УИЛЬЯМ!

«Что это? Кто-то всхлипнул?» Джейми застыл и обратился в слух. Сквозь шёпот движущегося тумана и какофонию отдалённых голосов, напоминающих беспорядочный перезвон церковных колоколов, он пытался понять, что привлекло его внимание.

А потом, совершенно неожиданно, он увидел мальчика. Тот свернулся калачиком в каменистой впадинке. Сквозь завихрение тумана мелькнула жёлтая рубашка. Рванувшись, Джейми схватил Уильяма, прежде чем тот успел исчезнуть снова, и прижал его к груди.

— Всё хорошо, a chuisle[113], уже всё хорошо, не бойся. Пошли к бабушке, ладно?

— Мак! Мак, Мак! Ой, Мак!

Вилли вцепился в него намертво. Он пытался зарыться шотландцу в грудь, и Джейми крепко обнял мальчика. Он не мог вымолвить ни слова — его переполняли чувства.

До этой секунды Джейми вообще не осознавал, что любит Уильяма. Да, он чувствовал страшный груз ответственности за малыша. Мысль о нём постоянно присутствовала в уголке сознания, словно драгоценный камень в кармане: можно порой протянуть руку и с восторгом его коснуться. Но теперь, чувствуя сквозь одежду совершенство крошечных позвонков Уильяма, гладких и округлых, как камушки под пальцами, вбирая в себя его запах — аромат невинности, чистого белья и слабый душок какашек... — Джейми боялся, что сердце его разорвётся от любви.

Глава 40
Гамбит

Мариуц Корнелис Эшер. «День и ночь» 

© перевод  Боброва Ирина.

Иногда Грей видел Джейми, но в основном издалека, когда тот работал. Однако возможности поговорить не представлялось. И Джон никак не мог придумать предлог для того, чтобы подойти к шотландцу. А даже если бы и придумал, он понятия не имел, о чём завести разговор. Он чувствовал себя удивительно неловко, как мальчишка, который робеет заговорить с понравившейся девушкой. «Не дай Бог, ещё и покраснею», — подумал Джон, испытывая отвращение к самому себе.

Тем не менее, факт оставался фактом: им обоим больше нечего сказать друг другу. «Ну, не так чтобы уж совсем нечего», — поправил сам себя Грей. Раньше у них всегда находилась тема для беседы, а вот сейчас...

За три дня до запланированного отъезда Джон поднялся утром с твёрдым намерением найти способ увидеться с Фрейзером. Не для официальной беседы, которую офицер Короны обычно проводит с условно освобождённым заключённым. А чтобы перекинуться парой слов, как мужчина с мужчиной. Если бы Джону это удалось, он вернулся бы в Лондон с лёгким сердцем, зная, что не всё потеряно и когда-нибудь они снова станут друзьями, — даже если это случится не здесь и не сейчас.

«Заранее сдался — уже проиграл. Будь что будет!» — подумал Грей. Он позавтракал и велел Тому помочь ему одеться для прогулки верхом. Затем надел шляпу и, чувствуя, что сердце бьётся чуть быстрее обычного, направился к конюшням.

Лорд Джон заприметил Джейми издалека: он не спутал бы шотландца ни с кем другим, даже не полыхай сигнальным костром его тёмно-рыжая грива. Сегодня Фрейзер не заплёл косу, а собрал волосы в хвост, и теперь их пряди трепетали на белой рубашке, будто крошечные язычки пламени.

Уильям бегал за Джейми по пятам, треща как сорока. Грей улыбнулся: в крошечных бриджах и рубашке навыпуск Вилли выглядел так забавно — вылитый маленький конюх.

Джон немного помедлил: он не хотел мешать Фрейзеру заниматься повседневными делами. Но шотландец с ребёнком зашагали к загону, и Грей, держась на расстоянии, последовал за ними.

У загона Фрейзера поджидал незнакомый молодой человек. Он кивнул Джейми, а тот протянул в ответ руку и что-то сказал. Возможно, это был новый конюх: Дансени вчера вечером упомянул за чаем, что ему нужен кто-то на место Хэнкса.

Мужчины несколько минут поговорили, и Фрейзер указал рукой на трёх лошадей, которые резвились в загоне. Двухлетние жеребцы, играя, подскакивали, покусывали и толкали друг друга. Фрейзер снял со столба ограды верёвочный недоуздок, мешок с овсом и протянул их молодому человеку.

Неуверенно взяв недоуздок с мешком, новый конюх открыл калитку и вошёл в загон. Грей заметил, что незнакомец перестал нервничать, как только подошёл к лошадям, — хороший знак. Похоже, Фрейзер, тоже так думал: он одобрительно кивнул и, облокотившись скрещёнными руками о верхнюю перекладину, стал наблюдать.

Вилли подёргал Фрейзера за штаны, давая понять, что хочет влезть повыше и тоже посмотреть. Джейми кивнул, но поднимать мальчика не стал, а вместо этого наклонился и показал Вилли, как поставить ножку на перекладину ограды и подтянуться. Помогая ребёнку забраться, шотландец подтолкнул его широкой ладонью под попку. Дотянувшись до верхней жерди, Уильям с ликующим возгласом вцепился в неё. Фрейзер улыбнулся и что-то сказал, а затем повернулся посмотреть, как там конюх.

«Замечательно! Всё сложилось само собой наилучшим образом», — подумал Грей. Теперь он может присоединиться к ним и тоже понаблюдать за тем, как справляется новичок.

Лорд Джон подошёл к Фрейзеру, кивком поздоровался и тоже облокотился о забор. Некоторое время они молча смотрели за тем, как новый работник свистом подозвал коней и, поманив мешком с овсом, накинул недоуздок на шею одного из жеребцов. Остальные, обнаружив, что их обманули и овса им не видать, встряхнули гривами и бросились прочь. А взнузданный конь попытался было тоже убежать и, раздражённый тем, что его поймали, резко отпрянул.

Грей смотрел, не отрываясь: ему было интересно, что сделает конюх. Тот не стал дёргать за верёвку; вместо этого он скользнул по ней рукой и, ухватившись за гриву жеребца, в одно мгновение оказался у него на спине. Затем повернулся к Фрейзеру и улыбнулся, а шотландец рассмеялся и одобрительно поднял большой палец.

— Здóрово! — крикнул он. — Прокатись несколько раз по кругу, ладно?

— Здóлово! — пропищал Вилли и, словно воробей, запрыгал на жёрдочке забора.

Фрейзер коснулся плеча Вилли, и мальчик сразу угомонился. Все трое глядели, как конюх ездит по загону на неосёдланном жеребце. И, хотя животное пыталось встать на дыбы и стряхнуть седока, парень вцепился в него словно репей, и конь наконец сдался и спокойно потрусил вперёд.

Волнение улеглось, сменившись приятным созерцанием, и совершенно неожиданно Грей понял, что нужно сказать.

— Конь b1 на c3, — тихо произнёс он.

Джон знал, что ступает на тонкий лёд, предлагая начать игру.

Фрейзер не шелохнулся — лишь искоса взглянул на Грея. Чуть помолчав, шотландец ответил:

— Конь g8 на f6.

Грей почувствовал, что у него отлегло от сердца. Фрейзер сделал ответный ход в гамбите Торремолиноса, который Джон разыгрывал в тот далёкий злополучный вечер в Ардсмуире, когда впервые накрыл своей ладонью руку Джейми Фрейзера.

— Здолово, здолово, здолово, — тихо напевал себе под нос Вилли. — Здолово, здолово, здолово!

Глава 41
В лунном сиянии 

Энн Судворт. «Лесная дорога»

© перевод  Спиридонова Е.

С каждым днём темнело всё раньше: ещё и время чая не пришло, а солнце уже повисло прямо над голыми медными буками. Джейми шёл к дальней конюшне — там держали рабочих лошадей с фермы. Трое парней из деревни кормили их, скребли и убирали за ними навоз. Джейми наведывался туда каждый вечер, когда лошадей приводили с полей. Он проверял, не поранился ли кто из животных, не захромал ли, не появился ли у кого кашель или какая другая хворь. Рабочие лошади ценились высоко — почти так же, как и племенные скакуны.

Джо Гор, один из работников фермы, стоял у конюшни и с нетерпением высматривал Фрейзера. Выглядел Джо встревоженным. Завидев Джейми, он рванул к нему, неуклюже размахивая руками.

— Фанни пропала, — выпалил Гор.

— Это как? — удивился Джейми.

Фанни, буланая фландерская лошадь, была семнадцати ладоней[114] в холке. Такую трудно потерять из виду даже в сумерках.

— Ну а я знаю? — Напуганный Джо ушёл в оборону. — Айк наехал на камень и погнул обод, колесо-то он в кузницу понёс, а кобылу где распряг, там и оставил. Ну я пришёл за ней, а её, заразы, на месте-то и нет!

— Так ты везде прошёл? И у зелёной изгороди проверил? А у каменной ограды? — на ходу спрашивал Джейми, направляясь к дальнему полю.

Джо не отставал от него ни на шаг. Вместо забора поле с трёх сторон было огорожено стенками, сложенными из камней, а с северной стороны его прикрывала разросшаяся живая изгородь. Сама мысль, что Фанни перепрыгнула через стену, казалась абсурдной, однако кобыла была сильной — зелёную изгородь она вполне могла и проломить.

— Совсем за молокососа меня держите? Конечно, проверил!

— Пошли вокруг, по дороге.

Джейми кивком указал на просёлок, окаймлявший поместье с востока, — границу владений Дансени. Дорога проходила по возвышенности, откуда открывался обзор на все поля в этой части Хелуотера.

Не успели они добраться до просёлка, как Джо с явным облегчением крикнул:

— Вот же она! — ткнул он пальцем. — А кто это, чёрт побери, на ней сидит?

Джейми чуть прищурился — его слепили яркие лучи заходящего солнца — и увидел кобылу, меланхолично плетущуюся по дороге. Вглядевшись, Фрейзер ощутил холодок тревоги. На лошади сидела Бетти Митчелл. В безнадёжном отчаянии девушка стучала пятками по крутым бокам тяжеловоза. Лошадь вдруг вскинула большую голову, раздула ноздри и перешла на галоп. Бетти завизжала и свалилась на землю.

Джейми предоставил Фанни заботам Джо. Тот схватил лошадь за гриву, но остановить не смог: кобыла, устремившись к конюшне, практически поволокла его туда, где её ждала полная кормушка. Джейми присел на корточки рядом с Бетти и обрадовался, увидев, что та пытается подняться сама, оглашая окрестности словами, которых он не слышал из уст женщины с тех пор, как его оставила Клэр.

— Что... — начал он, подхватив Бетти под мышки, но она не дала ему договорить.

— Изобель! — прохрипела она. — Этот треклятый адвокат её увёз! Езжай за ней немедленно!

— Ехать? Куда? — Джейми поднял девушку и поставил на ноги, но Бетти покачнулась так, что чуть снова не рухнула, и шотландец схватил её за руки, не давая упасть. — Ты же про мистера Уилберфорса?

— Про кого ж ещё, чтоб его черти драли! — огрызнулась Бетти. — Он заехал за ней на двуколке, будто бы покататься. Я их заметила из окна, когда Изобель вышла во двор. Уже и шляпку нацепила! Гляжу: садится к нему в повозку. Я сбежала вниз и спросила, о чём она вообще думает? Я сказала, что одна она с ним не поедет, а то леди Ди мне голову оторвёт!

Бетти ненадолго замолчала — пыталась отдышаться и прийти в себя.

— Она хотела было от меня отделаться, но адвокат засмеялся и сказал, что я совершенно права. Неприлично, мол, незамужней молодой женщине гулять наедине с мужчиной. Изобель скривилась, но потом хихикнула и согласилась, чтоб я ехала с ними.

Выбившиеся из причёски густые пряди падали на лицо Бетти; она отбросила одну из них назад, раздражённо воскликнув: «Тьфу ты!» Затем повернулась и указала на дорогу.

— Мы подъехали к границе Хелуотера, и адвокат предложил полюбоваться пейзажем. Мы остановились и вышли... И вот стою я там и думаю, что настоящая холодрыга же, а я выскочила в одной шали, ну и злюсь на Изобель: «Ну что за дурёха наша молодая хозяйка! Совсем мозгов нет!..» Вдруг мистер Уилберфорс как схватит меня за плечи да как толкнёт в придорожную канаву! Вот козёл шелудивый! Ты только погляди! — Бетти сгребла изгвазданный подол и потрясла им перед носом у Джейми, показывая основательную прореху на юбке.

— Ты знаешь, куда он её повёз?

— Чёрт возьми, нетрудно догадаться! В Гретна-грёбаную-Грин! Куда ж ещё!

— Господи Иисусе! — Фрейзер глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. — До ночи им туда не добраться, — на двуколке уж точно.

Горничная раздражённо дёрнула плечами.

— Так и будешь стоять столбом?! Догони их!

— Я? Господи ты Боже мой, а я-то с какой стати?

— Ну ты же умеешь быстро ездить верхом! И потом, ты вон какой здоровенный! Ты-то точно её назад приволочёшь, как пить дать! И сумеешь провернуть всё по-тихому!

Фрейзер медлил, и горничная топнула ногой.

— Оглох, что ли? Шевелись давай! Если он лишит её девственности, она вляпается по уши. Этот сукин сын уже женат.

— Чего? Женат?

— Да хватит переспрашивать! Попка-дурак, что ли? — взорвалась Бетти. — Женат! Пять-шесть лет назад он женился на девушке из Пертшира. Она его бросила и вернулась к родителям, а он переехал в Дервентуотер. Я это слышала от... Да какая хрен разница! Просто... просто... езжай скорее!

— А ты как же...

— Да справлюсь я! ЕЗЖАЙ! — проорала она.

В свете заходящего солнца её лицо пылало.

Джейми пошёл за лошадью.

***

ОН ХОТЕЛ БЫЛО пойти в главную конюшню возле особняка. Но это займёт много времени, к тому же ему придётся объясняться, а это не только задержит отъезд, но и переполошит весь дом.

«И сумеешь провернуть всё по-тихому!» — сказала Бетти.

— Что-то я сильно в этом сомневаюсь, — пробормотал он и почти бегом направился к ближайшей конюшне.

 И, хотя Джейми это совсем не нравилось, он вынужден был признать, что Бетти права: теперь только от него зависит, обернётся эта история грандиозным скандалом или нет.

О том, чтобы догнать Уилберфорса на одной из рабочих лошадей, и речи быть не могло: мало того, что они тихоходы, так ещё и упахались за день. Но были ещё два отличных мула, Уайти и Майк; их обычно запрягали в повозку с сеном. По крайней мере, они приучены к седлу и весь день провели на пастбище. Можно...

Перебирая в голове варианты, Фрейзер времени даром не терял: он уже искал уздечку в куче упряжи. А десять минут спустя Джейми нёсся рысью к дороге верхом на удивлённом и разобиженном Уайти. Трое конюхов, разинув рты, смотрели им вслед. Вдалеке шотландец заметил Бетти. Прихрамывая и кипя негодованием, она шла к дому.

Он и сам негодовал не меньше. Его так и подмывало отругать Изобель: «Постелила перинку, так лежи и не жалуйся...» Но ведь девушка была такой молоденькой и совсем не разбиралась в мужчинах, а особенно в таких негодяях, как Уилберфорс.

Как только адвокат лишит Изобель невинности, она действительно «вляпается по уши», как грубовато выразилась Бетти. Жизнь юной леди будет попросту разрушена, а вся её семья сильно пострадает. Чета Дансени и так уже потеряла двоих детей. Третьего удара они не перенесут.

Джейми крепко сжал губы. Пожалуй, он задолжал Джиниве Дансени и её родителям и теперь обязан спасти Изобель.

Он подумал, что зря не сообразил попросить Бетти найти лорда Джона и рассказать ему, что тут творится. Но жалеть об этом поздно, и в любом случае, он не стал бы дожидаться Грея. Несмотря на то, что солнце уже скрылось за деревьями, было ещё светло. Стемнеет через час — Джейми едва успеет добраться до большой дороги.

Скорее всего, Бетти права: Уилберфорс действительно направляется в деревушку Гретна-Грин, которая находится сразу за шотландской границей. Там без лишних вопросов он сможет жениться на Изобель, и даже согласие родителей не потребуется. Чтобы добраться до Шотландии, им придётся выехать на тракт, ведущий из Лондона в Эдинбург. От Хелуотера до этой дороги всего несколько миль, и по всему пути полно постоялых дворов.

Проделать весь путь до Гретны ночью, да ещё в двуколке, не рискнул бы даже мерзавец, умыкнувший невесту. Им придётся где-нибудь заночевать.

Джейми успеет догнать их и не дать свершиться непоправимому.

***

ЕХАТЬ ВЕРХОМ НА МУЛЕ в темноте куда безопаснее, чем править двуколкой. И всё же любой здравомыслящий человек предпочёл бы дождаться утра. К тому времени, как вдали показались огни почтовой станции, Джейми ругался так, что ему позавидовала бы и Бетти. А ещё его трясло, причём вовсе не от холода, хотя поверх рубашки на нём была всего лишь кожаная безрукавка.

Он поручил конюху напоить животное и поинтересовался, не остановились ли тут приехавшие в двуколке хорошо одетые мужчина с молодой женщиной.

Слуга ответил, что такие здесь не останавливались, но похожий экипаж промчался мимо, когда уже почти стемнело. Конюх добавил:

— Я ещё подумал, что возница — идиот.

— Ясно, — коротко ответил Джейми. — А следующий постоялый двор далеко?

— В двух милях, — ответил слуга, с любопытством поглядывая на шотландца. — Хотите его догнать? Что же такого он натворил?

— Да ничего, — заверил Джейми. — Он стряпчий и спешит к умирающему клиенту — завещание собрались менять. Забыл в спешке кое-какие документы, а они понадобятся. Вот меня и послали их отвезти.

— A-a-a-a.

Конюх сразу потерял интерес к разговору: подобно большинству в подлунном мире, его совсем не привлекали истории, от которых не пахло жареным.

Денег у Джейми при себе не было, так что перед тем, как ехать дальше, он просто зачерпнул ладонью воду из поилки для мула. Конюх надеялся, что ему перепадёт монетка, и когда ничего не получил, воспринял это как личное оскорбление. Но Джейми так зыркнул на него с высоты своего роста, что конюх предпочёл отойти на безопасное расстояние, не переставая недовольно бурчать и вполголоса ругаться.

Мул упирался и не хотел возвращаться на дорогу, однако Джейми был не из тех, кого легко переупрямить, и спустя короткое время мул смирился и покорно повёз Фрейзера дальше. Они снова окунулись в ночь. Полумесяц едва начал подниматься над горизонтом, но, по крайней мере, можно уже было различить край дороги и не бояться сбиться с пути в темноте.

Вскоре Джейми добрался до Биддля. Это была не просто почтовая станция, а целая деревушка, которая к тому же могла похвастаться настоящей таверной. И перед этой самой таверной стояла двуколка из Хелуотера. Лошадь из неё была выпряжена. Джейми вознёс короткую благодарственную молитву Богородице, добавив на всякий случай «Отче наш», и решительно спешился.

Он привязал Уайти к коновязи и чуть постоял, потирая щетинистый подбородок и размышляя, что же ему предпринять. Если беглецы поселились в разных комнатах — это одно дело, а вот если вместе — то совершенно другое. И, если Бетти права насчёт адвоката Уилберфорса, Джейми готов биться об заклад, что комната у них общая. Мерзавец не захочет рисковать и постарается провернуть дельце прежде, чем их поймают. Адвокат не станет дожидаться официального брака: ведь, как только он лишит девушку невинности, обратной дороги для неё уже не будет.

Можно было бы просто войти в таверну и спросить, где именно расположились на ночлег Изобель и Уилберфорс. Но раз уж речь идёт о том, чтобы не только спасти дурёху от опасности, но и предотвратить скандал, то это не самый лучший вариант. Джейми обошёл таверну, посматривая на окна и стараясь не шуметь.

Заведение было маленьким: всего две комнаты на втором этаже, и только в одном окошке горел свет. Ставни были прикрыты, но Фрейзер заметил, как в просвете между ними мелькнула чья-то тень. Джейми замер. В пронизанной резкими запахами темноте он вдруг услышал, как тоненьким голоском нервно хихикнула Изобель, а Уилберфорс что-то глухо пророкотал в ответ.

Значит, ещё не поздно. Джейми глубоко вдохнул и размял пальцы рук: они занемели от холода и долгой погони.

За таверной Джейми обнаружил ветхий сарай, и, пока он обыскивал его, пытаясь найти то, что могло бы помочь ему влезть на второй этаж, в голове всплыли слова старинной хайлендской песни. Он понятия не имел, что там за мелодия, но вспомнил, что это баллада о похищенной невесте.

«...В одну постель их уложили, уложили, в одну постель их уложили».

Героиня песни вовсе не хотела, чтобы её похищали, и яростно сопротивлялась попыткам ненавистного жениха сделать брак действительным.

— «За невинность за свою биться буду до утра, до утра, биться буду до утра...» — рассеянно бормотал Джейми, шаря вдоль стен.

«Нет ли тут пивной бочки побольше? Если встану на неё, дотянусь до подоконника: моего роста хватит».

А в голове всё крутилась песня. Бесстрашная девица отстояла себя. Не только потому, что отчаянно сопротивлялась, но и потому, что жених оказался слабоват. С рассветом она вышла из спальни непобеждённой и потребовала, чтобы её отправили домой. «Невинной, как пришла, как пришла, невинной, как пришла...»

Женских криков Джейми пока не слышал — оставался шанс, что Изобель тоже удастся вернуть домой невинной. Подходящей бочки не нашлось, но подвернулось кое-что получше — лежавшая на боку лестница, которой обычно пользовались кровельщики. Стараясь ступать как можно тише, Джейми вынес её из сарая и аккуратно приставил к стене дома.

Из таверны слышались обычные звуки — гул голосов и звон посуды. А ещё оттуда доносился запах жареного мяса, и рот у Джейми сразу наполнился слюной, хотя все его мысли были заняты предстоящим делом. Шотландец сглотнул и поставил ногу на нижнюю перекладину.

И тут раздался вопль Изобель.

Внезапно он оборвался, как будто рот ей зажали рукой. А тремя секундами позже Джейми мощным ударом вышиб ставни и головой вперёд нырнул в комнату.

От удивления Уилберфорс вскрикнул. А с ним и Изобель. Адвокат был в одной рубашке. Навалившись на девушку, он прижал её к кровати. Между округлыми бёдрами Изобель, сияющими белизной в свете свечи, бесстыдно торчал волосатый зад.

В два шага Джейми подлетел к кровати, сграбастал Уилберфорса за плечи и стащил его с Изобель. Он от души врезал ошеломлённому адвокату кулаком в лицо, и тот отлетел к стене. Фрейзер взял подсвечник и, слегка наклонившись, бросил взгляд между ног Изобель: ни крови, ни других следов проникновения. Шотландец поставил подсвечник на место, прикрыл ноги девушки рубашкой, поднял Изобель с кровати и направился к окну. Однако тут же вернулся, чтобы прихватить одеяло.

Снизу из таверны поинтересовались, всё ли в порядке.

Джейми оскалился и провёл ребром ладони по горлу, давая понять Уилберфорсу, чтобы тот не вздумал пикнуть. Сидя на полу, адвокат вжался в дверь и так елозил по ней спиной, что, казалось, надеется протереть дыру и сбежать.

— Не надо, не надо... — задыхаясь, повторяла Изобель.

Джейми не понимал, то ли она боится спускаться по лестнице в темноте, то ли это просто истерика. Времени выяснять не было. Шотландец закинул девушку на плечо, набросил сверху одеяло и ступил в ночь.

Лестница, хотя и прочная, явно не предназначалась для похищения невест. Стоило Джейми начать спускаться, как одна из перекладин подломилась под его ногой, и он практически поехал вниз. Лестница накренилась, и шотландец в панике вцепился в её боковины. Он приземлился на ноги, но при этом рука его соскользнула с лестницы, и он уронил Изобель, которая сдавленно вскрикнула. Лестница с грохотом рухнула.

Джейми подхватил девушку и поспешил к мулу. Вцепившись ногтями ему в шею, Изобель поскуливала. Он шлёпнул её по мягкому месту, чтобы утихомирить, и посадил в седло. Фрейзер успел отвязать мула и уже направлялся к дороге, когда дверь таверны открылась, и какой-то мужчина, не выходя из безопасного, залитого светом зала воинственно выкрикнул:

— Мы с тобой ещё встретимся! Я с тобой поквитаюсь, сукин ты сын!

По дороге в Хелуотер Изобель не проронила ни слова.

***

ДЖОН ГРЕЙ ЛЕЖАЛ в постели и наслаждался чтением романа миссис Хейвуд «Любовь в избытке, или Роковое расследование», когда из коридора донеслись тяжёлые шаги и громкий шорох. Том уже давно ушёл в мансарду, где спали слуги, так что Грей откинул одеяло и потянулся к баньяну. Джон едва успел надеть халат, когда раздался короткий требовательный стук в дверь. Она затряслась, будто её кто-то пнул.

Точно, пнул.

Грей распахнул дверь, и мокрый до нитки Джейми Фрейзер внёс кого-то, завёрнутого в одеяло. Пыхтя от натуги, он пересёк комнату и с облегчением положил свою ношу на смятую постель. Внутри свёртка кто-то слабо пискнул и плотнее закутался в одеяло.

— Изобель? — Грей потрясённо уставился на Фрейзера. — Что случилось? Она поранилась?

— Надо её успокоить, а затем препроводить туда, где ей надлежит быть, — сказал Фрейзер на весьма недурном немецком.

Это удивило Грея так же сильно, как и внезапное появление Фрейзера с Изобель на руках. Но Джон быстро сообразил, в чём дело: Изобель говорила по-французски, но немецкого не знала.

— Jawohl![115] — ответил Грей, искоса взглянув на Фрейзера.

Джон не знал, что тот говорит по-немецки, и тут же вспомнил свой разговор со Штефаном фон Намценом. Чёрт, не сказали ли они друг другу что-нибудь лишнее в присутствии Фрейзера? Ладно, сейчас не до этого...

— Что случилось, дорогая?

Съёжившись на краю кровати, Изобель икала и хлюпала носом. Лицо её покраснело и опухло; распущенные светлые волосы, влажные и спутанные, рассыпались по плечам. Грей осторожно сел с ней рядом и легонько погладил по спине.

— Я полная дура, — прогундосила Изобель и закрыла лицо руками.

— Она пыталась сбежать с адвокатом, с Уилберфорсом, — сказал Джейми по-английски и тут же продолжил по-немецки. — Меня нашла её горничная, и я отправился за ними.

В нескольких грубоватых фразах он обрисовал ситуацию, не забыв упомянуть о жене Уилберфорса и точно описать, в какой позе он застал Изобель и адвоката.

— Этот Schwanzlutscher[116]  не успел в неё войти — лишь напугал, — сказал Джейми, бесстрастно глядя на Изобель с высоты своего роста.

Грей приобнял девушку, и она в изнеможении опустила голову ему на плечо.

—  Вот ублюдок, — сказал Грей.

Слово звучало одинаково как по-немецки, так и по-английски, и Изобель непроизвольно вздрогнула.

— Всё плохое позади, милая, тебе больше ничего не грозит, — прошептал он. — Не беспокойся, всё будет хорошо.

Мокрое одеяло соскользнуло с плеч Изобель и легло вокруг неё грязной лужей. Внезапно Джона пронзила жалость. Бедняжка готовилась к брачной ночи: на ней была ночная рубашка из тончайшего батиста, отделанная ажурной английской вышивкой, шею украшала бледно-розовая ленточка. Однако глупышка оказалась совсем не готова к тому, что случилось.

— А что вы сделали с адвокатом? — по-немецки обратился Грей к Фрейзеру. — Надеюсь, вы его не прикончили?

Снаружи лило как из ведра, и Джону до смерти не хотелось куда-то ехать и прятать тело Уилберфорса.

— Nein[117], — не стал вдаваться в подробности Фрейзер.

Он присел на корточки перед Изобель.

— Никто ничего не знает, — тихо сказал он, пристально глядя ей в лицо. — И никому ничего не рассказывайте. Никогда.

Изобель явно не хотела встречаться взглядом с Джейми — Грей чувствовал, что ей стыдно и досадно. И всё же через мгновенье она подняла голову, кивнула и крепко сжала рот, чтобы не дрожали губы.

— Я... благодарю вас, — выдавила она.

По щекам у неё всё ещё текли слезы, но Изобель уже не рыдала, её не трясло, она начала расслабляться.

— Да не за что, девонька, — также тихо ответил Фрейзер.

Он поднялся и направился к выходу, но замешкался у двери. Грей легонько похлопал Изобель по руке и пошёл проводить Фрейзера.

— Постарайтесь незаметно отвести мисс Изобель в её спальню, а уж там Бетти о ней позаботится, — негромко сказал Джейми, а затем добавил по-немецки: — Когда она придёт в себя, посоветуйте ей забыть об этой истории. Вряд ли она сможет, но не хотелось бы, чтобы она считала, что чем-то мне обязана. Нам обоим будет неловко.

— Тем не менее, она вам очень обязана. Изобель непременно захочет вас как-нибудь отблагодарить. Для неё это дело чести. Давайте я подумаю, каким образом это лучше устроить.

— Весьма признателен, — рассеяно ответил Фрейзер, глаза его были прикованы к Изобель. — Есть одна... просьба... — он внезапно перевёл взгляд на Грея.

Глаза Джейми запали и налились кровью. На лице, заросшем рыжей щетиной, от усталости пролегли морщины. Грей заметил, что у Фрейзера распухли костяшки левой руки, а кожа на них содрана. Похоже, он врезал Уилберфорсу в зубы.

— Если бы только она согласилась... — тихо продолжил по-немецки Фрейзер. — Но это ни в коем случае не шантаж — ничего подобного. Может, у вас получится тактично предложить...

— Как я погляжу, вы теперь более высокого мнения о моих дипломатических способностях. Так о чём же речь?

Губы Фрейзера тронула лёгкая улыбка, но почти сразу же исчезла.

— Я о мальчике, — сказал он. — Его заставляют носить корсет. Я хотел бы попросить, чтобы с Вилли его сняли.

Грей крайне удивился, но просто кивнул.

— Хорошо, я об этом позабочусь.

— Не сегодня, — поспешно добавил Фрейзер.

Изобель, тихо охнув, обмякла: голова её легла на подушку, а ступни скользнули по полу.

— Да уж, не сегодня, — согласился Джон.

Он осторожно закрыл за Фрейзером дверь и пошёл к Изобель, лежавшей на его кровати. Грей на ходу пытался придумать, как с наименьшим ущербом выйти из сложившейся ситуации.

Глава 42
Поворотный момент

Artesania Creso. «Кошелек»

© перевод Коровина Юлия.

Всё было готово к отъезду: Том уже навьючил багаж на мула, и лошади стояли под седлом. Прощаясь, Грей обнял леди Дансени и — особенно нежно — Изобель. Пожимая руки лорду Дансени, Джон ощутил, какие они холодные, с хрупкими, словно прутики, косточками. И его сердце защемило от горькой мысли: «Увидимся ли мы снова?» С глубокой тревогой Грей вдруг осознал, что со смертью старика не только потеряет давнего, близкого друга, но и взвалит на себя огромную ответственность.

«Что ж... даст Бог, это произойдёт ещё не скоро. А проблемы будем решать по мере их поступления».

Погода портилась: первые капли дождя уже легли мокрыми кляксами на каменные плиты двора. Лошади прядали ушами, но дождь им совсем не мешал. Они были полны сил, и им не терпелось отправиться в путь.

Джейми держал под уздцы мерина, осёдланного для лорда Джона. Фрейзер почтительно наклонил голову и чуть отступил, чтобы не мешать Грею вскочить на коня. Когда Джон положил руку на луку седла, он услышал прямо над ухом тихий шёпот шотландца:

— Ладья e8 на e1. Шах.

Грей радостно рассмеялся, и все грустные мысли и тревоги тут же улетучились.

— Ха, — негромко ответил он. — Слон c1 на g5. Шах. И мат, мистер... Маккензи.

 ***

В ЭТОТ РАЗ ДЖЕЙМИ решил обратиться за помощью не к Керен, а к нянюшке Пегги, потому что та не умела читать. Когда Пегги пришла за Вилли, чтобы отвести его в детскую пить чай, Фрейзер попросил её передать Бетти записку. Даже проболтайся няня, что конюх назначил горничной встречу, никто не будет знать, где именно она состоится. Джейми очень не хотелось, чтобы их подслушали.

Бетти ждала его за сенным сараем. Брезгливо скривив губы, она разглядывала огромную кучу навоза, а когда пришёл Джейми, девушка, посмотрев на него, вопросительно приподняла бровь.

— У меня есть для вас кое-что. Сущий пустячок, мистрис Бетти, — без предисловий начал Фрейзер.

— Ну наконец-то, — отозвалась она, и брезгливая гримаса сменилась кокетливой улыбкой. — Хотя, надеюсь, не такой уж и пустячок. И хочется верить, что ты вручишь мне его в местечке получше, — добавила она, переведя взгляд на навоз.

Осень давно вступила в свои права, и над кучей не было ни одной мухи. И вообще, Джейми нравился запах навоза, но, судя по всему, Бетти его мнения не разделяла.

— Да и тут сойдёт, — сказал он. — Дай-ка руку, девонька.

В предвкушении она протянула руку, и Джейми вложил в её ладонь маленький кошелёк. Бетти удивилась.

— Это ещё что? — спросила она и взвесила кошелёк на ладони.

Звяканье монет внутри оказалось красноречивей слов.

— Твоё приданое, девонька, — улыбаясь, пояснил Джейми.

Бетти недоверчиво уставилась на него, явно полагая, что Маккензи либо решил посмеяться над ней, либо задумал кое-что похуже.

— У такой девушки, как ты, должна быть своя семья, — сказал он. — Но не мне быть твоим мужем.

— И кто так решил? — прищурившись, спросила Бетти.

— Я, — спокойно ответил Джейми. — Как и у этого нечестивца, мистера Уилберфорса... у меня есть жена.

Горничная моргнула.

— Жена? И где же она?

«Действительно, где?»

— Когда меня схватили после Каллодена, она не смогла со мной остаться. Но она жива.

«Господи, спаси и сохрани её...»

— Однако есть мужчина, которому ты очень нужна, девонька, и ты прекрасно это знаешь. Джордж Робертс — достойный человек, а благодаря этой безделице... — Джейми кивком указал на кошелёк в руке горничной, — вы вдвоём могли бы начать новую жизнь в маленьком коттедже.

Бетти ничего не ответила. Задумчиво выпятив губки, она стояла и, судя по всему, представляла себе эту новую жизнь.

— У тебя должен быть собственный очаг, девонька, а рядом с ним ты поставишь колыбель со своим ребёнком.

Бетти сглотнула. Джейми впервые видел её такой смущённой и неуверенной.

— Но... почему... мне?

Бетти нерешительно протянула кошелёк, словно предлагая Маккензи забрать его.

— Наверняка деньги тебе и самому пригодятся.

Джейми покачал головой и, резко махнув рукой, отступил назад.

— Поверь мне, девонька. Лучшего применения для этих денег и придумать нельзя. Прими их вместе с моим благословением... А если захочешь, то назови своего первенца Джейми.

Он улыбнулся, чувствуя, как тепло из груди поднимается к глазам и уже готово пролиться слезами.

Невнятно что-то пробормотав, Бетти шагнула к шотландцу, поднялась на цыпочки и поцеловала его в губы.

Кто-то сдавленно ахнул, и Бетти тут же отскочила. Обернувшись, Джейми увидел, что из-за угла сарая на них таращится Крузо.

— Ты что, подглядываешь?! Какого чёрта?! — рявкнула на него Бетти.

— Даже и не думал, мисс, — заверил её Крузо и, скрывая усмешку, прикрыл рот большой ладонью.

Глава 43
Преемственность

Арт Екатерины Калачановой 

© перевод Буртан Елена, Карпухина Елена, Коровина Юлия, Ромодина Наталья.

26 октября 1760 г.

Грей прибыл в Лондон под звон погребальных колоколов.

— Король умер!

Об этом спешили возвестить все. Голоса писак, мелких торговцев, распространявших листовки с балладами и сатирическими стихами, уличных мальчишек и продавцов газет сливались в единый хор и разносились по всем уголкам города.

— Да здравствует король!

Во время лихорадочной подготовки к торжественным похоронам монарха всё внимание публики, как и следовало ожидать, было приковано к этому событию, так что последние аресты ирландских заговорщиков-якобитов, называвших себя «Дикой охотой», прошли без особого шума. В течение нескольких дней, пока бунтовщиков заключали под стражу, Гарольду, герцогу Пардлоу, и лорду Джону не удавалось ни выспаться, ни толком поесть. Поэтому на церемонию прощания с усопшим королём в Вестминстерском аббатстве они пришли вечером полумёртвые от усталости.

Герцог Камберлендский, который стоял на другой стороне часовни Генриха VII, тоже выглядел неважно. Грей заметил, что Хэл задержал свой взгляд на Камберленде. Джон не мог понять, то ли брат испытывает мрачное удовлетворение, то ли невольно сочувствует своему недругу, а может, одновременно и то, и другое. Недавно Камберленда хватил удар — одна половина его лица безжизненно обвисла, и глаз почти не открывался. Зато другой по-прежнему полыхал злобой и метал в Хэла молнии. Затем внимание герцога Камберлендского переключилось на собственного брата, герцога Ньюкасла. Не переставая плакать, он то утирал слёзы, то разглядывал в монокль тех, кого пригласили на церемонию. На лице Камберленда промелькнуло отвращение, и он снова устремил взгляд на склеп, где в свете шести огромных серебряных канделябров возвышался массивный, задрапированный в пурпур гроб, мрачный и величественный.

За спиной Грея послышался тихий шёпот Горация Уолпола[118]:

— Боюсь, Камберленда гложет мысль, что не сегодня-завтра он сам сойдёт в могилу.

Однако Грей не понял, обращается ли Уолпол к нему или говорит сам с собой. Хорри всегда болтал без умолку, и, казалось, его вовсе не заботило, слушает ли его хоть кто-нибудь.

Что ни говори о королевской семье, — а сказать в их адрес можно было бы много чего нелицеприятного, — но в моменты траура её члены умели продемонстрировать стойкость духа. Похороны Георга II продолжались уже более двух часов. От долгого стояния на холодном мраморном полу аббатства у Джона заболели голени, а ступни превратились в ледышки. Даже несмотря на то, что Том уговорил его надеть две пары чулок и шерстяные подштанники.

Спасаясь от пробирающего до костей холода, исходившего от мраморного пола, Ньюкасл тайком встал на пятифутовый[119] шлейф чёрной мантии Камберленда. Грей очень надеялся, что Ньюкасл не успеет сойти со шлейфа, когда Камберленд сдвинется с места. Но тот, несмотря на больную ногу, стоял как скала. Бог знает почему, сегодня Камберленд нацепил тёмно-каштановый парик в стиле «адонис», который в сочетании с его перекошенным, одутловатым лицом смотрелся совершенно нелепо. Возможно, Хорри прав, и дни Камберленда сочтены?

Глядя на склеп, Грей не мог не признать, что впечатлён зрелищем. Георг II раз и навсегда избавился от «Дикой охоты», и отныне ему не грозит никакая другая земная напасть. На сегодняшний день три офицера Ирландских бригад были без лишней шумихи отданы под трибунал и приговорены к повешению за измену. Публику на казнь тоже не допустят. Теперь монархии ничто не угрожает, и общественность будет вечно пребывать в счастливом неведении.

«Это твоя заслуга, Чарли, — подумал Грей. — Прощай». Внезапно к глазам подступили слёзы, и пламя свечей расплылось, превратившись в огромные радужные круги. Однако никто не обращал на Джона внимания: под влиянием эмоций, вызванных столь значимым событием, как похороны короля, многие были растроганы до слёз. А вот Чарльз Каррутерс умер в Канаде, в мансарде, в полном одиночестве, и у него даже нет места последнего упокоения. Грей приказал сжечь тело Чарли и развеять его прах. В память о друге остался только тщательно собранный им пакет документов.

Грей услышал, как неуместно оживлённый Уолпол обратился к Гренвиллу[120]:

— Какое счастье, друг мой, что меня не поставили в пару с десятилетним мальчишкой! Разве с детишками поговоришь?!

Воздух под высокими резными сводами часовни был пронизан шелестом и шорохами, — будто всё вокруг заполонили летучие мыши. И в этот хаотичный шум вплетались мерные удары колоколов, доносившиеся сверху, и ежеминутные выстрелы траурного салюта. Когда пушка бабахнула где-то совсем рядом, Хэл, который и так с трудом держался на ногах, мучительно скривился и закрыл глаза: его терзала головная боль. Увидев это, Джон подумал: «Хорошо, хоть здесь не курят благовония. Это бы точно доконало брата...» Чуть раньше мимо них промчался Ньюкасл, от которого разило бергамотом и ветивером, так Хэла едва наизнанку не вывернуло.

И, хотя во время прощания с королём не курили ладан и не служили заупокойную мессу, церемония была такой пышной, что понравилась бы и кардиналу. Вознося молитвы, епископ то и дело сбивался с текста, но на это никто не обращал внимания. Монотонный бубнёж священника, читающего гимн, навевал тоску, и казалось, не будет ему ни конца, ни краю. Грей поймал себя на мысли, что теперь лучше понимает, как Джейми Фрейзер воспринимает музыку: так же, как сам Джон — нынешнюю службу. Ритмичная трескотня — и не более того. А Хэлу от такого шума стало вовсе худо — он сдавленно застонал.

Джон придвинулся поближе к Хэлу — на случай, если тот начнёт падать в обморок, — и торопливо отогнал мысли о Фрейзере. Но мыслям не прикажешь. Из закоулков памяти всплыл Перси Уэйнрайт и день свадьбы его отчима с матерью Джона. Тогда Джон тоже стоял в церкви бок о бок с Перси, своим новым сводным братом. И их руки, спрятанные в пышных фалдах камзолов, наконец-то встретились.

Но о Перси думать совсем не хотелось, и мысли Джона услужливо вернулись к Джейми Фрейзеру.

«Да что ж это такое, чёрт подери! Не до тебя сейчас!», — с раздражением подумал Джон. Волевым усилием он приказал себе сосредоточиться на происходящем. К чаду факелов, которые освещали неф, примешивался белёсый пар людского дыхания. В часовне яблоку негде было упасть: везде, где только можно, толпились люди. Они стояли — или сидели, если сумели найти местечко. Если Хэл и правда потеряет сознание, он не рухнет: падать просто некуда. Однако на всякий случай Джон придвинулся ближе к брату и прикоснулся к нему локтем.

— По крайней мере, теперь нами будет править тот, кто более-менее сносно говорит по-английски.

Услышав циничное замечание Уолпола, Грей отыскал взглядом престолонаследника. «Он теперь король», — мысленно поправил себя Джон и отметил, что очередной Георг — просто вылитый Ганновер. Крючковатый нос, тяжёлые веки, нависающие над холодными, льдисто-голубыми глазами, — никакого намёка на мягкие черты матери. Вне всякого сомнения, и тысячу лет назад Ганноверы выглядели именно так, и вряд ли их внешность изменится за следующее тысячелетие. Однако сейчас Георгу III всего двадцать два года. «Вот интересно: сможет ли наследник противостоять влиянию своего дяди, герцога Камберленда, если тот вместо скачек вдруг решит переключиться на политику?»

Хотя, вероятнее всего, герцогу не удастся полностью оправиться от болезни и он не станет вмешиваться в государственные дела. Он выглядел почти так же плохо, как сейчас — Хэл. Грей подозревал, что паралич разбил Камберленда из-за решения трибунала по делу Сиверли. Правда, не исключено, что это всего лишь совпадение.

Нескончаемый гимн близился к завершению, и люди начали облегчённо вздыхать, но не тут-то было! Хор мальчиков с ангельскими личиками подхватил нудный припев, и публика вновь покорно оцепенела. Возможно, смысл похорон заключался в том, чтобы изнурить скорбящих и таким образом притупить наиболее острые эмоции.

Несмотря на утомительную скуку, Грей находил в этой службе нечто ободряющее. Неизменная церемония словно подтверждала, что, невзирая на быстротечность жизни, существуют некие неколебимые устои, которые обеспечивают преемственность. Жизнь хрупка, но она продолжается. От короля к королю, от отца к сыну...

От отца к сыну. И вдруг всё сошлось. Все бессвязные образы, неясные догадки, нелепые заблуждения внезапно слились в одну яркую картину: Джейми Фрейзер наблюдает за лошадьми в загоне Хелуотера. А рядом с ним, стоя на одной перекладине забора и цепляясь за ту, что повыше, примостился Уильям, граф Элсмир. То, как оба сосредоточенно наклонили головы, как развернули плечи, широко расставили ноги... Ну просто один в один! Только слепой не заметит! Столь же очевидно, как ганноверский нос нового короля.

И в душе Джона разлилось такое умиротворение... А тут ещё и гимн наконец завершился, и по часовне пронёсся всеобщий вздох облегчения. Грей вспомнил, как просияло лицо шотландца, когда на подъезде к Хелуотеру они увидели на лужайке женщин, гулявших вместе... с Вилли.

Грей заподозрил что-то неладное, ещё когда наткнулся на Фрейзера в часовне возле гроба Джинивы Дансени в ночь перед её похоронами. Теперь же он знал наверняка. А ещё он понял, почему Фрейзер отказался получить свободу и уехать из Хелуотера.

Внезапный тычок в спину вернул Грея к действительности.

— Что-то мне подсказывает, что Пардлоу вот-вот испустит дух, — сказал Уолпол и тотчас просунул между стоящими вплотную братьями маленькую, изящную руку, в которой держал закупоренный стеклянный флакон. — Не хотите ли воспользоваться нюхательной солью?

Грей встревоженно посмотрел на брата. Белое как полотно лицо Хэла покрылось потом. Зрачки расширились, и тёмные от боли глаза казались огромными. Хэла покачивало, он едва держался на ногах. Одной рукой Грей схватил соль, другой — сжал руку брата.

Сила воли, подкреплённая благотворным эффектом нюхательной соли, помогла Пардлоу устоять и не свалиться. А через десять минут — слава Господу! — церемония завершилась.

Джордж Гренвилл великодушно предоставил в распоряжение Хэла свой паланкин и носильщиков, которые ждали хозяина на набережной. Почти бесчувственного Пардлоу рысцой унесли в Аргус-Хаус. Как только позволили приличия, Грей попрощался с друзьями и отправился домой пешком.

Несмотря на поздний вечер, на улицах возле аббатства столпились лондонцы: они пришли отдать последний долг усопшему королю. Двигаясь один за другим, люди всю ночь и большую часть следующего дня будут по очереди подходить к усыпальнице, пока склеп, последнее пристанище Георга II, не закроют. Грею понадобилось пара минут, чтобы выбраться из толчеи. Если не считать нескольких прохожих, он, наконец, остался один. Непроглядное осеннее небо, затянутое облаками такого же пурпурного цвета, как и бархатный покров на гробу короля, дохнуло на него осенним холодом.

Джон испытывал и душевный подъём, и умиротворение, словно его кто-то благословил. «Весьма странное настроение после похорон. С чего бы это? — подумал Джон и тут же сам себе ответил. — Отчасти, конечно, из-за Чарли».

Грей знал, что не подвёл своего мёртвого товарища. Кроме того, Джон понял, что он в силах сделать нечто столь же важное для другого своего друга, пока они оба живы. И тогда Джеймс Фрейзер будет чувствовать себя перед ним в вечном долгу.

Начал накрапывать дождь, — всего лишь лёгкая морось, — и Джон не ускорил шаг. Прогулка до Аргус-Хауса взбодрила его и освежила, дым и смрад толпы выветрились, и, хотя Грей слегка промок, у него разыгрался аппетит. Однако ему стало не до ужина, когда, войдя в дом брата, он обнаружил, что в фойе его терпеливо поджидает конюший.

Когда Джон увидел диковинную лилово-зелёную ливрею, которую носили слуги графов фон Эрдберг, у него ёкнуло сердце: «Штефан! Господи, неужели с ним что-то случилось?»

— Милорд, — отвесил поклон слуга.

Он поднял стоявшую на полу большую круглую корзину с крышкой и вручил её с таким видом, будто в ней находилось нечто чрезвычайно ценное, хотя с виду корзина была вполне себе заурядной.

— Его сиятельство граф надеется, что вы примете это в знак его дружбы.

Обуреваемый любопытством, Грей приподнял крышку корзины и в свете свечей различил пару ярких тёмных глаз. На белом льняном полотенце свернулся калачиком крошечный чёрный щенок, который уставился на него, подняв длинноносую мордочку с висящими ушками. Ножки у малыша были смешные — коротенькие и толстые, но на удивление мощные, а хвостик — длинный и изящный. Неуверенно приветствуя Джона, пёсик несколько раз шевельнул кончиком хвоста.

Кутёнок совершенно очаровал Грея. Рассмеявшись, он осторожно вытащил щенка. Это была одна из такс, специально выведенных Штефаном. Тот называл их Dackels, — ласкательно-уменьшительно от Dachshund[121]. Щенок высунул крошечный розовый язычок и робко лизнул Джону костяшки пальцев.

— Ну что, давай знакомиться? — сказал он, обращаясь к щенку. — Небось, проголодался? Я тоже. Сейчас пойдём поищем тебе молока...

Порывшись в кармане, он отыскал монетку и, протягивая её слуге, вдруг заметил, что тот держит запечатанное письмо. Угодливо поклонившись, конюший подал его Грею.

Не желая ни на миг расставаться с щенком, Джон умудрился большим пальцем сломать восковую печать и вскрыть письмо. Затем, подойдя к ближайшему настенному канделябру, Грей развернул лист и увидел знакомый твёрдый почерк. Всего пару написанных по-немецки строк, выведенных чёрными чернилами.

«Захвати его с собой, когда надумаешь меня навестить. Может, снова вместе поохотимся.

Ш.»

***

Хелуотер

21 декабря

НА ЧЕРДАКЕ БЫЛО холодно, и спутанное сном сознание Джейми блуждало в ледяных сквозняках, следуя за словами, всё ещё звучащими в памяти: «Ай да молодчина!»

Ветер ударил в конюшню и гулко прокатился по крыше. Сильный пронизывающий поток воздуха, пахнущего снегом, окончательно прогнал сон, а несколько лошадей внизу всхрапнули и зафыркали, переминаясь с ноги на ногу. Хелуотер. Джейми вернулся в реальность, и образы Шотландии и Лаллиброха, хрупкие, как корочка засохшей грязи, треснули и осыпались.

Хелуотер. Шуршала солома, и острые кончики стеблей, проткнув грубый тик, покалывали Джейми сквозь рубашку. Тёмный воздух трепетал вокруг него.

«Молодчина...»

Сегодня днём они приволокли в дом громадный ствол дерева, который должен был стать «святочным поленом». В лес ходили все слуги, даже женщины, которые закутались до бровей. Раскрасневшиеся потные мужчины, пошатываясь, с пением тащили огромное дерево на верёвках. Его шершавая кора была забита снегом, а ствол оставлял глубокую борозду в чистом снеге.

Вилли ехал верхом на бревне, вцепившись в верёвку и повизгивая от восторга. После того как они вернулись, Изобель попыталась научить племянника петь «Добрый король Венцеслас», но для непоседливого ребёнка это было слишком сложно: он носился по всему дому и повсюду совал свой нос. Наконец бабушка заявила, что ещё немного, и внук сведёт её с ума, и велела Пегги отвести его на конюшню, — пусть лучше отправляется вместе с Джейми и Крузо за свежесрезанными ветками сосны и пихты.

Радости мальчишки не было предела, когда Джейми посадил его перед собой на луку седла и они тронулись в путь. Потом Вилли послушно стоял на пне, куда его поставил Джейми, — подальше от топоров, пока рубили сучья. Потом он помогал их носить, прижимая по две-три благоухающих веточки к груди, прилежно швырял в сторону огромной корзины и, не обращая внимания на то, куда они упали, бежал обратно за следующей порцией лапника.

Джейми ворочался, зарываясь глубже в гнездо из одеял, и в полудрёме вспоминал, как малыш без конца бегал туда-сюда, как он разрумянился и запыхался. И когда бросил в кучу последнюю ветку, Джейми, опустив глаза, увидел, что Вилли, сияя от гордости, на него смотрит. Фрейзер рассмеялся и произнёс внезапно пришедшие на язык слова: «Ай да молодчина! Ну, давай, поехали домой».

На обратном пути Уильям уснул, упав тяжёлой, как пушечное ядро, головой в шерстяной шапочке на грудь Джейми. Держа ребёнка одной рукой, Фрейзер осторожно спешился, но Вилли проснулся, сонно моргнув, взглянул на Джейми, произнёс: «Венце-слазь», — чистым, как колокольчик, голосом, и внезапно снова заснул. Он открыл глаза в тот момент, когда Джейми передавал его нянюшке Элспет, и, уходя, Джейми слышал, как Вилли говорит няне: «А я малатсина!»

Эти слова из его снов... Откуда они? Не из далёкого ли прошлого? Может, однажды он услышал их от своего отца?

При этой мысли на миг — всего лишь на краткий миг — Джейми очутился рядом с отцом и братом Вилли. Задыхаясь от восторга, он держал первую самостоятельно пойманную рыбину, скользкую и трепыхающуюся, а отец и брат смеялись и радовались вместе с ним: «Ай да молодчина!»

«Вилли. Боже мой, Вилли. Я так рад, что малышу дали твоё имя!» Джейми редко вспоминал о брате, хотя частенько ощущал его присутствие; а иногда казалось, что рядом мама или отец. Но гораздо чаще — Клэр.

«Как бы я хотел, чтобы ты его увидела, Сассенах, — подумал он. — Он хороший мальчишка. Шумный и избалованный, — добавил он для честности, — но такой хороший».

Понравился бы Уильям его родителям? Никто из них до внуков не дожил...

Горло сжалось от подступивших слёз. Фрейзер лежал, вслушиваясь в темноту и пытаясь уловить голоса своих мёртвых, звучавшие в шуме ветра. Мысли расплывались, и боль утраты постепенно отпускала. Джейми знал: любовь не умирает, она живёт вечно. На него снизошёл покой, и Джейми стал снова погружаться в сон.

Тронув простенький крестик на груди, он прошептал слова, которые тут же подхватил ветерок: «Спаси и сохрани её, Господи! Её и детей».

Затем Джейми повернулся щекой к протянутой руке Клэр и коснулся её сквозь завесу времени.

ПРИМЕЧАНИЯ АВТОРА

© перевод Буртан Елена, Карпухина Елена, Коровина Юлия, Ромодина Наталья.

«Дикая охота»

Легенда о Дикой охоте — отряде призрачных всадников, которые мчатся по ночным небесам или над землёй и охотятся неведомо на кого, — не кельтского происхождения, она пришла из мифологии Центральной/Северной/Западной Европы. Кельтская мифология вобрала в себя множество преданий других народов и легко уживается с различными вероучениями. Мы видим, что на протяжении веков в Шотландии и Ирландии кельтские поверья запросто сосуществуют с канонами католической церкви: люди могут вознести молитву святой Невесте и практически тут же произнести заговор против пикси. Ни один кельт не упустит случая позаимствовать хорошую историю, поэтому неудивительно, что варианты легенды о Дикой охоте отыщутся и в кельтских землях.

В некоторых версиях призрачный отряд состоит из фей, в других — из душ умерших. В любом случае, лучше с ними не сталкиваться хоть в непроглядную, хоть в лунную ночь. Наиболее известные британские версии сказания о Дикой охоте — «Тэм Лин» и «Томас Рифмач» (причём существуют десятки вариантов этих легенд), в которых молодой человек встречает королеву фей, и то ли она его похищает, то ли он под действием чар уходит с ней сам.

Почти во всех легендах о Дикой охоте говорится, как охотники-призраки крадут людей. Наверное, именно поэтому наши ирландские заговорщики-якобиты решили так называться: ведь они планировали похитить Георга II. Впрочем, возможно, выражение «Дикая охота» должно было подчеркнуть связь и преемственность с «Дикими гусями» — ирландскими якобитами конца семнадцатого века. Идея teind (адской десятины) взята из баллады «Тэм Лин». Вероятно, это понятие встречало глубокий отклик у людей, живших в соответствии с кодексом чести и готовых заплатить кровью за предательство и измену.

«Всадники скачут от Нок-на-Рей,
Мчат над могилою Клот-на-Бар,
Кайлте пылает, словно пожар,
И Ниав кличет: Скорей, скорей!
Выкинь из сердца смертные сны,
Кружатся листья, кони летят,
Волосы ветром относит назад,
Огненны очи, лица бледны.
Призрачной скачки неистов пыл,
Кто нас увидел, навек пропал:
Он позабудет, о чём мечтал,
Всё позабудет, чем прежде жил.
Скачут и кличут во тьме ночей,
И нет страшней и прекрасней чар;
Кайлте пылает, словно пожар,
И Ниав громко зовет: «Скорей!»

Уильям Батлер Йейтс «Воинство сидов». [Перевод Григория Михайловича Кружкова (1945 г.р.) — поэта, литературоведа и переводчика. Сид[122].

Примечание: Любопытную версию «Дикой охоты» сняли на телеканале ВВС: шестисерийный телесериал Найджела Нила «Куотермасс и колодец» (англ. Quatermass and the Pit), который вышел на экраны в декабре 1958 — январе 1959 года. В этом научно-фантастическом сериале сюжет «Дикой охоты» используется как буквальная метафора, описывающая неожиданные порывы, побуждающие человека совершать убийства и другие чудовищные преступления (в некоторых местах смотрится по-настоящему жутко, однако есть много смешных моментов и отличная актёрская игра!).

Томас Лалли

Наряду с королями Георгом II, Георгом III и писателем Горацием Уолполом, один из реальных исторических персонажей, который изображён в этой книге, — Томас Артур, граф де Лалли, барон Толендаль. Его отец был ирландцем, а мать — француженкой. Именно от матери он и унаследовал все титулы. В составе знаменитой Ирландской бригады Лалли участвовал в битве при Фонтенуа, а в Семилетней войне был генералом французской армии. В 1745 году в битве при Фолкирке Лалли действительно исполнял обязанности адъютанта Чарльза Эдварда Стюарта. А в 1760-х годах юыл замешан нескольких якобитских заговорах, которые назревали в Ирландии.

Однако в отношении биографии Лалли я позволила себе одну неточность. После длительной осады Пондишери он вместе с остатками французского гарнизона действительно сдался в плен англичанам, и его переправили из Индии в Англию. Однако произошло это не в 1760, а в 1761 году. Но, поскольку Лалли и правда был связан с ирландскими якобитами (к тому же налицо и его духовное родство с Джейми Фрейзером: оба были узниками англичан), я решила, что столь незначительное несоответствие исторической даты и даты повествования — не такой уж большой грех.

Хочется отметить ещё один любопытный, хоть и довольно прискорбный факт из биографии Лалли. После поражения французов при Пондишери он действительно был просто в ярости из-за того, что его репутации во Франции нанесён непоправимый ущерб. Лалли настойчиво требовал от англичан отправить его обратно во Францию, чтобы предстать перед военным трибуналом и очистить своё имя. Пять лет граф проедал плешь своим тюремщикам, и в 1766 году те наконец сдались и послали Лалли... к французам, которые тут же признали его виновным в государственной измене и обезглавили.

Двадцать лет спустя французский суд пересмотрел представленные по делу Лалли доказательства и признал графа невиновным. Я надеюсь, Томас Лалли возликовал на небесах и, наконец, почил с миром.

Трупики из болот (болотные мумии)

Болотные мумии — человеческие останки, которые сохранились в торфяниках, — всегда пробуждали во мне жгучий интерес. Остров Инчклерон действительно существует, на нём и сейчас можно увидеть развалины монастыря. Я рассказала об одежде и погребальной атрибутике человека, которого монахи выкопали в торфяниках Инчклерона, опираясь на описание реальных предметов, обнаруженных в Европе на болотных мумиях или рядом с ними. Хочу выразить свою признательность Лос-Анджелесскому музею естественной истории за проведение специальной выставки о болотных мумиях. Я почерпнула там много полезной информации. А также не могу не поблагодарить Британский музей, в экспозиции которого находится знаменитый Человек из Линдоу. Эта удивительная находка всегда приводила меня в трепет.

Георг II, Георг III и Гораций Уолпол

Как и все, кто интересуется жизнью английского общества XVIII века, я люблю Горация Уолпола. Он был четвёртым сыном графа Роберта Уолпола, премьер-министра Англии, хотя сам никогда не использовал отцовский титул. Гораций не участвовал в политической жизни, не обладал влиянием в обществе и привлекательной внешностью — и вообще ничем особо не выделялся. Однако его можно назвать умным, наблюдательным и язвительным острословом. Кроме того, он явно не страдал от отсутствия вдохновения. Его письма позволяют из первых рук получить самые подробные представления об английском обществе середины XVIII столетия. Я в неоплатном долгу перед этим человеком, поскольку именно благодаря одному из его посланий я смогла описать то, что лорд Джон видел и слышал на торжественных похоронах короля Георга II.

Ниже приводится письмо, в котором Уолпол подробно рассказывает об этих похоронах. Думаю, вам будет любопытно сравнить его отчёт с тем, как я использовала его в 43 главе «Шотландского узника». Правда, письмо я немного подсократила. Когда в руки попадает такое щедрое и красноречивое историческое свидетельство, велико искушение использовать его в полном объёме. Однако я знаю: лучше таким искушениям не поддаваться. Ведь задача художественного произведения — рассказать конкретную историю, не увязая в красочных деталях, которые отвлекут на себя внимание. И неважно, насколько эти детали интересны.

Зачем мне понадобилось включать в сюжет повести королевские похороны? Причин тому несколько. Во-первых, именно там лорд Джон стал размышлять о преемственности и догадался, почему Джейми решил остаться в Хелуотере. Во-вторых, это один из поворотных моментов мировой истории, который а) даёт читателю привязку к конкретному периоду; б) метафорически акцентирует внимание на завершении миссии братьев Грей; в) отмечает поворотный момент в отношениях лорда Джона с Джейми Фрейзером и г) открывает новую главу как в личной жизни персонажей, так и в истории человечества. Ведь именно во время правления Георга III (кстати, Георгу II он приходился внуком, а не сыном) восстали и получили независимость американские колонии. И в более поздних книгах «Чужестранки» мы увидим, как эти события повлияют на жизнь лорда Джона, Джейми Фрейзера и Уильяма.

 «Джорджу Монтегю, эсквайру.

Арлингтон-стрит, 13 ноября 1760 г.

... Знаешь, прошлым вечером мной овладело любопытство, и я пошёл на похороны. Я никогда не видел королевских похорон. Но попасть на церемонию не составило никакого труда. Видишь ли, я отправился туда как ничтожный отпрыск высокого сановника — каковым я на самом деле и являюсь. И моему взору предстало величественное зрелище. Достойное впечатление производили и убранные пурпуром склеп принца, и шесть огромных роскошных серебряных канделябров на высоких подставках, и множество других серебряных светильников, которые освещали гроб, стоявший под балдахином красно-фиолетового бархата.

Посмотреть на склеп привезли даже ливийского посла с сыном. Всё было чрезвычайно торжественно. Гвардейцы пехоты выстроились в два ряда, каждый седьмой из них держал факел. Все, кто пришёл проститься с королём, двигались между этими рядами. Позади пехотинцев выстроилась конная гвардия. Офицеры сидели на лошадях с саблями наголо и с траурными повязками. Слышались негромкая барабанная дробь и приглушённый посвист флейт, перемежаемые мерным звоном колоколов и ежеминутными выстрелами траурного салюта из маленьких пушек. Очень пышно и печально.

Пленительная картина открылась при входе в аббатство, где нас встретили настоятель и каноники в богатых одеждах, а также хор и благотворители, которые держали факелы. Аббатство освещалось так ярко, что гробницы, боковые приделы и узорчатые переплёты сводов можно было разглядеть гораздо лучше, чем днём. Всё сияло, поражая chiara scuro — игрой светотени. Не хватало только благовоний и пары-тройки священников, служивших мессу за упокой усопших в часовенках. Однако никто не смог бы попенять устроителям на то, что церемония менее пышна, чем у католиков. Я с ужасом ждал, что меня поставят в пару с каким-нибудь десятилетним мальчишкой, но распорядители были не слишком внимательны, и я прошёл с Джорджем Гренвиллом. Он выше и старше меня, и при нём мне пришлось держать себя в рамках приличий.

Когда мы подошли к часовне Генриха VII, вся торжественность и благолепие испарились. За порядком никто не следил: люди сидели или стояли, где могли и где хотели. Сгибаясь под огромным весом гроба, дворцовые стражи взывали о помощи. Епископ читал отвратительно и делал ошибки в молитвах. Прекрасные строки о мужчине, который рождён от женщины, он не прочёл, а почти пропел; а гимн был утомительно бесконечным и совершенно неподходящим: с равным успехом его можно было выбрать для церемонии бракосочетания. 

Привлекал внимание герцог Камберленд — один из самых значимых участников церемонии. Интерес к нему подогревался великим множеством печальных обстоятельств. На герцоге был тёмно-коричневый парик «адонис» и чёрная мантия со шлейфом в пять ярдов. Разумеется, похороны отца — событие не из приятных, к тому же около двух часов он был вынужден стоять, терпя чудовищные боли в ноге. Недавно герцог перенёс апоплексический удар, и его одутловатое лицо перекосило: одна половина лица безжизненно обвисла, и глаз почти не открывался. Кроме того, герцогу отвели место прямо у входа в склеп. Судя по всему, Камберленд и сам в ближайшее время может там оказаться. Вдумайся, насколько жуткая ситуация! Однако герцог перенёс всё это с невозмутимым выражением лица.

Шутовское поведение герцога Ньюкасла совершенно не вязалось с мрачной церемонией. Как только он вошёл в часовню, то сразу же зарыдал и поспешил усесться. Над ним, предлагая нюхательные соли, тут же захлопотал архиепископ. Однако любопытство Ньюкасла оказалось сильнее: его притворный приступ прекратился, и он принялся разглядывать в монокль тех, кто явился в часовню. Причём одной рукой он держал монокль, а другой — утирал глаза. Затем им овладел страх подхватить простуду. И, чтобы не замёрзнуть на холодном мраморном полу, Ньюкасл наступил на шлейф мантии Камберленда. Тот, помирая от духоты, вдруг почувствовал, что его что-то тянет вниз, гневно обернулся и обнаружил, что на его мантии стоит брат. Всё было похоже на театральную постановку: этот гроб в склепе, эти скорбящие с факелами. Клаверинг, главный камердинер, отказался сидеть возле тела усопшего и, по приказу короля, был уволен.

Что тут ещё рассказывать? Разве что самую малость, совершеннейший пустяк. Король Пруссии полностью разгромил маршала Дауна. Месяц назад об этом потрясающем известии трубили бы на каждом углу. Сегодня же эта новость выеденного яйца не стоит. Всего лишь один из вопросов в череде таких важнейших проблем, как: «Кто теперь будет главным камердинером? Какой пост займёт сэр Т. Робинсон?» Я был сегодня в Лейстер-Филдс: народ волнуется, хотя вряд ли это продлится долго. Спокойной ночи.

Твой самый покорный...»

***

Несколько примечаний об устаревших словах из XVIII века и иностранных фразах.

«Заниматься любовью» («makinglove»)

Это выражение, наряду с некоторыми другими, бывшими в ходу в тот период, существует и в современной речи, но смысл его изменился. В те времена «заниматься любовью» не было синонимом фразы «вступать в сексуальную связь», а служило лишь для обозначения ряда действий, которые мужчина предпринимал по отношению к молодой женщине — предмету своего обожания. Оно означало любовное ухаживание, включавшее стихотворные послания, чтение романтической поэзии даме сердца. Кавалер мог дарить цветы, шептать на ушко своей избраннице всяческие милые глупости или даже зайти так далеко, чтобы осмелиться поцеловать и стиснуть — страшно сказать — грудь! То есть флиртовать, не таясь. Но ни о каком половом акте речи и быть не могло.

Слово «gagging» (например, «Что этот сучонок несёт? Он просто насмехается над нами!»)

Здесь слово «gagging» взято из шотландского языка (скотс), а не из гэльского, и обозначает «потешаться, насмешничать». Таким образом можно проследить этимологию современного слова «gag» в значении — «острóта, шутка, хохма».

В XVIII веке слово «Imbranglement» употреблялось только в разговорной речи. В английском языке оно произносится довольно своеобразно: как будто у говорящего во рту каша. С произношением перекликается и значение слова: мешанина, невольная путаница; сбить кого-то с толку, взбаламутить, внести путаницу в юридические дела и т.п.

Whisky против whiskey. Шотландский виски пишется без буквы «е», а ирландский — с буквой «е». Поэтому я соблюдала эту географическую особенность и ставила или опускала «е» в зависимости от места, где этот напиток производится и/или попадает в организм.

Не путайте Pixilated и Pixelated. Второе слово означает «цифровое изображение, изображение в пикселях» или «необычайно низкое разрешение фотографии». Оно использовалось ещё до развития цифровой фотографии и упоминалось, когда речь шла о технике создания стоп-кадра. Первый же вариант — pixilated — используется с середины XIX века в качестве синонима к слову «пьяный». Однако весьма вероятно, что первоначально pixilated буквально означало «сбежавший с пикси (феями)/не от мира сего» — то есть «бредовый/со странностями/с заскоками», и Джейми использует это слово именно в этом смысле.

Humpty-Dumpty[123].

Впервые детское стихотворение о Humpty-Dumpty было опубликовано в 1803 году, однако существуют весьма достоверные свидетельства того, что и имя, и сам сюжет (как, по всей вероятности, даже стихотворные строчки) были известны задолго до публикации. В различных документах XVIII столетия Humpty-Dumpty встречается как просторечное, вульгарно звучащее слово, означающее невысокого, неуклюжего человека. И хотя Том Бёрд это прозвище не использует, оно ему явно знакомо.

PlanB/

План Б. Один из моих редакторов и один бета-читатель[124] выразили крайнюю обеспокоенность, что фраза «План Б» звучит слишком современно. Я посчитала иначе, и вот почему:

«Дорогой Билл!

Что ж, я об этом думала. С одной стороны, у всех на слуху «План 9 из открытого космоса»[125] и ему подобные фильмы. Из-за этих названий читателю может показаться, что фраза «План Б» не подходит для описания событий XVIII века. И, безусловно, в современном мире эта фраза является распространённым способом назвать запасной вариант на случай непредвиденных обстоятельств.

С другой стороны... В XVIII веке люди тоже, несомненно, что-то планировали. А уж лорд Джон-то — точно. И скорее всего, человек, который привык раскладывать всё по полочкам, наверняка присвоил бы своим планам порядковые номера: первый, второй, третий; I, II, III или, А, Б, В. То есть я хочу сказать, что такой способ общепринят и логичен. И не стóит его рассматривать как слишком современную фигуру речи.

Однако, если вы считаете, что читатели воспримут это неправильно, я, конечно, могу изменить речь лорда Джона, поскольку его планы я изменить не могу».

К счастью, редактор ответил на это таким образом:

«Дорогая Диана!

Я понимаю и принимаю ваши доводы. На самом деле, чем больше я над этим размышляю, тем естественнее звучит эта фраза в устах человека XVIII столетия, привыкшего планировать свою жизнь. Так что пусть это выражение останется».

Scots/Scottish/Scotch[126].

 Как я уже указывала в своих примечаниях к другим книгам, слово Scotch, обозначавшее уроженцев Шотландии, вышло из употребления в середине ХХ века, когда влияние SNP[127] начало усиливаться. До этого времени слово Scotch широко использовалось как шотландцами, так и иностранцами и, конечно же, англичанами. Лично мне не кажется, что в исторической художественной литературе нужно соблюдать политкорректность, и поэтому в данной книге персонажи, которые привыкли использовать слово Scotch, так и говорят.

В XVIII веке ирландцы обычно обзывали англичан yellow-johns [жёлтые Джоны] и swarthy-johns» [чёрные/смуглые Джоны]. Бог знает, почему. (См. «Ирландия и Дело якобитов, 1685-1766: роковое присоединение». Автор — ирландский историк Эймонн Сиарда (Éamonn Ó Ciardha))[128]

Gàidhlig/Gaeilge— Шотландский и ирландский гэльский

Примерно до 1600 года ирландский и шотландский гэльский не слишком отличались друг от друга, но затем различия стали более выраженными. Большие изменения в орфографии привели к тому, что шотландский Gàidhlig стал отличаться от ирландского Gaeilge. В этих языках всё ещё много общего — как в испанском и итальянском, однако разница была заметна уже в 1760-х годах.

Когда я начала писать «Чужестранку», я знала, что гэльский — родной язык шотландского Хайленда. Но попробовали бы вы найти кого-нибудь, говорящего по-гэльски, в Финиксе, штат Аризона, в 1988 году. Наконец в Бостоне мне удалось обнаружить магазин Штайнхофа, торгующий книгами на иностранных языках. Там-то я и раздобыла англо-гэльский словарь. Именно его я использовала, когда писала свой первый роман.

Когда книга была продана, и я получила от издателя контракт ещё на три книги, то сказала мужу: «Думаю, мне всё-таки стóит посетить это место», — и мы поехали в Шотландию. Здесь я нашла гораздо более толстый и подробный гэльско-английский словарь, и именно им я пользовалась, когда писала «Стрекозу в янтаре».

А потом я встретила Иэна. Я получила замечательное письмо от Иэна Маккиннона Тейлора. В нём он сначала наговорил много лестных слов о моих книгах, а затем добавил: «Мне право неловко об этом писать, но не могу не обратить ваше внимание на один момент. Я родился на острове Гаррис, и гэльский язык для меня родной, поэтому мне кажется, что вы, должно быть, черпаете гэльские выражения из словаря». Иэн Маккиннон Тейлор не пожалел времени и сил, чтобы сделать аутентичным звучание гэльских фраз в книгах «Путешественница», «Барабаны осени», «Огненный крест», «Дыхание снега и пепла» и «The Outlandish Companion»[129]. Я благодарна за помощь Иэну, а также его брату-близнецу Хэмишу и другим членам их семьи, которые по сегодняшний день проживают на Гаррисе.

Так получилось, что после книги «Дыхание снега и пепла» Иэн больше не мог заниматься переводом, но тут мне повезло: моя подруга Кэтрин Макгрегор изучала гэльский язык, к тому же, её подруга, — всемирно известная певица Кэтрин-Энн Макфи (родом с острова Барра)[130], — не только говорит на родном ей гэльском, но и поёт песни на этом языке. Обе Кэти были так добры, что помогли с гэльским в книгах «The Exile»[131] и «Эхо прошлого».

А потом я сгоряча написала книгу, в которой не просто время от времени вставляла фразы на шотландском и ирландском гэльском, но построила часть сюжета на использовании этих языков. К счастью, Кэти и Кэти-Энн справились и с этой задачей, пригласив на подмогу своего друга — Кевина Дули. Кевин — музыкант и писатель, он свободно говорит по-ирландски и внёс свою лепту в перевод.

Если говорить о гэльском языке, то надо сказать, что написанное на бумаге и произнесённое вслух — это две большие разницы. Поэтому мои бесценные переводчики были так добры, что прочли вслух и сделали аудиозапись гэльских фраз, — подарок всем, кому любопытно, как же на самом деле звучит гэльская речь. Вы можете найти эту запись и руководство по произношению на моём веб-сайте по адресу www.DianaGabaldon.com, или на моей странице в Facebook по адресу www.facebook.com/AuthorDianaGabaldon.

Выражения на гэльском и других иностранных языках:

Здесь я перечислила общеупотребительные выражения, которые и так были понятны по контексту и поэтому даны без перевода.

Moran taing — спасибо.

Oidhche mhath — спокойной ночи.

Mo mhic — мой сын.

Scheisse! — (нем.) Дерьмо!

Carte blanche — (франц.) буквально «белая или пустая карта», используется как устойчивое выражение. При игре в пикет «карт-бланш» говорит о том, что после раздачи у игрока нет на руках фигурных карт. В более широком смысле «карт-бланш» означает, что в определённой ситуации человек получает полную свободу действий и ему даются неограниченные полномочия.

Sixième — (франц.) шестой.

Septième — (франц.) седьмой.

Самоотверженным поборникам прекрасного и любимого языка, которые на протяжении многих лет так любезно помогали мне с гэльскими переводами:

Иэну Маккиннону Тейлору (и членам его семьи) за помощь с шотландским гэльским при написании книг «Путешественница», «Барабаны осени», «Огненный крест» и «Дыхание снега и пепла»,

Кэтрин Макгрегор и Кэтрин-Энн Макфи за помощь с шотландским гэльским при написании книг «Эхо прошлого», «Изгнанник» и «Шотландский узник»,

Кевину Дули за помощь с ирландским языком при написании «Шотландского узника»

MORAN TAING — СПАСИБО!

notes

Примечания

1

В английском переводе «Нового Завета» 1526 года слово «быстрый» употреблялось в его архаичном значении «живой», то есть апостол Павел говорит там о живых и мёртвых. •[01]•

2

Денние — лошадей обычно размещают в денниках, более просторных по сравнению со стойлами, где нельзя ни лечь, ни повернуться. •[02]•

3

Ясли — кормушка для скота, наклонно прикреплённая к низу ящика. •[03]•

4

Лейденская банка» — конденсатор, способный накапливать и хранить электрические заряды. •[04]•

5

«Заповеди Блаженства», (Мф. 5:3—12). •[05]•

6

Битва при Каллодене состоялась на болоте Друмосси. •[06]•

7

Красавчик принц Чарльз Стюарт. •[07]•

8

Для игры в пикет используют колоду в 32, а не 54 карты. •[08]•

9

Военный трибунал  — судебная инстанция, рассматривающая дела военнослужащих о тяжких преступлениях. •[09]•

10

Репик — счет в 30 очков у любого игрока до начала первой взятки. •[10]•

11

Сексима — комбинация из шести карт, приносящая игроку 16 очков. •[11]•

12

Дерьмо (нем.). •[12]•

13

 Септима  — комбинация из семи карт, приносящая игроку 17 очков. •[13]•

14

Цитата из трагедии Ульяма Конгрива «Невеста в трауре». •[14]•

15

Цитата из пьесы У. Конгрива «Невеста в трауре» (1697). •[15]•

16

В XVIII веке калоши были кожаными, без задника, они надевались на обувь, а крепились к ногам с помощью небольших ремешков, охватывающих пятки. •[16]•

17

«Круглоголовые» (англ. roundheads) — обозначение сторонников Парламента времён Гражданской войны в Англии (1642-1651), которые коротко стригли волосы. Врагами круглоголовых были «кавалеры», носившие длинные локоны. •[17]•

18

Высказывание известного английского публициста и критика Сэмюэля Джонсона. •[18]•

19

Покойся с миром» (гэльск.). •[19]•

20

Bhalaich  — мальчик, малыш (гэльск.). •[20]•

21

Gaskin —  ляжка коровы, задняя нога лошади; по звучанию фамилия схожа с gaskin’s = то, что прилипло к задней ноге животного. •[21]•

22

Формула английского уголовного права, применяемая при назначении судом бессрочного лишения свободы. •[22]•

23

 Старший полковник — воинское звание, старше полковника, но младше генерал-майора. •[23]•

24

Анахронизм от автора: промокательная бумага была случайно изобретена только в начале 19 века. До этого только что исписанный лист бумаги посыпали тонким слоем песка. •[24]•

25

Салмагунди — мясной салат с анчоусами, яйцами и пикулями. •[25]•

26

Сборник натурфилософских стихотворений «Земное наслаждение в Боге» —  наиболее известное произведение немецкого писателя и поэта эпохи немецкого раннего Просвещения Бертольда Генриха Брокеса (1680—1747). •[26]•

27

«Mary Had a Little Lamb» — детская песенка. И, кстати, ещё один анахронизм, поскольку песенку сочинили в Америке в 1830 г. •[27]•

28

Спасибо! (нем.). •[28]•

29

Анахронизм от автора: в XVIII в. государства Германия не существовало. •[29]•

30

Оливер Кромвель (1599-1658) —  английский государственный деятель и полководец, руководитель Английской революции, c 1653 по 1658 г. г. —  лорд-протектор Англии, Шотландии и Ирландии. •[30]•

31

Битва при Крефельде состоялась 23 июня 1758 года в ходе Семилетней войны. •[31]•

32

«А твоя рука?» (нем.). •[32]•

33

«Нет. Просто неудобно» (нем.). •[33]•

34

Да (нем.). •[34]•

35

Скорее всего, постоялый двор в Лондоне. •[35]•

36

Mhic a diabhail ( гэльск.) — сын дьявола. •[36]•

37

Туше — touché (франц.) —  касание. В фехтовании означает «укол засчитан», в борьбе —  признание победы противника (положить на лопатки). •[37]•

38

Почти 70 кг. •[38]•

39

Couleur puce» (франц.) —  красновато-бурый, красно-коричневый цвет. •[39]•

40

Том произносит французское puce на английский манер —  рee-yuse —  что фонетически напоминает слова рee —  моча, мочиться, use —  использовать, употреблять и, производное от use —  yuse —  клинок шотландского палаша, переделанный из вышедшего из строя двуручного меча. •[40]•

41

Pucelle —  (франц.) . — дева, девственница. •[41]•

42

Камволь —  ткань высокого качества из гребенной шерсти. •[42]•

43

«Буйволы», «Баффы» или «Буйволокожие» —  Королевский Восточно-Кентский пехотный полк. •[43]•

44

Господин граф, Как поживаете? (франц.). •[44]•

45

Пондичерри, Пудуччери, ранее — Путтуччéри или Пондишéри —  союзная территория в составе Индии. •[45]•

46

Вы говорите по-ирландски? (ирландск. гэльск.). •[46]•

47

Нет. Но я понимаю большую часть слов. А вы меня понимаете? (шотл. гэльск.). •[47]•

48

Эту строчку, я перевёл полностью, как есть, а вот в этом месте... (гэльск.). •[48]•

49

Я немного подсократил (гэльск.). •[49]•

50

Фридстул — место в церкви недалеко от алтаря, где беглецы и лица, совершившие проступок, могли найти убежище. •[50]•

51

Mal de mer (фр.). — морская болезнь. •[51]•

52

Благодарю от всей души (гэльск.). •[52]•

53

«Ангел Господень» (лат. Angelus Domini) —  католическая молитва, названная по её начальным словам. Состоит из трёх текстов, описывающих тайну Боговоплощения, перемежаемых молитвой «Радуйся, Мария», а также заключительных молитвенных обращений к Деве Марии и Богу-Отцу. Молитва читается трижды в день —  утром, в полдень и вечером. •[53]•

54

Mo chara (ирл.).  —  дружище. •[54]•

55

Спокойной ночи (гэльск.). •[55]•

56

Гэлы —  кельтский народ, этническая группа в составе ирландцев и шотландцев, коренное население Ирландии, Шотландии и острова Мэн. •[56]•

57

Приступки изгороди — ступеньки, чтобы перелезть через забор или изгородь. •[57]•

58

«Мотт и бейли» —  термин для обозначения особого типа раннесредневекового замка: обнесённый частоколом двор (бейли), рядом с которым находится насыпной холм (мотт), увенчанный деревянной, а позднее каменной оборонительной башней (донжоном), окруженной палисадом. •[58]•

59

Бладхаунд — порода гончих собак. •[59]•

60

Вильямиты — сторонники Вильгельма Оранского во время так называемой Славной революции, 1688-1691 гг. •[60]•

61

Гумор — элементарная жидкость живого тела (жёлтая желчь, чёрная желчь, кровь и флегма, или слизь); преобладание того или иного гумора формирует соответствующий темперамент человека (холерик, меланхолик, сангвиник и флегматик. •[61]•

62

Последняя представительница династии Стюартов на английском престоле (с 1702 г.). Первый монарх соединённого Королевства Великобритании (1 мая 1707 года королевства Англия и Шотландия образовали единое суверенное государство. •[62]•

63

Лепрекон  — персонаж ирландского фольклора, волшебник, исполняющий желания; традиционно изображается в виде небольшого коренастого человечка. •[63]•

64

Bona fides  — рекомендации (лат.). •[64]•

65

Лоуленд — южная, низинная часть Шотландии. •[65]•

66

Приграничье, или Бордерс, — округ на юго-востоке Шотландии, с юга граничит с Англией; слово буквально означает «границы». •[66]•

67

Mo mhic (гэльск.) — сын мой. •[67]•

68

Beannachtaí m’ mhic (гэльск.) — Благословенный сын мой (гэльск.). •[68]•

69

Другое (ирл.)  — смерти Диармайта Мак-Керрбайла (верховный король Ирландии из рода Южных Уи Нейллов, правил в 544—565 гг.). •[69]•

70

Другое (ирл.). — смерти Муйрхертаха Мак-Эрка (верховный король Ирландии из рода Кенел, погиб в 534 или 536 г.). •[70]•

71

Fionn MacCumhaill — (ирл. )(Финн Маккул, или Фингал) — легендарный герой кельтских мифов III в. н. э. Ирландии, Шотландии и острова Мэн, воин, мудрец и провидец. •[71]•

72

Тир на Нога (ирл.). — Tír na nÓg —в кельтской мифологии «остров юных», остров вечной молодости. •[72]•

73

Огам, или огамическое письмо, —письменность древних кельтов и пиктов, употреблявшаяся на территории Ирландии и Великобритании наряду с латиницей и, возможно, являвшаяся тайнописью. •[73]•

74

Mo mhic (гэльск.) — сын мой. •[74]•

75

Большая скала, большой камень (гэльск.). •[75]•

76

Элемент литургического облачения католического и лютеранского клирика. Шёлковая лента 5-10 см в ширину и около 2 м в длину с нашитыми на концах и в середине крестами. Носится поверх альбы, под далматикой или казулой. •[76]•

77

Джеймс, сын Брайана. •[77]•

78

Грехи совершения —грехи, к которым приводят определенные действия, в отличие от грехов упущения — грехи как результат бездействия. •[78]•

79

Отпускаю тебе грехи, во имя Отца... (латинск.) — начало формулы отпущения грехов в католической церкви. •[79]•

80

Епитимья — церковное наказание. •[80]•

81

...и Сына, и Святаго Духа. Аминь. (латинск.). •[81]•

82

Господи, я сожалею (франц.). •[82]•

83

Не волнуйтесь (шотл.). •[83]•

84

Цитата из трагедии В. Шекспира «Гамлет» в переводе Петра Гнедича (1855—1925). •[84]•

85

Отпускаю тебе грехи» — формула отпущения грехов на исповеди у католиков. •[85]•

86

А теперь он идёт по той дороге, по которой, увы, нельзя вернуться. (лат.), стих Катулла «На смерть воробушка».•[86]•

87

3 стоуна — почти 20 килограмм.•[87]•

88

Гомер «Илиада», Песнь XVII, перевод Н. Гнедича.•[88]•

89

Merde (фр.). — дерьмо.•[89]•

90

Mo chara (гэльск.). —  дружище.•[90]•

91

Центральная улица Сент-Джеймсского квартала в Вестминстере.•[91]•

92

4 мили.•[92]•

93

Mo mhic (гэльск.).  — сын мой.•[93]•

94

Кому это выгодно? (лат.) — юридическая формула римского права.•[94]•

95

Ши (гэльск.) —  существа из потустороннего мира.•[95]•

96

Бритва Оккама — методологический принцип, выработанный монахом-францисканцем Уильямом из Оккама. Принцип гласит: «Не нужно преумножать сущности без необходимости».•[96]•

97

Книга Иова, 7 глава 10 стих.•[97]•

98

Томас, сын Геральта/Джеральда (гэльск.).•[98]•

99

Белая дама (франц.).•[99]•

100

Здесь нет ошибки в воинском звании лорда Джона. Он подполковник, однако в разговорной речи его могли запросто называть для краткости полковником.•[100]•

101

Отсылка к библейскому сюжету об исходе евреев под водительством Моисея из Египта и переходу через Красное море.•[101]•

102

Джон, сын Джерарда (гэльск.).•[102]•

103

4 дюйма = 10 см.•[103]•

104

Принципал — официальное название дуэлянта. Секундант и его принципал отвечали друг перед другом честью за свое поведение на дуэли.•[104]•

105

6 дюймов =15,24 см.•[105]•

106

Billets-doux (франц.). — любовные письма.•[106]•

107

6 дюймов =15,24 см.•[107]•

108

Господи, помилуй (греч.) — слова христианской молитвы.•[108]•

109

Декларация независимости Шотландии в период Войны за независимость от Англии от 6 апреля 1320 года.•[109]•

110

Джеймс, сын Брайана (гэльск.).•[110]•

111

На англ. яз. имя Клэр начинается с этой буквы.•[111]•

112

Керенгаппух —  имя младшей из дочерей Иова, библ.•[112]•

113

 Chuisle (гэльск.) — родной.•[113]•

114

Семнадцать ладоней — 1.7 метра.•[114]•

115

Так точно! (нем.).•[115]•

116

 Schwanzlutscher — немецкое нецензурное ругательство, состоящее из двух частей: «сосущий» и хвост, причём, хвост в данном случае является эвфемизмом для мужского полового органа.•[116]•

117

Нет (нем.).•[117]•

118

Гораций Уолпол — английский писатель, основатель жанра готического романа (1717—1797).•[118]•

119

1,5 метра.•[119]•

120

Джордж Гренвилл — британский государственный деятель, был 8-м премьер-министром Великобритании с 1763 по 1765 год.•[120]•

121

Dachshund — слово «такса» немецкого происхождения и дословно означает «барсучья собака», от Dachs (барсук) и Hund (собака).•[121]•

122

Сид (ирл. Sídhe, гэльск. Sìth — «мир»), современное ирландское произношение: Ши (ирл. Sí) в ирландской и шотландской мифологии — потусторонний мир, населённый туатами, которых в народе, за место своего обитания, также именовали сидами (sidhe). Это также название холмов, поскольку считалось, что именно в них находится мир сидов.•[122]•

123

Humpty-Dumpty  — персонаж, известный у нас в России как Шалтай-Болтай.•[123]•

124

Бета-читатель — тестовый читатель неопубликованного произведения, по аналогии с бета-тестированием в программировании.•[124]•

125

 «План 9 из открытого космоса» — (англ. Plan 9 from Outer Space) — американский низкобюджетный фантастический фильм ужасов режиссёра Эдварда Вуда-младшего, «худшая постановка за всю историю кинематографа».•[125]•

126

Scots/Scottish/Scotch — все слова переводятся как «шотландский».•[126]•

127

SNP — Шотландская Национальная партия.•[127]•

128

В английском языке у слов много значений. Одно из значений yellow — «подлый», а слово swarthy можно перевести как злобный или поганый. Учитывая эти значения и метафоричность речи Куинна, мы перевели фразу как «поганые английские душегубы».•[128]•

129

Книга для дополнительного чтения по «Чужестранке».•[129]•

130

Ба́рра (англ. Barra; гэльск. Barraigh) — самый южный из крупных островов архипелага Внешние Гебриды.•[130]•

131

«The Exile» — графическая новелла «Чужестранка. Изгнанник».•[131]•